Опричник I I I

— Тем не менее, два фунта в год! — сказал один из купцов другой. — Вам же нужно их тысяча человек минимум? Это же две тысячи фунтов! А еда и одежда, это же еще как минимум столько же...

— Я готов вам платить по пять шиллингов за каждый контракт, — сказал я, — Но совершенно не готов после этого терять работника, который сбежит из-за грошовой платы и скверного питания. Мне это крайне невыгодно: я теряю время на поиск новых людей, а значит, теряю и прибыль. Так что я готов платить этим бродягам, как квалифицированному работнику, которыми они и станут после непродолжительного обучения. Я уже проверил это на Ивалойоки и Лемменйоки в финской Лапландии, а так же на Ташкутарганке в Сибири...

...

В итоге пятеро купцов из шестерых подписали контракт. Кстати, так даже к лучшему: делить тысячу на пять куда проще. Каждый из них подрядился доставить по двести человек к началу следующей весны. А при необходимости увеличения работ, за ними закреплялось право найма дополнительных работников. Впрочем, сильно вряд ли они мне понадобятся, потому как утром я уже отправил пару сторожевиков к Шану О'Нейллу, на которых, кроме традиционного груза оружия и боеприпасов, а так же очередного подарка королю Тир Эогайна, в виде нескольких бочек, так полюбившегося ему виски, плыло моё письмо...

Время, когда я "кормил" О'Нейла за свой счёт закончилось — пора было возвращать долги, и то, что ему нужно сделать, вполне по силам. Набрать пять тысяч ирландцев на территории известной как Пейл, находящейся под прямым управлением английского правительства в противовес остальной, непокорённой англичанами, проще простого. Несмотря на то, что границы Английского Пейла укреплены рвами и изгородями, почти как наши засечные черты, никто не помешает попасть туда морем. Все побережье контролировать просто нереально! А уж найти там согнанных со своих земель соплеменников, вынужденных трудится на завоевателей за гроши, тем более не проблема!

С той части золота, что добудут эти люди на реке Мауддах, четверть пойдет на оплату как предыдущих, так и будущих поставок оружия для короля Тирона. Ровно столько же, сколько получит английская корона, вот ведь ирония! Мало того, через год, когда мои люди хорошенько присмотрятся к ирландским работникам, части из них будет предложено совсем другое место для продолжения работы по контракту, и держать они будут в руках не кайло или лопату, а револьверный карабин...

Через пару лет обучения они вольются в армию Шана О'Нейлла, не все, само собой: часть выразивших желание служить мне, станут служить России везде куда я их пошлю — от Тромсе и Финмарка, Северной Лапландии и Финляндии, до нижнего течения Дона и Северского донца, а так же на бескрайних просторах Сибири. В отличии от Ивана Васильевича и его бояр, я отлично понимаю что будущее за массовой пехотой и ирландцы вполне достойны, чтобы стать ее частью. Стрелковые полки это то, что обеспечит надежную защиту наших границ, оборону крепостей и охрану порядка.

За десять лет можно вытянуть из Пейла не один десяток тысяч ирландских мужчин, обучить, дать им цель в жизни. Впрочем, шотландцев тоже забывать не стоит, но пока у меня нет нужных контактов, впрочем, в ходе визита в Париж я могу их наладить, если выйдет переговорить с Марией Стюарт. Если успею. Насколько помню, ее муж, французский король Франциск должен умереть как раз в этом году, и если бы я мог приехать во Францию раньше был бы шанс предотвратить его смерть. Не особо большой, но тем не менее...

...

Мои планы отправится в Норвегию, а затем и во Францию, были сорваны появлением сторожевика, доставившего срочное письмо, присланное с Выксы. Новости были тревожные: посланные мной в Персию расшивы, как и запланировано, отправились вниз по Волге и далее по Каспию. Затем они пересекли море и пристали в порту Энзели[43], расположенном неподалеку от крупного торгового города Решт[44], центра провинции Гилян, известной своим производством шёлка. Однако, едва они только начали разгрузку, в ожидании прибытия Баязида и представителей шаха Тахмаспа I, которые должны были принять и оплатить груз, всё пошло наперекосяк! Баязид прибыл, но лишь сыновьями и небольшой группой своих особо доверенных людей. И сообщил новость, после которой пришлось остановить разгрузку и бросив то что уже было выгружено уносить ноги.

Как рассказал позже Баязид, шах встретил его в своей столице, городе Казвине, пышными торжествами: был организован пир, а Баязиду, его сыновьям и свите были подарены почётные одеяния и подарки, обошедшиеся персидской казне в приличную сумму. Однако после этого большая часть свиты шехзаде была отослана на границы шахских владений, где должна была перезимовать, тем чтобы весной вновь встать под знамёна Баязида. Что его в некоторой мере встревожило.

Как потом сообщили ему верные люди, шах Тахмасп, пытался даже замолвить слово перед Сулейманом Кануни, чтобы тот простил Баязида, и тот первое время готов был пойти на встречу этой просьбе, но отказался под влиянием Селима. Оный предпочитал избавиться от брата ещё при жизни отца, чтобы избежать неприятностей в начале собственного правления. Чем дальше шли эти переговоры, тем меньше люди шехзаде Баязида доверяли Тахмаспу, особенно, после того, как тот не оказал Баязиду необходимой поддержки, даже не смотря на серьезную помощь оружием со стороны Ивана Васильевича.

