Опричник I I I

Цена измены Кристофера всего каких-то тридцать тысяч талеров, из которых пять, получит его брат, а остальные он лично. Стоимость военных действий русской армии обошлась бы куда дороже, хотя часть этих затрат была бы компенсирована военной добычей, но если можно без этого, то зачем вообще воевать? С другой стороны денги, что будут выплачены Мюнхгаузенам это мои личные затраты, которые скорее всего вряд ли кто компенсирует. Но, чёрт возьми, война за Ливонию в 1560-м году уж точно совершенно лишнее. Так что оно того стоит!

Только на поставках зерна я смогу отбить все затраты до конца года! Кроме того, то, что подписал фогт Эзель-Викского епископства, и будущий комтур Эстляндии, позволит снабжать Россию зерном из Ревеля и его окрестностей. А это, ни много ни мало, около десяти тысяч ластов. Кроме того, он, не особо задумываясь, подмахнул соглашение, по которому была прописана монополия на поставку русской соли с Баскунчака. Цена, правда, не особо отличалась от той, по которой тот же Ревель обычно её закупал, но после постройки железной дороги до Велижа доход от поставок, с практически нулевого, вырастет до сотни с лишним процентов.

И самое главное, теперь Ревель не сможет возить хлеб в Нидерланды, пока полностью не обеспечит заказанные нами закупки ржи и овса. А это означает возможность не только закупать хлеб для России, но и в случае, когда цены в Эстляндии окажутся выше тех, по которым мы готовы везти его к себе, просто перекупить, а затем просто перепродать голландцам, через ту же Готландскую биржу. Ловушка захлопнулась!

...

На Готланд наш корабль прибыл под вечер девятнадцатого мая. А на следующий день с утра мы отправились на биржу. Здание биржи строилось по моему проекту, так что я не упустил возможности внести некоторые нюансы: в плане оно представляло собой вытянутый прямоугольник, длина которого была в два с половиной раза больше ширины. На углах первого этажа располагались выступы, которые были не чем иным, как миниатюрными бастионами, позволявшими простреливать подходы к здании. С каждой длинной стороны прямоугольника, по центру располагались бастионы пятиугольной формы, в массивными стальными дверями на фасадах и с бойницами на фасах для ведения огня.

Второй этаж был спроектирован иначе: там боковые и центральные бастионы заканчивались открытой площадкой, огражденной стеной высотою по пояс, а в центре каждого было размещены стальные гнезда под крепление двенадцатигривенковых десантных единорогов на вертлюжном лафете. Сами же единороги и припас к ним располагались в комнатах, куда с оных площадок вела стальная дверь. Таким образом, при необходимости, можно было вести огонь картечью по всей прилегающей местности.

При этом, торговые залы обоих этажей были отделены от основной стены узкой галереей, внутри которой могли беспрепятственно передвигаться обороняющиеся и вести огонь через узкие бойницы по всему периметру. Освещение же торговых залов, осуществлялось через высокие стрельчатые окна, начинавшиеся на высоте человеческого роста, перекрытые витражными решетками. Венчала же здание высокая четырехскатная крыша с небольшими выступающими мансардными окнами, идеально подходящими как позиции для снайперов. Кроме всего этого в здании был еще и подвал для хранения припасов и провианта, что при необходимости позволяло выдержать долгую осаду.

Когда сходили по трапу, я заметил, что в гавани швартуется пара шведских торговых судов, и послал человека узнать, с каким грузом они прибыли. В итоге оказалось, что это пожаловали "первые ласточки", с грузом шведской меди. В прошлом году шведы только прощупывали возможности торговли, да и открылась биржа, когда медь уже по большей части разошлась среди традиционных покупателей. Сейчас же они решили попытать счастья на бирже, благо Готланд все равно был по пути их обычных маршрутов.

