Опричник I I I

— Есть ещё одно дело, Государь! Касаемо золота...

— Говори! — велел царь, явно заинтересовавшись.

— В прошлом годе сговорился я с башкирами, что тебе покорились, чтоб они моих людей провели за Камень золото, да серебро искать. По весне отправил, и золото, мыслю, они непременно найдут, горы там вроде финских и так же его родить должны.

— Обельная грамота у тебя есть. Знай себе, ищи руды, да добывай хоть золото, хоть серебро, хоть медь! — удивился Иван Васильевич, — За чем же дело стало?

— Коли сам бы добывать хотел, то ни в чем нужды бы не было, но пришлось послать их с крепкой охраной, да во множестве, а значит, как первое золото возьмем, непременно слушок пойдет. Как тогда остановить народец, который решит счастья пытать? Да и надо ли? А беда в том, что закона нет как у иных государей — сколь положено в казну с добытого брать. В Испании такой закон есть, и король Филипп пятую долю берет с добытого серебра и золота.

— Пятую долю? — переспросил царь, затем повернулся к Висковатому и велел, — К пятнице подготовь список, как у иных государей принято.

— Я так мыслю государь, первые пять лет лучше сию долю вообще не брать, иначе, как на Ивалойоки выйдет: иноземцы по морю до устья Оби пройдут, а далее на лодках вверх по реке и учнут скупать, что за зиму мужики добудут. Вот взгляни, мой человек пишет, какая беда...

Иван Михайлович взял протянутое мной письмо от Верьгиза Москаева и начал читать его царю...

...

Время нас с Кожемякиным поджимало так, что караул: шутка ли за какие-то три дня проработать текст закона о "вольном приносе" золота, серебра и самоцветов! Так что мы с Иваном почти не спали, и тут помогло кофе, которое персы приобрели у купцов, прибывших из Йемена. Прибыв на Выксу за товаром, они преподнесли его мне, зная, что я любитель всяческой экзотики. С подарком они угадали, а вот с количеством... Тем не менее, лучше мало, чем ничего! Как бы то ни было, успели мы в срок. Поздним вечером в пятницу я передал листы с набросками Висковатому, а в субботу переписанный на бело текст уже лежал перед государем, а в субботу, что для меня стало полной неожиданностью — "царь велел, бояре приговорили": вольному приносу быть.

Отныне любой нашедший золото, мог застолбить участок полста на полста саженей и добывать там золото, которое мог сдать в казну, по твердой цене, установленной всего на осьмушку меньше реального содержания в золотом рубле либо расплатиться им в "государевой лавке" за потребные товары. Ну и само собой невозбранялось спустить золотишко в "государевом кабаке". Я не упустил момент и приложил к закону челобитную, в которой предлагал взять на пять лет в откуп все приисковые кабаки, да лавки за фиксированную ежегодную сумму и десятую долю от золота, полученного мной у старателей за "горячительные напитки" и прочие товары. То есть свою долю, Иван Васильевич даже без налога получить сполна, причем часть сразу, а не когда начнут работать прииски.

Сия невиданная щедрость, впрочем, имела под собой, скорее меркантильное соображение: свое я так и так возьму, а коль казна будет получать что-то ещё и cверх откупа, конкурентов можно не боятся. А то вздумает, какой богатый купчик перехватить самые лакомые места и перебьет цену, когда придет черед продлевать срок откупа. Те же заведения, которые перестанут быть мне неинтересны, например, после выработки прииска, проще кому-то из самих удачливых старателей сбыть. Для них и те деньги — немалые...

...

На следующий день я с утра решил обсудить с Иваном Кожемякиным одно, весьма немаловажное дело:

— Есть, Иван у меня одна задумка, которая немалую пользу нам обоим принесет, а самому заняться времени нет...

— Зато его у меня хватает, — сказал дьяк Московского Монетного Двора, — Да и скучно в Москве, не то, что на Выксе. О чем речь-то?