В конечном итоге они решили, что шах поступит с ним так, как велит ему султан Сулейман. Посовещавшись между собой, сторонники Баязида решили при удобном случае устроить на шаха Тахмаспа покушение, после чего уехать в сторону Багдада или Ширвана и Грузии. Однако о заговоре узнал юзбаши Хасан, и сообщил об этом самому Баязиду. А тот, чтобы замять дело, велел казнить несколько человек. Однако вести о готовящемся покушении всё равно достигли ушей шаха. В Казвине начались беспорядки среди простонародья, после чего шах послал людей, чтобы усмирить толпу.

На следующий день, в середине апреля, согласно обычаю, Баязида с сыновьями и свитой пригласили в диван-хане[45], где планировалось устроить пир, чтобы загладить грубость простонародья и успокоить шехзаде. Однако как только Баязид с сопровождающими вошёл, всех их по приказу шаха попытались арестовать. Спасло Баязида только то что, собравшись на следующий день ехать за нашим оружием в Энзели, он взял с собой моих "инструкторов" из числа учеников Челмата Тораева. На вопрос, что произошло далее, Баязид моим людям на Выксе категорически не хотел отвечать, а бойцы Челмата остались в Астрахани залечивать раны, полученные в бою. Но, судя по тому, как дергался при этом вопросе глаз у шехзаде, ничем хорошим для персов дело не кончилось...

Само собой, мои люди Ивану Васильевичу доносить о сём инциденте не стали, разумно решив, что сделать это сподручнее мне самому. Посему отправили в Выборг, ямской гоньбой, несколько человек с вестью о данном "недоразумении". Как назло их задержала сначала распутица, а потом отсутствие моих кораблей в порту, которые буквально за пару дней ушли оттуда в рейс на Готланд.

...

Так что пришлось отказаться от всех запланированных плаваний и срочно отправится с Готланда в Выборг, а оттуда в Москву. Тем не менее, я успел позаботиться о тех делах, которые откладывать, точно не стоило. Дал дополнительные наставления своим математикам, о том какие товары и по каким ценам нужно будет скупить, а какие нам не особо пока нужны. Дал указания Щелкалову о строительстве будущего игорного дома. Оставил письма для капитанов тех судов, которые придут с товаром на Готланд из порта на Рыбачьем. Причем двум из них предстояло уже в этом году отплыть через Атлантику в Канаду, в Залив реки Святого Лаврентия.

А вот лично Шану О'Нейллу, а так же его охране состоявшей из моих инструкторов, я приготовил подарочек особого свойства. Вместо тех короткоствольных револьверов с дозвуковой пулей и примитивным глушителем в виде трубки заполненной чередующимися мягкими прокладками из фактиса и бронзовыми шайбами, которого хватало как раз на один барабан, я приготовил им новинку, недавно освоенную на Выксе. Короткий четырехзарядный пистолет, сменный ствол, которого представлял собой не что иное, как зарядную камору, но весьма хитрого устройства.

Внутри поверх пороха укладывался бронзовый толкатель, имевший два диаметра. Наибольший совпадал с внутренней частью канала ствола, а наименьший был чуть поменьше нарезной вставки, через которую выталкивалась удлиненная тупоконечная пуля. В результате, после выстрела, горячие газы гарантированно запирались внутри, после чего постепенно стравливаясь в атмосферу. Перезаряжать такие каморы в бою было практически невозможно, а вот заменить, занимало всего ничего, секунду, не более.

При этом масса пули была выбрана довольно приличной, в семь с половиной золотников, так что при заряде пороха в золотник её энергии хватало, чтобы на расстоянии десяти саженей пробить любой нынешний доспех[46]. Причем на вылет, что, кстати, и задержало разработку этого оружия. Мне совершенно не понравилась перспектива терять своих людей от дружественного огня, которым не повезет оказаться за спиной противника. Так что пришлось немного поэкспериментировать с формой и конструкцией пули. Наилучший результат показал вариант с оболочкой из медного сплава с добавлением цинка[47], в которую запрессовывался свинцовый стержень с глубокой выемкой в передней части. Такая пуля легко пробивала доспех, но при этом теряла оболочку и раскрывалась, увеличивая свой диаметр в разы. В результате чего она отдавала всю энергию внутри тела.

Что интересно, после начала добычи цинка в промышленных масштабах я всерьез задумался, а не стоит ли начать чеканку медной монеты из такого сплава? Тем более, что пока строились плотины на реке Тулеме и домна будущего Тулемского железоделательного завода, мои люди по мере сил разрабатывали именно те три сфалерит-магнетитовых рудных тела, найденных неподалеку от Котласельги. При простирании от двадцати пяти до ста саженей и мощности от локтя до трех с половиной саженей, да при содержании цинка от трех до двадцати пяти процентов запас этого металла накопился изрядный.

