В библиотеке Аничкова дворца Мердер просматривал эссе о сочинении генерала Жомини. Перевернув первые листы, он уже вынужден был прерваться и удивлённо поднял глаза на воспитанника.

— Александр Николаевич, вы не считаете, что такие рассуждения о политике войны могут задеть самолюбие Генриха Вениаминовича?

— Я не допускал прямых оскорблений. Да, я отказался в этом сочинении от рассуждений на этот предмет, но я же сразу обозначил цель эссе и объяснил, почему здесь это неуместно. И даже раскрыл кратко особенность своего видения. Что в этом может быть неправильно понято?

— Посмотрите на это иначе. Вы намерены опубликовать эссе в легионном журнале для обсуждения с офицерами. Но и "Краткое начертание военного искусства" предназначено для настоящих и будущих полководцев. При этом, Генрих Вениаминович посчитал важным на более чем сорока листах ознакомить читателя с политикой войны как категорией соображений, должных учитываться при вступлении в оную. Он тщательно разбирает каждый вид войны и те выгоды и неудобства, которые этим видам характерны. А вы парой абзацев обозначили ненужность целой главы в своем сочинении.

— Я не писал о ненужности. Из всех утверждений Генриха Вениаминовича я подверг критике лишь то, что государственный человек должен судить о том, выгодно, удобно или даже необходимо начинать войну. И то лишь в том смысле, что число таких государственных людей крайне мало. Остальные же не просто не должны, но и не в состоянии судить о подобном из-за недостатка достоверных сведений. А следовательно, все эти соображения для большинства офицеров бессмысленны. Военные чины являются людьми, и им необходимо чувство правильности или богоугодности своих действий, которые не приходят через рассуждения, особенно когда невозможно обрести достоверные основания для них. Воинское начальство должно следить за чувствами подчинённых, чтобы те не основывались на распускаемых врагами слухах или лжи. Но этот важный предмет нуждается в отдельном эссе. Что здесь может задеть самолюбие генерала?

— Вы отказываете не только своим офицерам, но и ему в праве судить о необходимости войны?

— Нет, я лишь объясняю, что даже генерал Жомини не может знать всех важных для таких суждений обстоятельств. Министры не докладывали ему о особенностях дипломатии, готовности армии, состоянии казны, дорог, продовольствии, заводах и многом другом значимом для предстоящей войны. Генерал Жомини не в тех чинах, чтобы ему сообщали всё это. А значит, его суждения о войне не будут иметь должного основания. Имеет ли он право судить об этом? Да, но каков смысл в таких безосновательных суждениях? А для молодых обер-офицерских мозгов подобное и вовсе пагубно. Эти суждения будут ещё менее основательны, а молодую кровь они разогреют и могут толкнуть к нежелательным действиям.

— И вы тоже не в тех чинах, — усмехнулся Мердер.

— И я тоже. Для меня подобные суждения имеют лишь ту пользу, что мне следует научиться судить о подобных вещах. Ведь в будущем мне предстоит принимать решения о начале войн. А моим прапорщикам это умение никогда не понадобится.

— Хм, я продолжу, — сказал Мердер и вернулся к чтению.

Воспитатель углубился в текст то поднимая брови, то хмурясь. Когда же он вздохнул и хмыкнул, великий князь не выдержал и спросил:

— Вам что-то не нравится, Карл Карлович?

— Видите ли, Александр Николаевич, я читаю о третьей главе, посвящённой стратегии, и всё чаще ловлю себя на мысли, что мне сложно вас понимать. Следуя изложению Генриха Вениаминовича, вы излагаете свой взгляд, который даже в общих чертах отличен от его. А слова при этом используются общие. Это вызывает путаницу. Возможно, в предисловии вам следует не только сообщить о цели своего эссе, но и сразу пояснить различия в подходах. Например, указать, что стратегия в вашем понимании отлична от изложенного генералом Жомини. Это поможет избежать недоразумений.

— Возможно, вы правы. Я исходил из того, что моё сочинение предназначено прежде всего для офицеров легиона, которые уже представляют себе мой взгляд на предмет. И я не стал выделять разницу в подходах специально. Ведь цель моя оценить работу Генриха Вениаминовича в тех понятиях, которые уже знакомы моим офицерам. Но, возможно, это было ошибкой.

