Маленький Саша. Прода. 110

26 сентября 1829, Санкт-Петербург

— Я рад, Филипп Осипович, что вы пришли ко мне ещё раз обсудить наши действия в губернии, — великий князь отпил чай и поставил чашку. — Узнав, что государь одобрил наш опыт, я подготовил для вас ещё одно эссе с более точным изложением действий. Однако, ничто не может заменить живого разговора. Нам с вами, создающим образец, по которому будет преобразована вся Россия, нужно точно понимать, что каждый из нас считает желанным исходом этого опыта. Только такое взаимопонимание позволит добиться хорошего результата. Вы согласны?

— Вы, Александр Николаевич, совершенно правы. Мне представляется, что освобождение крестьян на остзейский манер было бы желательным, но вряд ли возможным результатом.

— Вы правы в том, что подобное вряд ли возможно на Псковщине, но я также не считаю, что Лифляндия может служить желанным образцом. Я вообще иначе мыслю об этом. Не всё я могу доверить бумаге, но сейчас постараюсь быть откровенным. Если вы готовы меня выслушать.

— Да, я весь внимание, — Паулуччи зачем-то обвёл взглядом библиотеку Аничкова дворца, в которой они пили чай. Его глаза остановились на Мердере.

— Прекрасно, -великий князь ещё раз отпил чай. — Всё ещё слишком горячий. И начать я хочу с главного: зачем государству нужно чтобы владельческие крестьяне освободились? Я специально не употребил слово "государь", отделив нашего великодушного самодержца. Ибо речь идёт о бессердечных выгодах и иных резонах. Так вот, оные для казны заключаются в следующем. В случае если крестьяне будут эмансипированы от владетеля вместе с землёй, то они не будут платить лишние подати и станут жить сытнее и больше покупать товаров. Это позволит купцам иметь барыш, а казна изыщет способ получить с купцов дополнительный доход. В случае если крестьяне будут эмансипированы без земли, то это позволит казне переселить их на неосвоенные земли и получать с них доход. Также можно будет передать крестьян на казённые заводы, испытывающие недостаток в работниках. При любом варианте высвобождение крестьян это переход их из частного владения в государственное, что при правильном их использовании влечёт за собой прибыток для казны. При этом, государство не заинтересовано в разорении владетелей и отъёме у них работников, если таковые могут содержать своё поместье надлежаще. Это удобный для казны вариант, поскольку она не в силах взвалить на свои плечи все заботы, что есть. Государство вынуждено вмешиваться лишь тогда, когда дела обстоят не надлежаще: когда люди умирают, не принося дохода, когда земли не дают должного прибытка, когда голодающий и изнемогающий от труда народ оказывается на грани бунта. И именно в таких случаях полагаю нужным высвобождать крестьян от их владетелей. Согласны ли вы с такими целями для нашего эксперимента?

— Подобные цели я полагаю опрометчивыми. Ведь государственные действия должны быть основаны в законе. Осуществление же выборочной эмансипации не может быть прописано законом, и ежели такое случится, то подобное положение будет воспринято народом и обществом как несправедливое.

— Вы не на то обращаете внимание. Позволю себе напомнить о своих предложениях. Они основаны на действующих установлениях. Но главное не в этом. Вы сомневаетесь в способе. Я же спросил у вас согласие с целями. Вы видите их иначе? Расскажите мне.

— Я считаю, что выгода государства заключена в том, чтобы высвободить всех крестьян, сохранив при этом благосостояние владетелей. Поскольку частичное высвобождение будет воспринято как несправедливое и вызовет возмущение, что плохо скажется на казне.

— Хочу отметить, что ваша формулировка цели отличается от моей лишь всеобщностью. Я не считаю, что необходимо непременно освобождение всех, и для этого у меня есть причины. Они имеют туже природу, что и ваши. Вы указываете на необходимость эмансипировать всех опасаясь осуждения народом и обществом. Я же ограничиваю освобождение не только из нежелания излишне беспокоить народ и общество, и не только желая в каждом случае избирательно принимать решение, но и стараюсь избегать чрезмерно больших издержек казны. Давайте рассмотрим оба подхода, мой и остзейский и определим, где убытки существенней, а прибыток меньше. Вы согласны?

— Да, это разумно.

