|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
6 октября 1829, Гатчина
* * *
После приезда во дворец великий князь воспользовался временем до обеда для прогулки по парку. Немного побродив по аллеям, он взял лодку и сел на вёсла. Мердер вернулся во дворец, сославшись на промозглую погоду. Сопровождать патрона остался Чернявский с двумя гусарами. Конвойные на своей лодке держались на небольшом отдалении от великого князя, который то и дело останавливался, внимательно разглядывая берега гатчинских прудов. Когда он заметил на берегу у горбатого мостика майора Павла Петровича Липранди, то тут же направил свою лодку к нему.
— Здравствуйте, Павел Петрович! — издали окликнул офицера великий князь, хотя и был им замечен задолго до этого. — Не желаете ли прокатиться, с радостью буду вашим лодочником.
— Здравствуйте, Александр Николаевич, с удовольствием к вам присоединюсь.
Майор изловчился, поймал корму развернувшейся лодки и вскочил на неё. Осторожно удерживая равновесие, он поставил ноги удобнее и сел на банку.
— А я совсем недавно прибыл, — поспешил сообщить майор, — уже успел несколько ознакомиться с делами. Доклад третьего дня направил вам в Аничков.
— Я прочёл. И рад, что довелось посетить Гатчину так скоро. Есть дела по вашей службе.
— Надеюсь, Истрицкий не вызывал вашего неудовольствия.
— Ах, нет, не волнуйтесь. Я понимаю, что вы ещё не свыклись с должностью начальника второго отделения моей канцелярии, но я получил известие о подписании мира с Турцией, и вам предстоит достаточно споро доделать свою работу с пленными.
— Вот как, манифест пока не оглашён?
— Я ожидал, что это произойдёт вчера, но государь почему-то раздумывает над ним. Это даёт нам дополнительное время, чтобы надлежаще проститься с нашими гостями. Я предлагаю обдумать, не стоит ли нам после оглашения манифеста устроить прощальный обед и на нём оказать особые знаки внимания выбранным военнопленным офицерам. Что вы думаете?
— Неплохая мысль. Однако этот обед должен быть запоминающимся. Государь не сможет на нём быть. Вы слишком молоды. Возможно, стоит пригласить военного министра, тем более что он сведущ в нашем деле.
— Я приглашу его, — кивнул великий князь. — А ещё, я поставлю в известность, в самом общем виде, Карла Васильевича. Он гурман и будет не плохо, если он одолжит своих поваров. Тем более, что нужно учесть веру наших гостей.
— Согласен, Карл Васильевич вполне может проявить к нашему делу участие, — кивнул Липранди, — вот только, не повредит ли его внимание. Всё же наше дело не терпит излишнего участия непосвящённых людей.
— Возможно, оставлю это на ваше усмотрение. Есть ли новости от Ивана Петровича? По условиям мира на Балканах остаётся особый русский корпус. И всё же земля будет турецкой. С одной стороны, это дело для второго отделения моей канцелярии, но всё же Я лелею надежду, что эта земля в будущем отойдёт под нашу руку. В таком случае было бы уместно создать третье отделение для противостояния туркам, да и всем остальным, на уже нашей земле.
— Недавно я получил от него письмо. Он хвалит ваших конных стрелков и интересуется легионным дознанием. Я, в ответ, обещал испросить у вас для него дозволение полнее ознакомиться с делами легиона.
— Превосходно. Тем более, что моя команда останется на Балканах для организации особого корпуса, и, если Иван Петрович присоединится к этому делу, я буду только рад. Впрочем, и для вас, в связи с этим есть дело. Я собираюсь вернуть часть балканских уроженцев, вступивших в легион обратно. Они должны помочь особому корпусу нащупать связи с местным населением. Но перед отправкой я соберу эту команду здесь, в Гатчине. Полагаю, вам будет полезно найти с некоторыми из них особое взаимопонимание.
— Слушаюсь. Надеюсь, вы дозволите мне принять под свою руку людей, коих я сочту толковыми.
— Несомненно. Я понимаю, что у вас недостаёт людей. Надеюсь, вы сможете изыскать их в самое скорое время, хоть наше дело и не терпит поспешности и не прощает ошибок. Лучше проявлять всевозможную осторожность в подборе. В этом смысле ваше подчинённые мало отличны от пленных турецких офицеров, к установлению дружбы с которыми надо проявлять осмотрительность.
— Хорошо.
Липранди молча окинул взглядом проплывающий мимо берег и посмотрел на великого князя, увлечённо орудующего вёслами. Начальник второго отделения кашлянул:
— Кх-м, я понимаю, что подчинённому не стоит задавать неудобные вопросы начальству, но прошу дозволить мне смелость.
— Павел Петрович, наше дело весьма сложное и требует большого понимания, потому прошу без стеснений спрашивать меня и, настаиваю, чтобы вы находили время и место и указывали мне на мои ошибки. Мне не стыдно признать вас своим наставником в этом деле. Я слушаю.
— Благодарю. Я от вас неоднократно слышал о важности моей службы, о ваших ожиданиях, о будущем, которое вам представляется. Я принял вашу идею о пленных турецких офицерах, но мне представляется вы напрасно ожидаете столь значительного успеха от данного предприятия. Знание о действиях врага никогда не будут полными, сведения всегда будут противоречивыми и на них никогда нельзя будет положиться с должной уверенностью. Это слишком шаткое основание, которому вы придаёте чрезмерно большое значение.