— Государь, наверное, тоже прочтёт это, пожалейте его, — улыбнулся Мердер.

— Что ж, тогда обсудим будущее предисловие.

— Я слушаю.

— Начну с того, что Генрих Вениаминович рассматривает военное искусство в нескольких ипостасях, от самого общего до мелкого. Политику войны он определяет как соображения, коими государственный деятель должен руководствоваться, задумывая войну. Затем он говорит о военной политике, под коей понимает обстоятельства особого, в том числе и чувственного, типа, которые воздействуют на принимаемые военачальником решения. Сюда он относит и сведения о местности и народных нравах будущего театра военных действий, сведения о армии противника и её комплектовании, меры по устройству, снабжению и комплектованию своей армии, действия по поддержанию боевого духа в своей армии и ряд других схожих обстоятельств. Стратегию же он определяет как искусство направлять массы войск на театре военных действий. А высшую тактику определяет как искусство проведения сражений. Отдельно рассматривает логистику, как искусство передвижения армий, и инженерное искусство. Выделяет начальную тактику, обозначая этим термином манёвры отдельных рот, батальонов и полков. Я же придерживаюсь несколько иного членения военного искусства.

— Хорошо, — кивнул Мердер.

Великий князь посмотрел на секретаря:

— Харитина Герасимовна, вы делаете заметки?

— Да.

— Они могут мне потом пригодиться. Я считаю, такое разделение ошибочным по следующим соображениям. Первое, политика войны, стратегия, тактика высшая и начальная суть разделение военного искусства по масштабу принимаемых решений. В то же время, военная политика, логистика и инженерное искусство всего лишь виды деятельности, которыми приходится заниматься во время войны, дабы обеспечивать выполнение решений на разных уровнях. Объединение в едином списке этих разнородных категорий запутывает. Второе, я исключаю политику войны из предмета рассуждений полководца. Третье, предпринятое разделение по масштабу принимаемых решений не соответствует надобности полководца. Даже рассуждая со своими офицерами о легионных учениях, я выделяю следующие уровни масштаба. Стратегический, который в моём понимании полностью отсутствует в сочинении Жомини. Оперативный, который соответствует пониманию стратегии у Жомини. Тактический, схожий высшей тактике. Уровень групповых эволюций или начальной тактике. В начальной тактике рассматриваются действия полков, батальонов и рот. В легионе групповые эволюции могут совершаться взводом. Уровень индивидуальных действий каждого солдата, который не рассматривается Жомини, но имеет существенное значение для Легиона.

— Это особенность легиона, не более, — заметил Мердер.

— Однако, моё эссе предназначено помимо прочего именно для легионного журнала. Кроме того, различие в понимании стратегии важно и для обычных армий. Я понимаю под стратегией искусство выбора приёмов достижения высочайше установленных целей войны. А вот в выборе приёмов полководец может поучаствовать. При этом приёмы не ограничены лишь военными предприятиями. Что же до перемещения армий на театрах военных действий, то это я называю проведение военных операций или оперативный уровень.

Великий князь задумался на некоторое время и привёл пример:

— Чтобы понять разницу, посмотрим на текущую войну. Государем определены цели войны, и для их достижения организованы семь оперативных зон. В их создании участвовали армия, флот и дипломатия. Это Западная Балканская зона, воздействующая на район Боснии и мешающая перемещению резервов противника; Основная Балканская, от Силистрии до Варны; Черноморская, на которой оперирует флот; Западная Кавказская, направленная на Аджарию; Основная Кавказская, от Боязида до Эрзерума. Багдадская, на которой действует наш союзник Персия; Средиземноморская, на которой оперирует флот. Все эти зоны, взаимодействуют для достижения стратегических целей. Целей всей войны. Их взаимодействие есть часть стратегического искусства. А действие войск внутри оперативной зоны задача меньшего масштаба. Жомини этот уровень определяет как стратегический, но более высокого уровня взаимодействия между театрами боевых действий он не рассматривает. Я считаю это недостатком. Из боязни задеть самолюбие наставника, я не рискнул эти свои оценки без должного рассуждения приводить сразу в предисловии. Легионные офицеры знакомы с моим подходом, и мои замечания, распределённые по тексту, будут для них понятны. А о других читателях я не беспокоился.