Однако по мере того, как имеющиеся рудные тела вырабатывались, новых поблизости более не нашлось. Так что я решил, что если и чеканить монету из такого сплава, то только полновесную копейку. При весе в девять с полтиной золотников и диаметре почти в вершок, на ней можно разместить столь же детальные сцены побед русского оружия, как и на серебряном полтиннике или десятирублевой золотой монете. Своего рода памятные монеты, но не для состоятельных купцов или бояр, а для простого народа, что, кстати, куда важнее с точки зрения пропаганды. Опять же наша медная монета и за границей уже начала ходить, в той же Персии так и вовсе массово! А уж такая там приживется точно — красивая, необычного цвета...

...

Ранним утром, седьмого числа, самым рассветом, я покинул Готланд и отправился на сторожевике, в Выборг. Шли на полном ходу, нещадно сжигая спирто-скипидарную смесь, так что путь занял всего три дня, благо продолжительность светлого времени в июне была максимальной, а ветер попутным, так что сторожевик большую часть пути делал по семь с половиной узлов, а порой и больше[48].

В Выборге я не стал задерживаться ни дня, и сразу отправился в Москву. В Великий Новгород мы заезжать не стали, он лежал чуть в стороне от нашего пути, а время терять не хотелось. Проехав мимо, мы ровно так же миновали Вышний Волочек и Тверь и добрались до Москвы, преодолев восемьсот с лишним верст за семь дней[49]. Ямская гоньба имела то преимущество, что позволяла перемещаться очень быстро, однако за это приходилось платить, как в смысле финансов, так и жуткой усталостью. Более чем по десятку часов в седле каждый день с коротким отдыхом лишь на смену лошадей в очередном яме любого заставят ненавидеть такой способ передвижения. Но выхода не было...

Всю дорогу мысли были о том, что делать в создавшейся ситуации. То, что Баязид отплыл на русском корабле, Тахмаспу наверняка донесут, а когда к нему, в очередной раз прибудут посланники Сулеймана, он им об этом сообщит непременно. Так что вопрос только в том, когда об этом узнает сам султан. Чтобы добраться через горные перевалы из Казвина в Стамбул, нужно около двадцати-тридцати дней, так что даже если османы прибудут буквально сразу после инцидента Кануни[50] узнает об этом не ранее пятого мая. Посольству до Москвы добираться еще минимум месяц, а то и больше, хотя вряд ли султан его отправить в тот же день, ему посовещаться надо, подумать...

В Москву я прибуду примерно числа шестнадцатого, и есть вероятность, что как раз к этому времени туда прибудет и османское посольство. А возможно и раньше: с пятнадцатого апреля до шестнадцатого июня шестьдесят два дня, из которых на дорогу из Казвина до Стамбула надо двадцать и еще тридцать из Стамбула до Москвы, так что, возможно, оно уже там. Всё зависит от того, когда османы прибыли в Казвин и узнали о том, что произошло с Баязидом. Хуже всего, если Тахмасп после случившегося сразу послал гонца к Сулейману, тогда посольство сидит там уже минимум пару недель, а Иван Васильевич и Висковатый на пару с Боярской Думой ломают голову, что отвечать на претензии султана. Вот тут мне точно не поздоровится...

...

В Москву я прибыл шестнадцатого июня, уже под вечер, и сразу направился к Висковатому. Но заспанный сторож ответствовал, что де хозяина покуда ещё нет, не вернулся со службы государевой. Пришлось оставить одного из своих людей и отправится в харчевню: за время пути мы перекусывали буквально в седле, теми припасами, что входили в стандартный рацион морпехов. Сытно, вкусно, но довольно однообразно, так что мне хотелось окрошки, со свежим укропом, с хреном и маринованными огурчиками, да под холодным кислым квасом. Самое то по летней жаре. А еще сыпануть мелко рубленного острого перчика...

И вот когда я уже окунал ломоть душистого ржаного хлеба в глубокую тарелку, набирая на него плавающую сверху сметану, в харчевню вошел Иван Михайлович Висковатый в сопровождении моего бойца. Он сел напротив и крикнул служке:

— Подай как обычно! — после чего обратился ко мне. — Вернулся, вижу? Да спешно... Случилось что?

— А давай ка Иван Михайлович сначала перекусим, — сказал я. — А то новости такие, что потом тебе кусок в горло не полезет.

— Я на пиру у государя перекусил изрядно, так что не томи... Нешто еще одну войну затеял?

— Если б одну, — вздохнул я. — Как бы не две, вот токмо не я, а Баязид.

— Погоди ка, так вот почему к нам посольство османов едет? — произнес Висковатый, — Вон оно что! А вторая-то с кем?

— Вестимо, с персами, — сказал я. — Хотя Тахмасп может и не рискнет, но посольство прислать может. Не было еще вестей о том?

— Про османское посольство сторожи, с Дона, донесли, — ответил Иван Михайлович, — А про персидское вестей с Астрахани покуда нет!

— Неужто его так напугали мои бойцы, что даже посольство не осмелился послать?

— Да что там случилось-то? — взволнованно сказал Висковатый.