— Ха, — великий князь улыбнулся и налёг на вёсла разгоняя лодку, — Позвольте я поделюсь с вами своими взглядами на этот мир. Я убеждён, что под всяким решением должны быть основания. Они могут быть нам достоверно известны. Увы, такое бывает не всегда. Часто некоторые основания нам неизвестны точно, и мы лишь можем предположить их наличие с той или иной уверенностью. Мы вынуждены раскидывать кости, гадая о возможных обстоятельствах. А бывает, когда основания не только нам неизвестны, но мы даже не можем их предположить. Тогда принимая решения, мы уподобляемся слепцам, шарящим рукой в логове скорпионов. Только получение сведений об окружающем мире способно рассеять этот мрак. Впрочем, мне кажется, эти мысли не новы.
Липранди машинально кивнул, и великий князь продолжил:
— Так вот, ваша служба является одним из многих способов немного развеять окружающую тьму. И в сочетании с другими источниками сведений она может сократить число предположений и дать намёки о совсем неизвестных нам обстоятельствах. Если сведения, полученные вами, в отдельности нельзя считать достоверными почти никогда, то в сочетании со сведениями полученными от Карла Васильевича или из иных источников мы сможем сделать выводы о наиболее вероятных обстоятельствах и принять соответствующе обоснованное решение. Впрочем, и в этом тоже нет ничего нового, — получив очередной кивок от собеседника, великий князь продолжил: — Что же касается моих ожиданий от обретения друзей...
На секунду великий князь прервался. Затем откашлялся, пристально посмотрел на Липранди и продолжил:
— Предлагаю, находясь в среде посвящённых людей, стоит выработать свой более краткий и понятный для дела язык. Так вот, в нашем деле, в разведке, не маловажным является вербовка агентов. Всё же немецкий язык прекрасен. И я не мог упустить случая дабы не попробовать завербовать кого-то из пленных турок. Нынешняя война с османами не последняя и иметь агентов среди них крайне полезно, — подняв руку великий князь предвосхитил вопрос. — Несомненно этим занимались все и всегда, но создание постояннодействующего отдельного учреждения, целью которого была бы разведка... прежде всего военная, направленная на выяснение состояния военного устройства стран, а не дипломатическая коей давно занимается учреждение Карла Васильевича, и не разведка армии, что не ново для Генерального штаба. Так вот, создание нашего учреждения, это новый шаг. Второе отделение молодо, я не жду от нового дела немедленных умопомрачительных успехов. Нужен опыт, а для него нужны действия. Осторожные, но активные действия. Сколько человек вам удалось завербовать?
— За-вербовать, — растянул слово Липранди. — Отвечу так, в нашем каре содержится восемьдесят шесть офицеров разного положения. С шестьдесят девятью мы не посчитали возможным даже начать...
— Вербовку, — устранил затруднение майора великий князь.
— Да, вербовку. Ещё четыре так или иначе оказались стойки. Хотя мы не стали применять совсем резкие способы, боясь скомпрометировать тех, кто окажется податлив. одиннадцать человек приняли от нас подарки, и я рассчитываю предъявить им счёт, кода они окажутся на Родине и продолжить вербовку. А двое уже стали нашими агентами. В одном из них я могу быть достаточно уверен в части надёжности, поскольку нашлись его родственники на нашей земле. Но именно в силу этого он предположительно может всерьёз подозреваться турками.
— Армянин? — коротко спросил великий князь.
— Да.
— Такому сложно добиться больших чинов, но он может оказаться нашими надёжными ушами и глазами. Я считаю вы прекрасно справились. Сейчас главной заботой должно стать сохранение полученных достижений. Турки, наверное, смогут предположить, что не зря мы держали пленных здесь и будут выяснять все обстоятельства. Нужно озаботится способами их запутать. Более того, я не исключаю что турецкие или английские агенты могут уже быть в столице и проявлять интерес к моему второму отделению. Нужно озаботится контрразведывательными мерами к ним. Но пока у нас мало опыта, действовать нужно осмотрительно.
— Именно этой цели вы полагаете посвятить прощальный ужин? — улыбнулся Липранди.
— Именно. Можно заставить турок подозревать невиновных, и в общем числе пропустить наших агентов. И ещё, Павел Петрович, вам нужно запланировать свои действия на Балканах. Под прикрытием особого корпуса, мы сможем удобно разместить агентуру в балканских княжествах, а уже оттуда перевести её в Турцию, Грецию и, возможно, Австрию.
— Слушаюсь.
— Следующие важные направления для вас: Персия, Китай и Америка.
— Не Европа?
— Нет. Удобных случаев упускать не стоит, но в Европе слишком тесно, и там слишком много опытных людей. Нам следует наработать опыт в территориях, менее изощрённых в нашем деле. В хаосе северных американских штатов или в огне бывших испанских колоний. Персия наш теперешний друг, но и его следует опутать незримыми цепями. Китайская земля хоть и отдалена, но вызывает у меня большой интерес. Полагаю она скоро, лет через десять, станет сценой для нашей игры. Сейчас к ней подбираются англичане и французы, мы же там вовсе не присутствуем. И очень мало знаем об обстоятельствах там складывающихся. Это может оказаться большим упущением. А в Европе Карл Васильевич разберётся без существенного нашего участия. Он там всё и всех знает.
