Квадратное время (Анизотропное шоссе I)

  Ощущение портила лишь одна ложка дегтя. По странному стечению антисоветских обстоятельств, на следующей же странице чья-то добрая душа с задором и надеждами на скорые перемены подробно описала турне самого предсовнаркома, товарища Рыкова, по Сталинградской губернии на лучшем из имеющихся Mercedes-Benz... 1912-го года выпуска. Ни грамма не постеснявшись, а скорее, просто не осознавая комизма ситуации, бойкий щелкопер в красках отобразил починку колеса восемнадцатилетнего рыдвана в деревенской кузнице путем насадки пары деревянных ободов, да еще с подкладкой из плотно свитой соломы отечественного производства. В качестве же оправдания сего прискорбного факта шла сдача главной военной тайны страны: чего ждать от Поволжья, если в самом Ленинграде зарегистрировано всего лишь 726 легковушек?

* * *

  \*Можно привести цитату из письма Л. Ю. Брик от 23.05.31: "Ехали мы (поездом из Москвы в Свердловск) хорошо, но очень пыльно. В ресторане ели рябчиков, жареные грибы и свежие огурцы..."\

  \**Всего в США на 1928 год ездит 22 миллиона автомобилей, из них в штате Нью-Йорк 1,7 миллиона.\

  \

В 1926 г. общее количество автомобилей "на ходу" в СССР составляло 15?123 (7701 легковой, 6129 грузовых, 735 автобусов и 558 спецмашин).\

  Общей картины, впрочем, сей забавный сюжет не ломал. Мне пришлось в который уже раз признаться самому себе: победители в революции и гражданской войне, они же обладатели членских книжечек ВКП(б), за дюжину лет умудрились вполне комфортно устроиться на обломках Российской Империи. Еще и местечко оставили для свиты из примазавшихся попутчиков и лизоблюдов. И пусть прямо сейчас им не по карману даже мечта клерка — аскетичный Ford Model A, в душе коммунисты-начальники вполне дозрели до идеи буржуазных покатушек: с женами по магазинам, с любовницами на доставшиеся в наследство от "проклятого царизма" роскошные имения-дачи.

  Порукой тому очень недурные зарплаты и возможности практически неограниченного карьерного роста. При отсутствии старых кадров даже полные бараны с правильной пролетарской родословной умудряются удерживать статусные руководящие посты, а чуть более грамотные и шустрые мгновенно дорастают до несусветных заоблачных должностей. Они получают премии, пайки и комнаты с мебелью в отобранных у контры квартирах. К ним на шею с самыми что ни на есть серьезными намерениями вешаются юные красавицы. Доступны веселые загородные кутежи с девочками и бильярдом, попойки в ресторанах, и прочие, скучные патриархальные забавы: охота, пьянка и рыбалка. Наконец те, что в чинах чуть повыше среднего, не имеют проблем с выездом за границу.

  В дополнение к перечисленному не стоит забывать: над "авангардом пролетариата" ГПУ невластно, в случае любого, в том числе махрово-уголовного преступления коммуниста сперва должна судить Партколлегия местной или, при наличии высокого поста, центральная Контрольная Комиссия. Соответственно, машина убийства и унижения может добраться до них лишь после "исключения из рядов",* что есть дело крайне непростое — друзья и соратники не сдадут без боя. Поэтому чувствуют себя "партейцы" в полной безопасности, совсем как дворяне эпохи золотой Екатерины, эдакий достаточный для управления страной неподсудный и неподатный процент.** Для поддержки своего "высокородного" статуса многие из партийцев тренируются с оружием, как настоящие господа, всего разницы — наган вместо благородной шпаги. Никак не пойму только одного, почему они так стеснялись пускать его в ход в тридцать седьмом?!

  Восхищаться ли мне коммунистами? Ненавидеть? Завидовать? Какие глупости! Наивные, трудолюбивые коняги местного "Скотного двора"

* * *

достойны лишь жалости. Они вступали в ряды ВКП(б) за повешенным перед мордой лица благородным лозунгом "все животные равны", надеялись дать власть советам, недра народу, землю крестьянам. Многие до сих пор совершенно искренне гробят за фальшивую мечту здоровье, а то и саму жизнь. Простит ли их? После близкого знакомства со свежеоткормленными псами или стражами революции не могу и не буду. Кто-то обязан нести ответственность за молчаливое сглатывание подлой добавки "...но некоторые животные равнее других" и закономерное перерождение правящей партии в монстра. За назидательный пример, в котором честное исполнение своего долга множеством умных и добрых людей приводит к втаптыванию в лагерную пыль миллионов ни в чем не повинных крестьян, рабочих, управленцев, инженеров... А также их жен, детей, всех близких и дальних родственников.