— Двигатель что мы с тобой сладили, не только на судно ставить можно. Помнишь самоходную повозку, которую в черемисский лагерь посылали?

— Довелось мне её видеть. Только бают, не шибко она быстро бегала.

— Не шибко, тут ты прав, но там и двигатель был слабоват, да и сама тяжела изрядно...

— Да, нынешний куда сильнее будет, — согласился Кожемякин, — Да и легче он. Хочешь для тяжелых пушек приспособить?

— И это тоже, но для начала припомни, сколько лет назад наш Государь родился?

— Без малого тридцать, но к чему ты об этом?

— Именно так! А в следующем году ему ровно третий десяток, грех о добром подарке не подумать. Вот я и решил, что самодвижущаяся карета в самый раз сойдет...

— А и в самом деле, — кивнул Иван, — Ни у кого подобного нет во всем свете!

— Вот и давай этим займемся! Ты до осени всю механику проработай, да чертежи на Выксу отправь, а мы всё, что надобно изготовим, и пришлем. Соберешь с ребятами, что я тебе дал, да пусть они тебе и с чертежами помогут. Сие им только на пользу пойдёт...

— Это можно! Сейчас бумагу принесу...

...

Больше пары часов нам поработать совместно не дали: нагрянули купцы, как московские, так и иноземные. А буквально парой минут позже — митрополит Макарий, так что купчикам пришлось "уступить очередь". Разговор вышел не особо долгий, но весьма содержательный:

— Игумен Соловецкого монастыря тебе поклон от всей братии шлет! Вельми рад, что ты с ним полюбовно договорился. Однако ныне меня к тебе иное привело: надобно ещё пару храмов плавучих сладить. На Волге один, да на Дону, размером поменьше, там Государь окромя православных, дозволил ещё и ногайским родам селиться, что ему шерть дадут, что служить будут верно и от крымцев Новый Берег беречь...

— За сим дело у нас не встанет! Как раз к следующей весне и сделаем! — ответил я, — Насчет священника в храм, что в Выксе строится...

— Помню, помню! Есть у меня один подходящий, брат Кирилл[2], в Новинском монастыре, что на Бережках[3], постриг принимал...

— Благодарю владыко! — сказал я, — ещё бы для приисков, что в финской Лапландии на реках Ивалойоки и Лемменйоки людей найти. Церковь хочу там ставить, а лучше две...

— Найду и для сего людишек, о том не беспокойся! И за Камнем, коль золото найдешь, церкви ставь, Господь за сии труды воздаст! А священников я найду...

— Благодарю владыко!

— И вот ещё о чем хотел потолковать: в северных монастырях братия проведала, про пищали твои, что на Соловках делают. Слали челобитные в Челобитный приказ и в Разрядный, да дьяки отписали, де не им сие решать. Ныне монаси мне челом били, чтобы пред Государем словечко замолвил. Аз Государя о том просил, он обещал не обойти милостью, но пока новых полков стрелецких создавать нет нужды, до истечения перемирия с Литвой ещё три года.

— На все воля Государева! — сказал я, — А пока, коль хотят, могут делать ложи, да приклады для простых охотничьих пищалей со вкладными каморами. Береза карельская добрая и по крепости и по лепоте. Опять же, замки для оных пищалей собирать надобно и во множестве. Путь мне отпишут, а я им всё потребное пошлю...

— Хорошо, передам я твои слова братии.

— Коль разговор о промыслах северных, просьбишка у меня будет, — сказал я, — Слышал я, на иных реках там жемчуг добывают. Хочу туда ребят своих послать, путь попробуют его в садках выращивать. А я им станочек изготовлю, чтоб кривобокие жемчужины обтачивать для затравок, так чаю дело быстрей пойдет. Мыслю, коль их обратно в раковины вложить, даст Бог и получится их превратить в добрые, цены немалой...

— Хорошо, отпишу о сём, а как ответит какой игумен, что принять твоих людишек готов, так и посылай их с Богом в обитель.