— Я понял. Меня лишь смущает, что мы европейцы и находиться в азиатских странах нам затруднительно.
— Да, есть сложности. Ищите агентов среди азиатов. Берите на службу наших татар, армян, киргизов. Россия страна не европейская, а евроазиатская. Без должного представительства азиатов в разведке мы полноценно действовать не сможем. Присмотритесь к создаваемым Карлом Васильевичем в Одессе и Казани Академиям. Полагаю, не только ему, но и вам нужно осуществлять там вербовку. Обдумайте это.
* * *
После обеда великий князь верхом прогулялся к торфопредприятию. Он проехал вдоль железнодорожного полотна почти до самого разворотного кольца и остановился, наблюдая за развернувшейся стройкой. Буквально в метрах двадцати от него уже стояли здания, из свежего тёсанного бревна, и несколько десятков рабочих возились у дороги, выбирая грунт.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество, — незамедлительно объявился Евдокимов.
— Здравствуйте, Алексей Фёдорович, — великий князь указал рукой на рабочих, — движется дело.
— Да, — улыбнулся руководитель строительной команды, — Эдвард Антонович нами доволен. Он сейчас в том, крайнем, амбаре.
— Благодарю, а вы здесь отводите путь для отстоя вагонов под погрузку?
— Именно так.
— Что ж, трудитесь. Навещу Тиса, — великий князь направил лошадь к самому ближнему к разворотному кольцу зданию.
Амбар представлял собой просторный, метров двадцать на пятьдесят, приподнятый над землёй на столбах домик с невысокими около трёх метров стенами из тёсаного бревна и достаточно пологой двускатной крытой тёсом крышей. Прежде чем подняться на высокое и широкое крыльцо в торце дома великий князь заглянул в просвет под дом. Столбы из толстых брёвен подпирали половые брусья по всей длине, примерно через каждые четыре метра. Великий князь поднялся по широкому пандусу в амбар и осмотрелся. Было довольно темно, свет проникал лишь через узкие оконца под самой крышей. Стёкл в окнах не было. У самого входа толстой доской выложена площадка, от которой тремя рукавами вдоль всего амбара были проложены дорожки. Остальной пол был разделен высокими, около метра, дощатыми перегородками. По левой дорожке мужик неторопливо катил двухколёсную тележку, а на центральной стоял управляющий Тис и что-то помечал в планшете. Он заметил патрона и поспешил к нему.
— Здравствуйте, Александр Николаевич, рад видеть у нас. Это временное хозяйство, полагаю лет через пять амбары придётся перестроить.
— Здравствуйте, Эдвард Антонович. А почему? Мне кажется, построено добротно и лет десять простоит.
— Может и простоит, но вот насколько будет удобно. Если бы я не знал о имеющейся возможности устроить цементное основание, то я был бы более благожелателен к этим деревянным халупам.
— Это так важно?
— Очень. Этот амбар для зерна. Должен отметить, что хранить его такое простое дело. Зерно может преть, плесневеть, прорастать, гореть, его могут жрать жучки и даже крысы. Потому самым лучшим решением для его хранения является не только постоянный осмотр или веяние, но и надлежащее устройство пола амбара. Если вы посмотрите на пол здесь вы увидите, что он набран в два слоя из соединённой в паз доски, чтобы зерно не проваливалось и надёжно отсекалось от земли. Но дерево рассохнется, и через щели в полу потянет влагой. Между досками заведётся гниль и жучки. Цементное же основание плотно и надёжно. Если бы я строил амбар надолго без цемента я бы использовал известку в полу и на стенах. Это позволило бы вбирать влагу, и вымывать амбар перед закладкой. Но у меня не было времени. Я должен был успеть заложить сюда урожай этого года. Потому он исключительно деревянный и построен из недосушенного леса и это плохо. Да и само зерно в этом году не выдержано по сухости и его придётся перевеивать при хранении. В овощном амбаре дерево не настолько пагубно, ибо картофель или свела имеет большие воздушные промежутки и если не наваливать огромную кучу, то парить не должно. Но на прочном цементном или известковом основании было бы много лучше.
— Понятно. А зачем по всему полу поставлены эти перегородки? — спросил великий князь.
— Так мы сделали сусеки. Они служат разделителями, что мешают прелости или гнили передаваться по всему зерну. Если будет замечена зараза, можно выбрать и перевеять только один сусек. Несомненно, лучше всего изымать больное зерно целиком и навсегда, но этой зимой такой возможности у нас не будет. Амбары поставлены в большой спешке, хоть и сделаны достаточно добротно.
— Я заметил, — великий князь указал на окна, — даже стёкл нет.
— Они не очень нужны. Амбар необходимо проветривать. Специальные воздуховоды мы сделать не успели. От птиц затянем тряпкой. От дождей сделаны козырьки.
— И много удалось выкупить зерна?
— Неожиданно много. Уже сейчас здесь сто семьдесят четвертей ржи и двести двадцать две овса. И скоро надеюсь выкупить ещё. Я даже не рассчитывал на такое. Желаете посмотреть книги?
— Ах, нет. Для гатчинцев этого совсем не хватит.
— Несомненно, на полк надо тысяч десять, не меньше. Это почти весь амбар нужно заполнить. А пока здесь пусто. Соседний амбар овощной. Капусты в этом году много, желаете посмотреть?