— Я понял, — кивнул Мердер, — ваши опасения уместны, но следует свести все замечания подобного рода в одном месте.

— Я предпочитаю придерживаться структуры сочинения генерала. Важные расхождения я укажу в предисловии. А более мелкие, например о военной политике, логистике или построении войск к бою, в соответствующем разделе.

— Хм, про военную политику я успел прочитать. Действительно смущает объединение разнородных категорий из топографии, оснащения войск и вдохновения их перед битвой. Я согласен с вашим предложением отдельно учитывать политику мирного и военного времени. Но что вы возразите о логистике? Генерал Жомини признанный авторитет в этой сфере.

— Поскольку Генрих Вениаминович не стал баловать читателя конкретными положениями логистики как науки, то и мои замечания также касаются самых общих предметов. К главным предметам логистики отнесены как равноценные сами предприятия для устройства марша, снабжения или размещения, и необходимость издания приказов и согласования. По моему мнению, вторые являются неотъемлемой частью первых и не нуждаются в вынесении их в отдельные пункты. Также я считаю неуместным относить к логистике вопросы рекогносцировки как таковой. Она и прочие действия, связанные с получением сведений о противнике или театре боевых действий, кои я именую разведкой, носят отдельный, полезный для всех воинских дел характер, а потому достойны отдельного рассмотрения.

— Хм, любопытно, — Мердер перевернул несколько листов и углубился в чтение. Через некоторое время он вернулся к разговору: — Я готов согласиться с вашим подходом по этой главе сочинения. И само изложение считаю достаточно понятным. Однако дальше, оценивая построение войск, вы слишком увлеклись действиями, присущими легиону.

— Это естественно, — кивнул великий князь, — ведь моё эссе предназначено для легионного журнала. В самом начале я сделал несколько общих критических замечаний, и лишь затем стал раскрывать их примерами из действий легиона. Очевидно, эту часть необходимо переписать, раз вы не обратили на неё должного внимания. Главный недостаток описания, даваемого Генрихом Вениаминовичем, заключается в том, что он подаёт различные построения и эволюции как данность, которая просто сложилась таким образом и, соответственно, привела к победе. Но время не стоит на месте. То, что прекрасно годилось во времена Наполеона, сейчас иногда представляется действием сомнительным, а в будущем и вовсе будет названо пережитком прошлого. Чтобы офицеры могли правильно понимать и применять построения, необходимо понимание причин, их создавших, и учёт условий на поле боя. И оных я выделяю три типа: особенности твоего оружия и оружия противника; обученность твоих солдат и противника и особенности местности. Именно это определяет расположение войск и их действия. Я рассказываю это более подробно на основе практики легионных манёвров в виде, принятом для обучения офицеров в легионной школе. Начиная с общего определения пяти видов действий и заканчивая конкретными цифрами и рекомендациями там, где это можно указать.

— Хм, — Мердер заглянул в текст и, мотнув головой, попросил: — Поясните на словах. Хочу побыть учеником в офицерской школе.

— Извольте. Всякое подразделение, от звена до полка, может вести пять видов боевых действий: штурм, атака, оборона, отступление и удержание подготовленной позиции. Эти действия могут производиться всеми силами, включая артиллерию, кавалерию и пехоту. Подразделение действует, используя преимущества своего оружия и обучения, а также особенностей местности. При штурме и удержании местность играет столь важное значение, что невозможно их обсуждать без приложения к местности, разве только общие правила о концентрации огня, сил и сохранении резервов. Атаку, отступление и оборону, производимые в полевом сражении, на примере действий легиона вполне можно разложить на более точные правила. Как я уже говорил, боевые действия определяются разностью вооружений. В легионной практике мы исходим из того, что войска противника вооружены в основном гладкоствольными ружьями с дистанцией действенного огня триста шагов и пушками с дистанцией действенного огня картечью пятьсот шагов, а ядром до двух тысяч шагов. Также противник может иметь кавалерию, атакующую саблей или пикой в плотном строю, или иррегулярную конницу, могущую вступить в перестрелку с пятидесяти шагов. Ему противостоит легион, вооружённый винтовками с дистанцией эффективного огня до шестисот шагов. Для отражения быстро набегающих толп пехоты или конницы в легионе имеются взводные гранатомёты с дальностью эффективного огня триста. Батальонные гранатомёты помогут на пятьсот шагов. Дополнительно стрелков поддержат пушки, бьющие картечной гранатой на полторы тысячи шагов, а картечью на четыреста шагов. Именно разница в дистанциях действенного огня противника и эффективного огня легиона определяет боевые действия. Им и происходит обучение легионеров.