...

Разговор с купцами затянулся до утра, благо обсудить было что. Кроме строительства биржи, которое шло ударными тепами, совершенно неожиданное предложение я получил от московских купцов, которые хотели не много не мало — создать торговую компанию для перевозок товаров от Нижнего Новгорода по Оке, и прочим водным артериям Окского бассейна. Само собой в первую очередь их интересовала Москва-Река. Причем возглавлял сих негоциантов Анфим Сильвестров, так мне сразу стало ясно, что задержек с получение жалованной грамоты у них не будет.

Они бы и без меня обошлись, вот только пароходов никто более не строит, а без них низкую стоимость перевозок, а главное быстроту обеспечить нереально, особенно вверх по течению. Вот и пришли договариваться, отлично понимая, что я согласно жалованной грамоте Русско-Персидской Торговой копании могу возить товары до Москвы и прочих городов, что расположены в Окском бассейне.

С одной стороны мешать им в этом начинании вроде бы не резон, с другой — дикая конкуренция мне точно не сдалась, пусть даже и на таком вторичном направлении. Пришлось искать решение совместно. После нескольких часов споров пришли к выводу, что разумнее всего будет создать Московское Торговое пароходство в рамках Русско-Персидской Торговой копании, с отдельным руководством и паевым капиталом. Исключительное право на перевозку сторонних грузов они получали только от Коломны до Москвы, а вот до Нижнего Новгорода могли везти только свои грузы. Русско-Персидская Торговая компания же могла везти грузы, в том числе и в Москву, ежели таковые были взяты на борт не на берегах Москва-Реки. Купцов это более чем устроило, да и для меня такое решение было вполне приемлемо: по крайней мере, при таких раскладах можно быть спокойным — "войны тарифов" точно не предвидится.

Далее перешли к разговорам о товарах и ценах, а ближе к третьим петухам купцы стали разъезжаться. Остался лишь тот дородный купчина, что в свое время взял три пая Русско-Английской Торговой компании, который, кроме того, стал, по сути, единственным подрядчиков на поставках для строящегося флота. Звали его Иван сын Дормидонтов и родом его предки были из Новгорода Великого. Что интересно, мои люди собрали слухи о нем по всем харчевням, что я держал. Кроме всего прочего выяснилось, что у него в роду был крещеный еврей из Литвы, который попал в плен к новгородцам ещё при Иване III, дедушке нынешнего государя.

Сей полоняник, будучи приказчиком, так преуспел в торговом деле, что породнился с хозяином, взяв в жены его младшую дочь. Позже, после смерти старших сестер и братьев жены во время морового поветрия, он стал весьма состоятельным человеком, а буквально спустя год вынужден был, вместе с остальными богатыми новгородскими купцами, поменять место жительства на Москву. Правда сие, или досужий вымысел, бог весть, но ухватки у купца были соответствующие! И дело, которое он мне предложил, на это более чем явственно указывало.

Суть была в том, чтобы ни много ни мало, подмять под себя всю хлебную торговлю в Москве! После того, как государь установил запрет продавать печеный хлеб в столице дороже установленной казною цены, многие из мелких торговцев оказались на грани разорения. А этот ушлый "негоциант" наоборот нашел возможность обогатиться! И предложил мне построить склады для зерна, дополнительные пекарни при харчевнях, которые смогут обеспечить хлебом всю Москву.

На себя же он брал доставку, при этом особо не жадничал, хотел всего пять копеек с рубля. Мало кто бы этим ограничился, но этот шельмец, видать, отлично понимал, что пять процентов в день на вложенный капитал, за год дает более тысячи семисот за год! При этом предельный размер дохода будет определять исключительно оборот. Само собой, у него тоже будут расходы, хотя бы на оплату труда тех, кто будет доставлять товар, но как минимум половину он себе в мошну положит. А восемьсот с лишним процентов в год тоже весьма неплохо.