— Пойдём, — согласился великий князь, — А что может капусту сразу квасить? Я полагаю на будущее нужно озаботится не только амбарами для хранения, но и цехами. Будем квасить капусту, сушить яблоки, вялить мясо, печь хлеб, готовить смешанный фураж. Ведь полкам желательно получать готовое, насколько это возможно, продовольствие и фураж.
— Под капусту я могу определить бондарную мастерскую, благо она почти готова, но бондарей пока я не нашёл.
— Хорошо. Что же до бочек поддонов и коробов, то я налажу их изготовление на опытном заводе. Всё же здесь не совсем удобно. Хорошего леса поблизости мало, потому здешняя мастерская лишь для починки.
9 октября 1829, Санкт-Петербург
* * *
Навестив в Эрмитаже своего наставника Жилля, великий князь вернулся в свои комнаты в Зимнем и ожидал Сперанского. К его удивлению, учитель права пришёл на один. Как оказалось государь, вечно занятый делами, решил присутствовать на уроке сына. Они сели за обеденный стол и Михаил Михайлович начал беседу:
— Радостно отметить, Александр Николаевич, что в действиях своих вы напрямую пытаетесь использовать законоустановления и размышляете о их применении. Я рад вам помочь в этом. Не менее важно, чтобы у вас было надлежащее представление о сущности права вообще и о сущности такового в России. Ведь именно надлежащими и неизменными органическими законами и самодержавием скрепляется воедино вся разнородная и разноязыкая земля. Законом удерживается она во смирении и почтении. Та же Финляндия удерживаема короной в силу статутов Александра Благословенного, даровавшего финляндцам порядок. Оный надлежит сохранять незыблемым, — государь зыркнул на уже увлёкшегося правоведа и пожал губы, ничего не сказав, а Сперанский раскрасневшись продолжал: — Потому столь нежелательно ваше вмешательство в дела финляндские, коим вы полагаете подвергнуть поруганию судебное исполнение законов. Предложение самовластно указом государя изменить их также весьма опрометчиво. Само это воздействие подорвёт веру в незыблемость установленных порядков, по которым корона не вмешивается в самоуправные дела этой земли. Это обесценит императорское слово и подорвёт к нему доверие. В силу установленного порядка государство не является безраздельным владетелем финляндцев. В своих делах они вольны сами устанавливать правила и это право не может быть у них отторгнуто или притеснено. Вы понимаете, о чём я?
— Понимаю, — кивнул великий князь, — мы с вами уже беседовали ранее, и я говорил о том, что считаю верным. Есть законы божьи, они неизменны. Есть законы человеческие, и оные не совершенны, а потому их надлежит менять по возникновении необходимости. Финляндские законы не совершенны, и я не вижу беды в том, чтобы установить новый порядок. Сколько можно терпеть шведские пережитки на русской земле. Тридцать лет прошло, достаточно для того, чтобы начать внедрять порядки русские. Тем более что значительная часть княжества и так уже давно жила по ним.
— Одно из главных обязательств государства, есть обязательство нести благо подданым и уважать их. Именно из этого происходит ответное уважение к власти, принятие подданными её как своей защитницы, как основательницы спокойствия и благоденствия...
— И контрабанды через границу, — прервал учителя великий князь. — Люди во многом числе своём глупы и жадны. Они склонны все правила и законы извратить таким образом, чтобы извлечь свою корысть. Они, и я говорю не только о финляндцах, поляках или иных инородца, но и о русских, склонны не только нарушать закон изыскивая себе благополучие, но и угодив в неприятность искать защиты этого закона. Государь, отец и русского, и польского, и финского и всякого иного народа, в отческой заботе волен ко благу своих неразумных детей применить и розги и установить или изменить правила. Он обязан так поступить не ради благости проживающих в некой местности финляндцев, а ради блага всей вверенной ему господом земли. И в этом деле нет ничего разумного, чтобы держаться за прежние установления. Достаточным основанием для смены их самодержавной волей является лишь убеждение в порочном несоответствии их сложившимся в тех местах обстоятельствам. Говоря проще, если государь убедится, что прежний порядок более не благостен для империи, нет никаких причин сдерживаться от изменения его. Прежний порядок был установлен при прежних правителях и прежних обстоятельствах, теперь же оные могли измениться. Тридцать лет прошло с присоединения княжества его население увеличилось вдвое, а территория на треть, там проживает несравненно больше русских чем в девятом году. Обстановка стала иной, порядок должен быть изменён на более совершенный.
— Гм, — Сперанский глотнул, — Вы желаете, чтобы финский народ стал представлять себе русского государя как завоевателя. Да, несомненно, сама неограниченность власти государя означает то, что никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри империи не может положить пределов верховной власти российского самодержца. Но пределы власти, им самим постановленные, извне государственными договорами, внутри словом императорским, суть и должны быть для него непреложны и священны. Всякое право, а следовательно, и право самодержавное, потому есть право, что оно основано на правде. Там, где кончится правда и где начинается неправда, кончается право и начинается самовластие. Ни в каком случае самодержец не подлежит суду человеческому, но во всех случаях он подлежит, однако, суду совести и суду Божию...
— Божию. — уточнил великий князь. — Божию, но не народному суду. Финский же обыватель, в самомнении своём полагающий возможным выносить суждение богоугодности или захватнической сути самодержавной власти, занят не своим делом. Он неразумное дитя, пытающееся осудить действия отца. И делает оно это лишь на том основании, что розга жжёт его кожу. А ведь не даром сказано: "Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его".