Я лично поднялся на борт обоих шведских кораблей и свел знакомство с приплывшими на Готланд купцами. Почти все они оказались из семей немецкого происхождения, хотя и давно осевших в Швеции, так что говорить с ними оказалось проще, чем, если бы они были шведами. В шведском языке я не силен. Особенно в его нынешнем диалекте, который понимаю через слово. В итоге я пригласил их в мою харчевню, которую открыли в том же здании, где располагалась биржа. Мимо такой возможности заработать на состоятельных коммерсантах я просто не мог пройти. Прижимистые готландцы харчевню пока игнорировали. Видимо считая, что уж больно там дорого. Но на то и был расчет: так намного проще без лишних ушей спокойно поговорить о делах торговых с нужными людьми.

Я велел принести примерно тот же набор разносолов, которым потчевал Густава Вазу в свое время. И само собой разнообразный выбор напитков, чтобы развязать купцам языки и послушать: авось, что интересное скажут? Время у нас ещё было: биржа начинала торги только в девять часов...

...

Моя затея таки сработала! Всего за полчаса до открытия торгов разговор свернул в неожиданную сторону: купцы жаловались, что хитрый король Густав, покупая у меня листовое железо, практически полностью продает его ганзейским городам, в основном Любеку. В немецких землях такой товар хоть и хоть и производится, но хуже по качеству и стоит дороже. Причем освоен он уже давно, в том же Пфальце ещё в прошлом веке. Но технология достаточно сложная, потому и цена соответствующая, чем шведский король без стеснения пользуется. Так что шведские купцы вынуждены закупать стальные листы потребные на латы у ганзейских посредников, причем с хорошей наценкой.

Со стариком Густавом всё понятно, у него задача казну наполнять по максимуму, а как будут выкручиваться шведские производители доспехов ему не важно. Сам-то он наверняка заказывал их для себя у тех же немцев: там именитые мастера умали сотворить маленькое чудо даже из прежнего металла. А уж с моим так вовсе развернулись по полной! И когда купцы начали закидывать удочки насчет того, что было бы неплохо, купить у меня сей товар напрямую, я понял что зашел на борт их корабля очень удачно! Особенно если учесть что в трюмах у них лежало в сумме почти двести двадцать ластов меди или двадцать восемь тысяч двести пудов. А у меня на складах Готландской биржи, привезено этой весной, около тринадцати тысяч пудов листовой стали.

Учитывая цены на листовой металл у немцев, предложение обменять пуд стального листа на два пуда меди, было воспринято шведами с большим энтузиазмом. Им все равно бы пришлось покупать металл дороже, а ещё и потратить прилично времени, чтобы продать медь. Мне же воспользоваться высокой ценой на мой товар в том же Любеке просто не вышло бы. Без старых ганзейских связей дальше порта никто меня не пустит и придется продавать местным купцам, которые уж точно постараются сбить цену, сговорившись между собой. Разницу я предложил покрыть парусиной и канатами. Товар легкий, а места занимает прилично, но судну, груженному железом, оного не занимать. Оно практически полупустым идет, хотя в воде сидит буквально по ватерлинию.

...

Двадцать восемь тысяч пудов меди это не деньги, хотя и деньги тоже: медная монета нам нужна в больших количествах. Однако в первую очередь это артиллерия. Этой меди хватит на четыре тысячи семьсот двенадцатигривенковых десантных единорогов или более чем на тысячу семьсот нарезных гаубиц калибром в два и три четверти вершка! Впрочем, такого количества стволов для армии Ивана Васильевича просто не нужно: что драгунский, что пехотный полк имеет в своём составе всего четыре гаубицы и этого более чем достаточно по огневой мощи. И таких полков, в самом крайнем случае, надо не более двух-трех десятков.