— Начну с остзейского способа, а вы меня поправите, если ошибусь. Прежде чем указом открепить крестьян от владетелей, во избежание умножения нищеты, необходимо закрепить за всяким домохозяйством или общиной достаточный по размеру кусок земли. Именно из этого закрепления, будут происходить обязанности уже лично свободных крестьян. Для этого надлежит произвести в губернии полную ревизию поместий с обмером земли и установлением размеров земли, отданной в пользование крестьянам. Этим мы разделим землю помещичью и крестьянскую. Если крестьянской земли окажется недостаточно для обеспечения домохозяйства или общины, предстоит попытаться уговорить помещика передать часть своей земли, либо смириться с тем, что крестьяне будут не обеспечены. Что получится в итоге. Необходимо будет существенным образом потратиться на казённую ревизию поместий по всей губернии. При этом придётся преодолевать уловки владетелей и крестьян. Проведя ревизию, нужно будет принять узаконение, разделяющее помещичью и крестьянскую землю. Подобное разделение, навсегда лишающее владетелей доступа к крестьянской земле, а крестьян надежды получить больше земли неизбежно вызовет возмущение и у крестьян, и у владетелей. Ведь не удастся разделить землю к всеобщему удовольствию. При этом если окажется, что слишком большому числу крестьян не хватает земли, то наши действия ввергнут людей в нищету и безысходность, породив самые настоящие бунты. Либо казне придётся вмешаться и взять на себя заботу о значительном числе обнищавших крестьян. Я прав?

— Эх-хм, да, — с видимым усилием согласился губернатор, — но разве высвобождение крестьян пусть и без земли вы не обозначали ранее как желательный результат.

— Обозначал, но мы с вами обсуждаем уже не цель как таковую, по которой у нас нет существенного спора, а способ. И остзейский путь, приведёт к тому, что при реформе одномоментно образуется значительное число крестьян, содержание которых казне придётся взять на себя. Государство сможет из этого извлечь свой доход, но для этого ему придётся разово существенным образом потратится на поддержку крестьян. Именно это основной недостаток всеобщего остзейского способа. Государству необходимо разово выдать значительные суммы на реформу и только потом по окончании её оно получит прибыль. А такие разовые выплаты в условиях только что закончившейся турецкой войны будут крайне нежелательны для казны. Я же предлагаю, подход выборочный. Траты в нём будут носить постепенный характер и прибыток от действий будет незамедлительно покрывать их. Это обстоятельство существенно для казны. Вы согласны?

— С эти можно согласиться, но выборочный подход долог и может утонуть в бюрократической рутине, также он многими может быть воспринят как несправедливое выделение одних и попустительство другим, что вызовет возмущение.

— Это смотря, как подать саму реформу. Существующие законоустановления предполагаются справедливыми, и благоволение государя к моим предложениям во многом объясняется тем, что я не предлагаю эти установления менять сколь-нибудь существенно. Я предлагаю идти двумя путями. По первому переводить в казённое состояние крестьян из поместий, выставленных на торги по несостоятельности. Для этого у государства, в чьих руках находится Заёмный банк, есть все возможности. Я расписал их подробно на бумаге. Это и возможность выкупа, и опеки, и много чего ещё. По второму пути я предлагаю несколько способов. Во-первых, изымать крестьян в казённое ведомство на поселение по указу от пятнадцатого февраля двадцать седьмого года, если владетель не обеспечивает их землёй до четырёх с половиною десятины на душу. Далее, у владетелей, уличённых в жестокости и нерадивости, заставляющих крестьян работать более трёх дней в неделю на помещика или иными работами и взиманиями вводящие крестьян в разорение можно имения их изымать в опеку выплачивая им получающуюся ренту. Благо установления предыдущих правлений всё это позволяют. Даже понуждение крестьян к супружеству является злоупотреблением владетеля. Я уже около года проверяю законоустановления, результат обобщил в эссе. Я уверен, что при должной требовательности губернских властей множество поместий можно перевести под опеку. Под казённой опекой крестьяне смогут жить как государственные. А возможно государственный управляющий и вовсе переведёт их в вольные хлебопашцы при нашем с вами содействии. Важным условием для успешности моего плана является требовательность и строгость служащих к владетелям. И получение сведений о нерадивости помещиков.

— Однако чиновники склонны к взяткам, а судьи во многом сочувствуют владетелям. Не стоит ждать от них требовательности.

— А это и есть наша с вами основная забота. Мы должны быть требовательны к чиновникам. Я буду рубить им руки за нерадивость, если потребуется. Государь одобрил наш эксперимент, и мы должны заставить всех нести службу надлежаще. И первое это создание в губернии Комиссии народного благоденствия Его Императорского Высочества Наследника Престола Александра Николаевича. Она будет собирать народные жалобы...

— Но крестьянам запрещено жаловаться на владетелей.

— Не запрещено. По уложению шестьдесят седьмого года запрещено подавать недозволенные жалобы, сиречь ложные или поданные ненадлежащее. Но комиссия, это то учреждение, которое создано чтобы принимать жалобы. И всякая правдивая жалоба будет дозволенной. Для надзора за чиновниками я намерен престоить полицию по гатчинскому образцу, а временно разместить в губернии взвод легиона с утроенной группой дознания. И несомненно не обойтись без должного радения со стороны прокурора. Коего я смещу с должности, если он не проявит радения. Но главное достоинство моего подхода в том, что нет неудобств от одномоментных решений или указов. Можно преобразовывать губернию поместье за поместьем, последовательно вычищая землю от нерадивости и неустройства, как при уборке вымывают пол, постепенно идя от угла к двери. Крестьян, поступающих в распоряжение казны постоянно, но в незначительном количестве во всякий момент времени, не затруднительно пристроить к новому месту. Это не тот случай, когда куча разово высвобожденных голодных ртов будет требовать от государства хлеба буквально в тот же день. Ведь невозможно подождать и не есть. Вы согласны?