Император, нахмурившись, хлопнул рукой по столу и заявил:
— Россия держится самодержавием и законом. Нет! Только самодержавием и вот чем! — он поднял сжатый кулак трижды тряхнул им перед собой повторяя: — Вот чем! Вот чем! Ты согласен со мной, Саша?
— Согласен, Папа, но дозволь тебя поправить? — приложив руку к сердцу и склонив голову спросил наследник.
— Хм, — левая бровь Николая Павловича поднялась, — Ну, изволь.
— Государь прав, сила удерживает землю. Без силы закон не более чем испачканная чернилами бумага. О чём нам служит напоминанием судьба Карла Первого и Людовика Шестнадцатого. Они были неподсудны по закону, но им не хватило силы. Но мало осознания этого образа. Что есть эта сила? Она не заключена в могучем кулаке государя, она в штыках и людях, что готовы по его повелению уничтожить французов, персов, турок и кого угодно. Но что же тогда это за сила? Митрополит Серафим сказал бы, что сила эта заключена в вере в Отца нашего небесного и государя помазанника его. И он по-своему был бы прав, но в русской армии и на иной службе находятся не только православные. Под Карсом и вовсе воевала татарская милиция. Так что же подвигает их служить той силой что держит Россию по воле самодержца?
Повисла пауза. Наследник продолжил:
— Вера в то, что царь блюдёт землю не из похоти, корыстолюбия или тщеславия, а дабы облагодетельствовать землю, на которой волею проведения им довелось жить. Облагодетельствовать не их лично, ибо для себя им важно чувствовать лишь возможность благополучия, но именно землю в целом. Поэтому важна вера в установленное богом самодержавие. Важен закон, являющий подданым волю государя. И важен суд, неукоснительно карающий отступников от этой воли. Чем слабее суд, тем больше желаний у обывателей не трудится на благо земли, а стяжать из своей корысти. И безнаказанность одних развращает остальных. Ради чего офицер должен вести солдат под пулями? Чтобы купец мог провозить через княжество контрабанду, при попустительстве суда и нашем с вами бессилии? Зачем крестьянин платит подати? Чтобы кто-то вопреки порядку подкупил врача и сказавшись больным отдохнул заграницей? Из всей этой неустроенности и произрастает видимость не богоугодности власти и вольтерьянство, в котором обыватель и его воля, выраженная через выборы предъявляется как основной принципал государства и бенефициар от его действий. А посему обыватель полагается имеющим неотъемлемое право судить всякого чиновника и даже государя. Напомню о становлении поместного владения в России. Государь наделял воина землёй с крестьянами, чтобы они кормили и снаряжали помещика в бой. А он защищал государственные рубежи. И ни у кого здесь нет места для корысти. Сейчас же многие порядки воспринимаются как несправедливые, потому что люди видят излишества богатых и их пренебрежения законом и божьим порядком, но не видят их службы. А следом за ними сами полагают для себя возможным иметь в обход закона и божьего порядка свой прибыток. Пока ещё вера в справедливость государственного устройства достаточно велика, но если не подкреплять её, то и в России может появится Директория. Помещик, из похоти завладевающий подневольной крестьянкой, во много раз хуже любого Вольтера, ибо он наглядно показывает, что вверенная государю земля содержится ненадлежаще. Контрабандист, избегающий наказания, хуже Руссо. Офицер, пренебрегающий жизнью солдат, хуже Локка. Все они уничтожают самое главное, веру в праведность самодержавного порядка и тем самым уничтожают силу держащую эту землю. Мне неоднократно льстили, называя человеколюбивым. Я не таков и могу уничтожать людей и готов прощать убивающих людей, но только если они это делали не из личных страстей, а для пользы службы. Это искупает всё. Ради вверенной государю земли, можно всё. И это жесткая и неукротимая сила, на которой стоит Россия.
Наследник замолчал, и все не проронили не слова, пока государь растеряно не сказал:
— Мда-а, — он беззвучно пошевелил губами — грех человекоубийства тебя не страшит?
— Во имя божьего сада, под названием Россия, я готов жертвовать, самым сокровенным, своей душой, как и многие воины сражающиеся за отечество.
— И всё же... — начал было Сперанский, но замолчал.
— Финляндские законы написаны шведами более полувека назад. Тогда шведы и подумать не могли что Финляндия станет русской и финны начнут пользоваться ими, чтобы дурить русскую таможню. Эти законы не соответствуют текущему положению, мы же пляшем вокруг этого трухлявого шведского пня боясь чего-то. А чего, собственно, мы должны бояться?
— Это было до вашего рождения, — ответил Сперанский, — но я помню как находили русских солдат, закопанных по шею в сырую землю. Когда русский боялся выйти за околицу. Как ныне на Кавказе, всякий вышедший из крепости обречён попасть в рабство. Недопустимо, чтобы такое творилось уже в Сестрорецке.