Так что часть меди можно пустить на производство орудий для флота, а остальное на двенадцатигривенковые единороги. Они ещё долгое время будут востребованы на Южном направлении, будучи способны в упряжке поспевать за поместной конницей. Кроме того, примерно половину их вполне можно продать в "немцы". Шведы давно облизываются на немецкие земли, особенно на торговые города, которые расположены в устьях рек, впадающих в Балтику. С такими полевыми орудиями захватить часть территории у разрозненных немецких государств им будет несложно. Нам же нет нужды ввязываться в эту заваруху: мы и так своё получим, продавая шведам пушки, картечь и порох.

Если же испанцы или венецианцы заинтересуются десантными единорогами, то и на их долю хватит, тем более, что я сговорился со шведскими купцами том, что следующая поставка меди пойдет напрямую мне, а уж товары, на которых они смогут неплохо заработать у нас в достаточном количестве. Как стальной прокат, так и листовое стекло, парусина, канаты, сукно и соль. Кстати, по их словам сукно и соль ныне составляют почти три четверти шведского импорта[20]. Понятное дело, что часть сукна шведы по-прежнему будут закупать у голландских или любекских купцов. Главная проблема пока в том, что сукно у нас хоть и добротное, но простое: либо отбеленное и готовое к окраске, либо крашенное в зеленый, черный да красный цвет.

До производства красителей у моих "химиков" руки пока не дошли и это упущение нужно исправлять. Но этим можно заняться позже — пока не построена железная дорога, стоимость перевозки великовата и "съест" большую часть маржи. Однако года через два-три крашеное сукно уже потребуется и в большом количестве. Надеюсь, к этому времени проблему с красителями мои ребята решат. Причём они нужны не только для сукна, но и для льняных тканей, которые обычным способом красить задача непростая, а так же для шелка. Впрочем, пока с поставкой шелка-сырца у нас ни шатко, ни валко: те объемы, которые поставляют персы, недостаточны даже самим. Аналогично дело обстоит и с хлопком. Именно поэтому я так и не начал производства бездымного пороха в сколь нибудь серьезных масштабах.

...

Всего за пару минут до открытия торгов ко мне заявился Андрей Щелкалов. Кто ему донес о моем прибытии, догадаться было не сложно: харчевней управлял один из бывших моих "кухонных мужиков", Фёдор Веревкин, из числа перешедших ко мне, разорившихся служилых и знавший меня в лицо. В свое время он получил поместье под Муромом, да не смог в 1555 году выставить послужильца и явить потребный доспех, за что был оштрафован на четыре рубля, после чего плюнул на все и прибежал на Выксу. Уж не знаю, каким он был воином, но в своей новой ипостаси нашел себя и буквально через год получил под своё начало четырёх учеников. А готовить навострился так, что любо-дорого.

Что сказать: свезло, так свезло! Я его мастерство оценил, и в 1559 году велел сбираться на Готланд, дабы управлять тамошней харчевней. Причем, кроме жалования в восемь рублей в год, а так же полагающейся его статусу одежды и обуви, выдаваемой ежегодно, я выделил ему пятипроцентный пай в харчевне при Готландской бирже. И уж тут Верёвкин развернулся: судя по отчетам, ему ныне полагалось за прошедшие с открытия менее чем полгода, аж двадцать два рубля. То есть в сумме его доход с сентября уже превысил минимальное боярское жалование. А основной наплыв купцов едва только начался! Я бы сам вызвал Щелкалова, но Верёвкин решил проявить предусмотрительность...

Андрей Яковлевич степенно обсказал, как идут дела на бирже, приложив список, совершенных им по моему поручению сделок, а так же общий гроссбух, по всем совершенным до сего дня сделкам. Последний я смотреть не стал, тут надо неделю минимум потратить, а вот на те сделки, что провел мой протеже, взглянул. Неожиданно хороший результат оказался по торговле зерном, что, впрочем, неудивительно: 1559 год в Ливонии был неурожайным, и цена росла как на дрожжах, так что ту скромную сумму, что я выделил ему на обучение биржевой торговле, он умудрился солидно преумножить. С торговлей иными товарами вышло по-разному, кое на чем Щелкалов закрывал сделки с убытком, пусть и небольшим. За полгода ушлый дьяк почти, что удвоил ту сумму, которая была ему отпущена. Результат неплохой, но повторим ли он?