— Хм, я хотел бы напомнить, что и по остзейскому варианту преобразование было растянуто на десяток лет. Именно для того, чтобы не допустить разового высвобождения множества нищих людей. И освобождали их постепенно и длительное время действует запрет на передвижение. Так что всё можно решить... Хотя я готов согласится с вами. Однако Заёмный банк очевидно не сможет получить должного возмещения от продажи имений с торгов. А это ущерб для казны.

— Согласен, я обговорю с Егором Францевичем возможные издержки. Разумеется, без них ни одно дело невозможно представить. Кстати, заручусь его мнением по поводу выбора вариантов. В любом исходе комиссия это то, с чего надлежит начать. Я дам председателя из Гатчины, вас же попрошу подобрать человек восемь не псковичей. Ещё нам потребуется помощь Синода, я этим займусь. Вы же, как генерал-губернатор настройте чиновников на нужный лад.

— Хорошо, — кивнул Паулуччи, — Но я не смогу заняться этим раньше середины октября. Государыня выразила намерение посетить Ригу. Мне предстоит подготовится.

— Не будем торопиться. Лучше всё тщательно обдумать, — великий князь замешкался будто что-то вспоминая. — Я лишь прошу вас помнить вы нужны мне и Пскову. Я уже слышал о вызове на дуэль. Нас ждёт дело, и оно важнее всего. Прошу вас быть осторожным.

27 сентября 1829, Санкт-Петербург

* * *

— У меня к вам, Карл Андреевич, есть большой интерес, — сообщил великий князь светлейшему князю Ливену, усаживаясь на предложенное кресло.

— Буду рад оказаться полезным, — мельком взглянув на Мердера, ответил министр народного просвещения. — Вы ведь по поводу академий посетили меня. Вынужден огорчить, ваше эссе я получил, но ещё не успел обдумать и хоть что-то предпринять. Я могу вызвать человека, который непосредственно сейчас сочиняет уставы академий. Желаете?

— В этом нет нужды, — останавливающее поднял руку великий князь, — я понимаю, что ещё слишком рано спрашивать об этом. Сейчас я хочу лишь обозначить свой замысел, одобренный государем, и заручиться вашим активным содействием.

— Я буду рад помочь.

— Замечательно. Россия заканчивает тяжёлую войну и короне предстоят не лёгкие мирные годы в трудах по восстановлению не только русской державы, но и наведению порядка в землях сопредельных. Эта забота особенно сложна тем, что надлежит так организовать там жизнь, чтобы в лице русского царя балканцы увидели желанного им господаря. Они должны восторгаться российской столицей, образованностью, порядком и миром в нашем государстве. Восторгаться и желать передать свои захолустные сёла под руку государя в надежде, что и у них воцарится такое же благополучие. Вам может показаться, что я слишком приукрашиваю нашу действительность, тогда как многие образованные российские подданные превозносят английские и французские порядки над нашими. И может представляться вполне естественным, что балканцы также будут поражены этим недугом, а может и вовсе заражены им здешними людьми. Тогда они начнут мечтать не о русском господаре, а о английском. Так вот, моя, ваша и Карла Васильевича забота в том и заключается, чтобы подобного не допустить. Академии учреждены именно с целью привить балканцам, персиянам и другим иноземцам восторженное отношение именно к российским порядкам. Важнейшим инструментом в этом является преподавание истории, философии и права, а также устройство быта иноземцев на особый манер. Из этого следует важное для вас обстоятельство. Преподавание должно вестись особым, а не университетским, способом. Поясню. Довелось мне однажды составить впечатление о лекциях профессора Галича. И должен отметить, он восторжен. Он совершенно не критичен к европейской мысли. Такое отношение невольно передаётся студентам. Такого в академиях быть не должно. Для того чтобы прививать правильное отношение к европейским порядкам, необходимо подмечать их недостатки, это отрезвляет. И преподаватели нуждаются в соответствующем учебнике, который нам с вами предстоит создать. И вот об этом я и хотел бы с вами поговорить обстоятельно. Я достаточно понятно изложил свой интерес.

— Я вас понимаю, но создание учебника дело хлопотное. Кроме того, нужно сначала выбрать человека, который его напишет. Вас ведь не устроит, если это поручить Галичу, — Ливен улыбнулся. — К слову, я хотел бы сделать вам подарок.

Князь Ливен встал подошёл к шкафу в углу кабинета и немного покопавшись в нём достал книгу.

— Вот, свежее издание Александра Ивановича. Называется "Черты умозрительной философии". Полагаю вам будет интересно. Прошу вас принять в дар.