— Недопустимо, — широко улыбнувшись кивнул великий князь. — И ровно потому по всему княжеству через каждые сто вёрст развёрнуты легионные гарнизоны. Там находятся люди, смыслом существования которых является уничтожение бунтовщиков и партизан. Что же до ужасов той войны, то да, я тогда ещё не родился. Но насколько мне известно, почти все эти отряды возглавлялись шведскими дворянами и часто коронными офицерами, которые, как и наши в войне двенадцатого года, избрали такой способ борьбы. Теперь же, корона единого государства не станет посылать свою армию. Это будут бунтовщики. Закапают русских в землю, отмолим души наших. Отмолим, но вспомним почитаемые и ныне традиции законов Великого Рима. Когда легионы побеждали бунтующих рабов, все дороги украшались распятыми на крестах бунтовщиками. Крестов не обещаю, да и вешать вдоль дорог противно моему естеству, но пожизненные принудительные работы на благо империи я им обеспечу. У меня в Гатчине торф добывать некому. И ещё хочу отметить, в княжестве на тридцатитысячный Финский корпус и семитысячный легион всего лишь около девятисот тысяч жителей. Это меньше чем в нашей столице живёт, а мы боимся их. Многонаселённого горного Кавказа не боимся. Турок, персов не боимся. А финнов испугались...
— Достаточно, — прервал их государь. — Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его. Понять бы, какого сына пороть... Михаил Михайлович, поясните мне, если контрабандисты наносят ущерб России, то почему их судят в Финляндии?
— Они подданые княжества, и легион их ловит на финской земле, потому они и попадают в местный суд, — ответил Сперанский.
— Это можно исправить, — вскинулся великий князь. — Вопрос отнесения дела к рассмотрению конкретным судом, вопрос административный. Если финский сенат установит правило судебного разбирательства дела злоумышленника по месту доставления его властями в суд, а не по месту его жительства, преступления или задержания, то легион сможет доставлять контрабандистов через границу в русский суд. А у финляндцев не будет повода по оспариванию решения.
— Это возможно оформить? — Спросил император у Сперанского.
— Д-да, — с некоторой задумчивостью кивнул юрист.
— Сделай.
— Государь, — снова проявил инициативу наследник престола, — есть ещё уточнение.
— Слушаю.
— Сейчас я построил один катер, но в следующем год сделаю ещё. Его задача ловить контрабандистов в балтийском море. Будет не плохо если в русский суд можно будет приводить не только нарушителей сухопутной границы, но и морской. Да и по льду залива зимой промышляют контрабандой и финны, и русские. А ещё, я собираюсь сделать с десяток таких катеров и защитить ими не только финские, но и остзейские берега, возможно лучше сразу и с их судами решить.
— В Остзее губернатор есть, пусть покажет себя. А что касается катеров по всему побережью, одобряю, но сначала закончи с финским берегом.
— Слушаюсь.
— Всё. Я решил, — закончил обсуждение император, — А теперь вернёмся к твоим урокам. Вот, Михаил Михайлович предлагает на основе собрания законов сделать уголовное уложение в своей части их заменяющее. Что думаешь об этом?
— Сама по себе идея хороша, но она не своевременна. Другие дела более важны. Сейчас полагаю нужно завершить свод законов, в который установления из полного собрания будут включены в несколько преобразованном, более удобном для понимания виде, и оный будет разделён на соответствующие главы. В том числе и на уголовную. Это улучшит применение законов судами. Но после этого наиболее важным полагаю взяться не за уголовное уложения, а за видоизменение судов и порядка рассмотрения в них дел. Как мы сейчас убедились, действие суда, прилагающего закон к исполнению, оказывается важнее самого закона. И я бы предложил заняться уложением о судах. Оно важнее. А суды смогут какое-то время работать и со сводом законов без отдельных уложений уголовных, административных, гражданских или любых иных. Изменённый суд и свод, этого уже будет достаточно чтобы законы империи применялись надлежаще. Остальное можно будет улучшить без спешки. Так я думаю.
— Вы слышали Михаил Михайлович, — с улыбкой посмотрел на юриста император, похлопав по плечу наследника престола.
— Я уже согласился с вашим решением, — склонил голову писатель законов. — Тем более, что я согласен с тем, что суды следует преобразовать. Возможно, даже немедля, и этот разговор тому пример.
— Мы ведь нашли решение, — ответил наследник, — А в остальном, как говорит русский народ: поспешишь, людей насмешишь.
— И каким ты бы хотел видеть суд? — поинтересовался император.
— Я, несомненно, напишу об этом эссе и подам вам, государь. Но если же быть кратким, то суд должен блюсти интересы империи, защищать общество и обеспечивать равенство судебной защиты в спорах между подданными. А не должен он пренебрегать интересами государства в угоду частным, позволять отдельным подданым притеснять общины, гильдии и другие общества и дозволять богатым и высшим чувствовать себя безнаказанным, а бедным и низшим беззащитными от их произвола.
— Полагаю, это справедливо для любого суда, во все времена, — улыбнулся Сперанский.
— Возможно, но задачи эти весьма противоречивы. Настолько, что суды должны быть разделены на государственные, общественные и арбитражные.
— Вот как, — государь склонил голову влево, — и как же они будут связаны между собой?