...

— Андрей Яковлевич, норвежцы и шведы ещё не прибыли за своим грузом, — спросил я.

— Пока нет, но думаю скоро, — ответил дьяк, — Они знают, что с Соломбалы наши корабли приходят к началу июня, а если повезет выйти раньше, то и в конце мая.

— Тогда нам пока придется торговать на те деньги, что накопились на бирже, А так же привезенные мной, — сказал я и пояснил, — Иван Васильевич разрешил вывести сумму, необходимую на покупку заморских французских владений, но пока не пришел ответ от Лопиталя, мы вполне можем их использовать...

— И как велика сия сумма? — спросил Щелкалов.

— Двести восемьдесят одна тысячу шестьсот рублей, — ответил я, — Из коих на двадцать пять тысяч шестьсот рублей Государь велел закупить ржи на Готландской бирже. Но сие надобно сделать позже, потому как в сём году урожай в Ливонии и Данциге обещает быть отменным, так что цена будет падать.

— О том уже ведомо, — сказал дьяк, — Купцы с Ревеля да Риги, что за солью приходили, говаривали, что ноне, не как в прошлые годы урожаю быть. А надо ждать доброго.

— Какие же купцы соль возить сюда начали? — спросил я

— В прошлом годе любекские купцы приводили люнебургскую соль, — ответил Андрей Щелкалов, — А ноне французы тоже привезли. У них она дешевле, но хуже. А берут ревельцы да рижане, да иные немцы, а более всего — шведы.

— Это хорошо, — сказал я, — Когда построим железную дорогу до Велижа, свою соль сможем везти. Одна проблема — Рига, точнее ее пошлина.

— А коль возить по Волге? — спросил дьяк, — До Твери, а оттуда через Торжок и Верхний Волочёк до Новгорода Великого и далее в Выборг, а оттуда на Готланд?

— Накладно выйдет, — ответил я, — Перегрузок много, опять же суда потребны, причем с малой осадкой, чтобы в верховьях пройти могли. Причем перегружать надобно не раз, потому как Волна к верховьям мелеет. До Ярославля и чуть выше, наши волжские расшивы ходят даже в межень, а вот ещё выше уже не пройдут! Совсем же ближе к верховьям и те, что с осадкой вроде донских, тоже не пройдут. То есть перегружать, перегружать и перегружать. А потом волок, и после него все сызнова, но в обратном порядке. А потом ещё после устья Невы та же морока будет. Эдак много не увезешь.

— Вот ведь беда! — огорченно вздохнул Щелкалов. — А коли везти с Ярославля до Вологды, да по Сухоне и Северной Двине, а оттуда морем.

— Это можно, — сказал я, — Когда построим баржи великие, дабы с Соломбалы до порта на Рыбачьем довезти. А оттуда новыми шхунами, каждая из которых берет по сорок тысяч пудов, уже дальше — там Волоковая бухта весь год без льда стоит. Но тут опять закавыка, возить соль на тех шхунах, что вооружены как военные накладно, а с обычных судов, кои оными датчане не сочтут надобно Зундскую пошлину платить. Вот и выходит — куда не кинь, везде клин. Так что пока возить будем в Смоленск да Велиж и продавать там. Пусть рижские немцы сами ту соль покупают и ту часть, что им не надобна, другим продают.

— Уж больно прибыток мал, — сказал Андрей Яковлевич. — Какой смысл соль возить, коли проще железо, али стекло, смолу, вар да деготь?

— Все оное мы и так везти будем, — сказал я, — А соль в основном шведам станем продавать. Они ее много берут, к тому же ныне у них есть порт западнее Зунда. Ну а немцам рижским да Ревельским тоже грех не продавать, пусть и с малым прибытком. Не в деньгах дело — за соль возьмём у них зерном, да скотиной и иными товарами...