Великий князь перевёл дух и продолжил:

— Кратко, суть тактики на поле боя сводится к тому, чтобы находиться с противником на дистанциях своего эффективного огня, но за пределами действенного огня противника. И находясь в этом месте, вести по противнику прицельный огонь. Подразделение легиона должно чередовать передвижение, сочетая атаку и отступление, и ведение огня. В случае, если дистанция усилиями противника быстро сокращается или отсутствует возможность к отступлению, подразделение переходит к обороне. Указанным требованиям подвижности обычные плотные построения пехоты не соответствуют, поэтому в легионе применяется несколько доработанное построение цепью. Звено, состоящее из трёх человек, двигающихся, стреляющих и заряжающих попеременно. Делают они это с таким расчётом, чтобы в любой момент времени один из трёх был готов к стрельбе. При атаке или отступлении эта тройка занимает около трёх саженей в глубину и около сажени в ширину по фронту. Таких звеньев в отделении три. Таким образом, отделение имеет по фронту ширину в три сажени и глубину три. Во взводе три стрелковых отделения, одно из которых обычно держат в резерве. Таким образом, ширина фронта взвода оказывается шесть саженей. При этом, поскольку строй разряжен, то третье отделение также имеет возможность стрелять. За третьим отделением размещается командир взвода. От него до самого дальнего солдата оказывается около семи саженей, что позволяет даже в шуме боя подавать команду голосом и свистком. За стрелковыми отделениями взвода на расстоянии не более десяти саженей следует отделение взводных гранатомётов, являясь основой для будущей обороны. При встрече с врагом, бросающимся бегом в атаку, или конницей стрелки отходят к линии гранатомётов и собираются плечом к плечу в три шеренги. При этом сами гранатомёты при наличии других взводов рядом отодвигаются к ним и создают ротное оборонительное построение, основу оборонительного порядка легиона. Рота в атаке или отступлении имеет три взвода на передней линии, за которыми находится командир роты и повозки с взводным и ротным боеприпасом. Ширина фронта роты оказывается около двадцати саженей с учётом саженного интервала между взводами. Команда по роте отдаётся барабаном и посыльными. Глубина построения роты оказывается также около тридцати саженей или восемьдесят шагов. Таким образом, когда передовые роты ведут бой на четырёхстах шагах, вторая линия рот имеет возможность вести бой на пятистах шагах. А батальонная гранатомётная батарея, расположенная на линии резервных рот, обладая дистанцией эффективной стрельбы в пятьсот шагов, способна поддержать роты своим огнём. Напомню, что в батальоне три роты, две в передней линии, одна во второй. Ширина батальона по фронту оказывается около пятидесяти саженей. Батальоны выстраиваются также два в первой линии, один во второй. За второй линией ставится полковая батарея пушек, которая на дистанции в полторы тысячи шагов через головы своих войск накрывает противника картечными гранатами. Ширина фронта полка оказывается около ста пятидесяти саженей. При этом противник, наступая примерно в тысяче шагах от передовых линий легиона, может быть накрыт из пушек. В шестистах шагах попадёт под винтовочный огонь передовых линий. В пятистах попадёт под огонь вторых линий рот. В четырёхстах окажется под огнём всего батальона и гранатомётов, при этом сами передовые линии начнут отступление или перейдут к обороне. Таким образом, преодоление дистанции от шестисот шагов и до линии обороны противнику придётся преодолевать под полным, не прекращающимся огнём всего полкового оружия. И всё это время он сам не сможет сделать ни одного ружейного залпа. Когда же он приблизится на триста шагов, огонь откроют взводные гранатомёты, последний козырь обороны. Несомненно, столь самостоятельные действия нижних чинов, а также необходимость управлять одновременно и разрозненными стрелками, и стрелками в сомкнутом строю, и гранатомётами вынуждают особое значение придавать обучению и нижних чинов, и офицеров. Оно должно проводиться более деятельно и длительно, чем это практикуется в обычных войсках.

1234

↓ Содержание ↓