20 октября 1829, Санкт-Петербург
* * *
В чертёжной мастерской опытного завода снова было многолюдно. Несмотря на то, что великий князь разделил по времени механиков от химиков, многие из механиков пришли раньше и скучали чуть поодаль от большого стола для совещаний. В то время как великий князь продолжал обсуждать распределяемые промеж химиков задачи:
— ...И вот так сейчас выглядит разделитель, — великий князь обвёл сборочный чертёж рукой, предлагая всем ознакомится. — Он был задуман мною для разделения продуктов, получаемых при перегонке торфяного дёгтя. Сама перегонка не является чем-то небывалым. Я желал получить торфяной скипидар для пропитки дерева. И сейчас это основное назначение перегонки, но простая перегонная бутыль была мне не интересна. Так в чём суть. Дёготь разогревается в котле, и его пары поступают в разделитель. Я с самого начала обратил внимание, что запах появляется при перегонке раньше, чем сам скипидар, и сделал вывод, что пары не однородны. А значит их можно разделить. А именно возможно осадить более тяжёлую часть паров раньше и собрать её отдельно от более лёгкой, потому более испаряемой. Это значит, что на пути паров нужно создать преграду, которую более тяжёлая часть не сможет преодолеть. Эта суть и заложена в разделителе. В его нижнюю часть из котла поступают пары они ударяются о плоскую поверхность, которую я именую тарелкой, за схожесть формы с перевернутой посудой. В тарелке имеются пропускные отверстия, через которые более лёгкие и энергичные пары проходят наверх, тяжёлые же преимущественно отражаются и оседают на дне разделителя. Так выглядит идея. Из трёх продуктов перегонки, а именно: осадка в выварном котле, скипидара и утекающего в воздух газа. Я собирался получить четыре. А именно тяжёлый и лёгкий скипидар. Поскольку я нахожусь в убеждении, что и скипидар является лишь смесью, то представимо ещё более тщательное разделение его на составные части путём установки множества тарелок. Однако, пока в этом отсутствует практический смысл из получаемых сейчас пяти продуктов перегонки, полностью востребованным является лишь один. Ещё один нашёл некое применение, остальные пока бесполезны. И это одна из главных задач для химика, найти применение всем продуктам. И если улучшать разделение, то и всем новым продуктам. Вы хотите что-то спросить?
— Ваше Императорское Высочество, — Восресенский осмелился прервать великого князя, — А почему вам потребовалось разделять скипидар?
— Хороший вопрос. Ровно потому же, почему я решил перегонять дёготь. Торфяной дёготь, это весьма густая тягучая жидкость. Древесный дёготь, традиционно используемый для защиты дерева от жучков и для смазки тележных осей, тоже густой. Торфяной мне показался ещё гуще. С одной стороны, густота хороша для смазки, но мне нужна была пропитка. Ядовитые свойства скипидара общеизвестны. Гниль и жучки не терпят его. Но он плохо впитывается деревом. Мне нужно было пропитывать поперечины между рельсами, которые я именую шпалами. Поскольку оные лежат в болотистой гатчинской земли и быстро гниют без защиты. Чтобы получить более жидкий лёгкий скипидар, нужно было отделить густую составляющую. В свою очередь более густая часть стала использоваться для смазки паровозных деталей. Итак, в результате перегонки в воздух выделялся дурно пахнущий газ. Дабы сберечь воздух о загрязнения я стал пропускать газ через воду. Запах не пропал совсем, но существенно смягчился. Вода же стала насыщаться ядовитыми парами. Я не стал придумывать названия всем получаемым продуктам, поскольку не знаю их действительных свойств и состава. Подозреваю, что всё это смеси разных веществ. Я присвоил им номера. Продукт перегонки дёгтя, или ПэПэДэ, один это твёрдый осадок с инородными включениями, образующийся на стенках выварного котла. Пока не нашёл применения. ПэПэДэ два, это густая жидкость, осаждающаяся на дне разделителя и затвердевающая при прохладной погоде. Иногда именуется смолой и используется для смазки паровозных деталей, вместо сала и рапсового масла. ПэПэДэ три, текучая дурно пахнущая, очевидно ядовитая, жидкость. Используется для защитной пропитки дерева. ПэПэДэ четыре вода с растворёнными в ней газами. Применение пока не найдено. И ещё одно не переменяемое. ПэПэДэ пять, газ утекающий в воздух. Такое же разделение я предполагаю применить к нефти. У вас вопрос?
— Ваше Императорское Высочество, — взял слово Соболевский, — мне представляется ваша конструкция разделителя весьма оригинальна. Осмелюсь предложить вам оформить привелей на это изобретение, дабы недобросовестные люди не воспользовались им без должной платы. Я могу помочь в подготовке бумаг.
— Ваше предложение очень ценно для меня, — широко улыбнулся великий князь. — Я буду очень благодарен вам за помощь. Впрочем, я не вижу большого смысла в получении привелея. Я не намерен особо рассказывать о своих изобретениях, но не буду против, если толковый российский промышленник освоит, то чем я занимаюсь. Возможно, этим он избавит меня от этих лишних для наследника престола забот. Но мне бы не хотелось, чтобы мои изобретения копировали европейские дельцы. Привелей, как публикуемый документ, только привлечёт их внимание, но не защитит от копирования разделителя где-нибудь в Англии или Франции. Для защиты в каждой этой стране надо оформлять отдельный патент. Это не только расточительно, ибо связано с платежами, но и трудоёмко. В каждой стране мне придётся иметь доверенное лицо, которое будет оформлять патент и следить за его соблюдением. У меня пока нет таких людей, но я буду благодарен, если вы поможете их найти. До этого, я предпочёл бы держать свои изобретения в секрете, вы ведь уже подписали обязательство о сохранении тайн производства. Я надеюсь на вас. Если нет возражений я поговорим о перегонке нефти.