Ему, в любом случае выгода сплошная, а вот мне, как сказать: цены на зерно скачут, можно и в минус уйти, так что придется вопрос об установленной казной цене на хлеб снова решать с государем. Хорошо бы привязать хлебные цены к зерновым на Московской бирже осенью, после сбора урожая, а это не факт что получится. С другой стороны можно часть убытков отбить, доставляя и другие продукты: мясо, птицу, рыбу и всякую бакалею, а так же ткани или даже готовое платье. Идея интересная, но стоит все просчитать в деталях. А тут все карты в руки Ивану Кожемякину, он в цифрах царь и бог! В итоге ответил немного уклончиво, но в целом, Ивана Дормидонтова в какой-то мере обнадёжил:

— Дело интересное, и нужное! Однако цены на жито эвон как скачут! А ну как установит казна такую цену, что убыток сплошной? Эдак или я по миру пойду, или Государь осерчает, что "гишпанский немец" народишко московский голодом морит!

— Оно так, — сказал купец, — Однако ежели просто руки опустить да ничего не делать, народ всё одно голодать будет...

— Верно! Однако сей вопрос надобно с Государем и Думой боярской решать. Чтоб цена на хлеб от осенней цены на зерно на бирже считалась, тогда убытка в деле точно не будет и можно дело начинать!

...

Ближе к обеду заглянул Джон Ди обуреваемый весьма противоречивыми чувствами, что буквально читалось по его лицу. Вышло так, что сегодня утром Иван Васильевич удосужился навестить англичанина в своей библиотеке и тот по неосторожности выразил свои восторги по поводу моего подарка. Государь, высоко оценивший возможности моей печатной машинки, изрядно опечалил ученого повелением передать ее в Посольский приказ, Ивану Висковатому: ему, дескать, нужнее! Утешением служило лишь то, что казна выделяла приличную сумму на изготовление ещё одной, взамен изъятой.

Резоны царя понятны: эффект от посольских грамот и писем не писанных от руки, а напечатанных будет запредельным — такое себе позволить не может ни один из нынешних монархов. А вот Ди не повезло крепко: я на Выксу вернусь нескоро, Кожемякин тоже занят, так что работа у англичанина встала надолго! Даже мои заверения, что отпущенной казной тысячи рублей хватит, как минимум на четыре таких машинки не смогли его утешить. Узнав о том, что изготовят их не ранее следующей весны, он так горестно вздохнул, что я счел необходимым как-то его успокоить и отвлечь от свалившейся на него беды.

— Почему бы вам пока не заняться чем-то другим?

— Переписывать от руки или перерисовывать иллюстрации? — спросил Джон Ди.

— Переписывать, пожалуй, не стоит, а вот насчет иллюстраций хорошая идея! Думаю, Иван Кожемякин сможет вам помочь сильно ускорить эту работу, после того как я расскажу ему об одной вещице, которую мне довелось видеть в дальних странах.

...

Едва я прощался с Джоном Ди, ко мне явился ещё один гость — Иван Васильевич Шереметев Большой. Впрочем, задержался он недолго, потому как прибыл за своими деньгами, с паев Гусевского завода за прошлый год. Так что теперь почти все дела в Москве практически завершены...

...

Вечером я наскоро набросал схему камеры-обскуры и объяснил Кожемякину как ее изготовить. Вот только в отличие от традиционного варианта, я счел необходимым снабдить прибор мощным рефлектором с дуговой лампой для подсветки страниц, всё-таки работать Ди будет в подвале, где кроме вечей других источников света нет. Для более равномерного освещения страниц я подкинул Ивану идею использовать два стеклянных листа закрепленные на деревянной раме, а пространство между ними посоветовал заполнить мелкой стекольной пылью. И строго настрого предупредил, что молоть битое стекло надобно в закрытой емкости, причем, обязательно смочив его водой: не хватало еще, чтобы Большой дьяк Монетного Двора и его работники сгинули в рассвете лет от поражений легких стекольной пылью!