Все молчали, и великий князь продолжил:
— Братья Дубинины уже самостоятельно занялись разделением нефти на тёмную и светлую. Имея опыт получения скипидара из дёгтя, их устройство представляет собой выварной котёл и пропущенную через воду трубку отвода паров. В результате часть газов уходит в воздух, а сама нефть разделяется на две составляющие: текучую мутновато-белёсую и тёмную тягучую. Оба продукта горючи и не представляются ядовитыми, но это нужно уточнить. Я вступил в их дело, выкупил весь продукт и рекомендовал свой разделитель. Мне очевидно, что разделение на три продукта весьма неполно. И нам предстоит определить требуемую градацию продуктов перегонки. Возможно, разделитель должен будет иметь не одну, а две или три тарелки. Чтобы определиться с конечной конструкцией я изложу свои пожелания к продуктам. Первое, я хотел бы иметь легко, чрезвычайно легко, возгораемую жидкость. Ею предполагаю снаряжать особые зажигательные ручные гранаты или использовать иным способом на войне. Далее, нужна горючая жидкость, которую можно было бы использовать в лампах. Светлая нефть так уже употребляется, но она довольно пахуча и сильно коптит. Впрочем, эти недостатки могут быть устранены. Ещё нужна густая жидкость для смазки. Также я рассматриваю возможность сжигать тёмную нефть в котлах паровых машин, но, очевидно, для успешного сжигания она должна быть более чистой. Дело в том, что тёмная нефть имеет видимые инородные включения и даже песок. Они могут быть осаждены на стенках выварного котла в виде осадка. Однако точное число продуктов и назначение для них ещё предстоит выяснить. А вот и Матвей Егорович...
Великий князь заметил Кларка, вошедшего в сопровождении незнакомых людей.
— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, — приветствовал он ученика, — разрешите представить вам, Чижов Дмитрий Семёнович, член-корреспондент нашей академии, декан физико-математического факультета университета, ординарный профессор, читает курс механики в офицерских классах Главного инженерного училища и благодаря своему интересу к механике, принял ваше приглашение участвовать в практическом построении паровых машин.
Чижов был худощав, лет сорока, с короткой стрижкой. Лицо с прямым носом, столь же ровной линей бровей и глубоко посажанными глазами выглядело умным и строгим. Глаза профессора с нескрываемым интересом смотрели на великого князя.
— Рад вас приветствовать, Ваше Императорское Высочество.
— Здравствуйте Дмитрий Семёнович, рад вас видеть.
— Кхм, — кашлянул Кларк, — разрешите представить, Карелин Александр Петрович, инженер-полковник Корпуса инженеров путей сообщений. Имеет большой интерес к паровым устройствам. В апреле этого года представил комиссии особую пушку, выстреливающую снаряды под действием пара. Благодаря своему интересу, принял ваше приглашение участвовать в практическом построении паровых машин.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество, — вытянулся смирно худощавый полковник.
— Здравствуйте Александр Петрович, рад что вы приняли моё приглашение.
— Кхм, — Кларк снова привлёк внимание, — позвольте представить вам господ: подпоручика Главного инженерного училища, Бутакова Степана Александровича и прапорщика того же училища Клеменса Льва Христофоровича. Эти молодые люди последовали за Дмитрием Семёновичем.
— Здравствуйте господа.
— Здрав-жел-м Вше Импер-ко Высоо-ст-во! — попытались оглушить собравшихся молодые офицеры
— На вас господа я возлагаю особые надежды, молодой пытливый ум. Вы много пользы сможете принести России своей длительной службой. Поскольку все собрались и у меня есть мысль относительно применения пара в разделителе, который мы сейчас обсуждали, полагаю своевременным поговорить о паровых машинах и котлах. Нет возражений?
Все молчали.
— Одним из недостатков моего разделителя является чрезмерное сопротивление прохождению испарений через него. С одной стороны вся суть разделителя в создании такого сопротивления, с другой это сопротивление представляется чрезмерным. возможно если бы удалось повысить энергию испарений на входе в разделитель, мы могли бы получить больше ПэПэДэ три и меньше ПэПэДэ два. Одним из способов мне представляется подмешивание пара, который на манер увеличения тяги в трубе паровоза будет энергично увлекать за собой испарения. Таким образом, мы можем рассмотреть один из основных элементов паровых машин, устройство по изготовлению пара. Их обычно называют паровой котёл, но я часто использую слово паропроизводитель, и для этого есть причины. В том случае, если машина преобразует избыточное давление, а не недостаточное, паропроизводитель удобно рассмотреть отдельно от остальных элементов машины, как самостоятельное устройство подачи пара, в том числе и в разделитель. Паропроизводитель по части взаимодействия огня и воды можно разделить на два типа. Первый сводится к размещению трубок с водой внутри топки, а второй к устройству дымогарной трубы внутри водяной бочки. Сложно определить какой вид паропроизводителя древнее, да это и не имеет значения для дела. А вот разница между ними по их техническим свойствам значение имеет. Сейчас мы используем оба типа паропроизводителей. Водотрубный установлен на нашем заводе. Такой же только меньший предполагается установить на закладываемом в Лодейном поле пароходе. Жаротрубный установлен на паровозах. Таким образом, мы имеем возможность сравнить их. Именно такое сравнение будет главной работой механиков в начале их деятельности. И первая задача выбрать какой вид паропроизводителя нужен для разделителя продуктов перегонки. У кого уже есть какие-нибудь соображения?
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