  Мой долг, моя миссия — остановить метаморфозу. Любой ценой, хуже все равно быть не может.

  \*Данный порядок был введен в 1923 году и формально действовал как минимум до 40-х годов. Однако уже в середине 30-х исключение из партии проводилось по требованию ГПУ-НКВД формально, часто — задним числом.\

  \**Численность партии на момент XVI съезда в июне 1930 года — 1 260 874 членов и 711 609 кандидатов. С другой стороны, по данным переписи населения 1897 года, в Российской Империи насчитывалось 1 221 939 дворян, что составляло 0,97 % всего населения.\

  \

Книга "Скотный двор" (Animal Farm) Д. Оруэлла была опубликована в 1945 году. Но ГГ ее разумеется читал и основные моменты помнит.\

  — Леш, а не пойти ли нам до ресторана? — прервал мою задумчивость жизнерадостный голос Якова. — Гляди, время за полдень ушло, скоро Киев, он хоть не столица,* да оголодавшим гражданам до того дела нет. А ну как понабьются по вагонам, толком не поесть будет.

  Риторический вопрос! Какие могут быть возражения? Опыт завтрака и его побочное следствие, досадная капелька соуса на брюках, показали — вкушать местные деликатесы за маленьким, подрагивающим столиком не слишком удобно. Да и хоть чуть-чуть размяться явно не мешает.

  Путешествие по коридорам не заняло и пары минут. И вот он, элитный советский вагон-ресторан. Варварское пренебрежение железнодорожным аскетизмом, никакого сравнения со скромными европейскими собратьями. Тяжелые, с изыском столы красного дерева, конусы салфеток стоят на выставленных тарелках как отлитые из гипса. Стулья с мягкими, убедительными округлостями сидений и спинок, плюшевая обшивка в тон к тканевым вставкам панелей стен. Едва прозрачная кисея и плотные бордовые шторы с неуклюжими ламбрекенами погружают изрядно сдобренное табачным дымом пространство в приятный рассеянный свет. Сказка наяву, а вот посетителей немного.

  — Вот черт! — тихо ругнулся мне в спину партнер. — Папиросы в купе забыл!

  Он развернулся и быстро зашагал назад, так что я догнал его уже в тамбуре.

  — Старый знакомый засел, с...ка, — прояснил Яков ситуацию в ответ на мой удивленный взгляд. — Слева, колобок в очках и черной рубашке. Издали не срисует, ведь столько лет прошло, но вблизи непременно смекнет. Придется обедать в купе.

  — Может быть...— сконфуженно замялся я.

  Яков осуждающе хмыкнул, однако увидев в моих глазах некстати разбуженный грех чревоугодия, расслаблено махнул рукой:

  — Ты-то оставайся. Но не вздумай знакомиться и беседы разводить, чекист** он, хоть и бывший, сам понимаешь.

  — А зовут как?

  — Изя, кажется. Фамилия Бабель.

  — Бабель? Писатель?

  — Больно много у нас таких писателей развелось, — пыхнул ненавистью Яков.

  — Выходит тот самый Бабель!

  — Тебе виднее, — буркнул Яков. Развернулся, пряча глаза, да потопал назад, в купе.

  В начале кратких одесских каникул я частенько не понимал смысла в повсеместно употреблявшихся фразах типа "смотреть официальным глазом", "снять со стенки верного винта" или "отдавать кровь в первом ряду". Но позже осознал: Бабель в советской стране бешено популярен, куда больше чем Пелевин в моем времени. Так что всякий оболтус, мнящий себя хоть каплю образованным, обязан знать десятка полтора красивых цитат из "Конармии" или "Бени Крика", чтобы с поводом и без оного вкручивать их в любой разговор. Перечитать смутно припоминаемые по школьной программе романы

* * *

желания не возникло, но сам факт в памяти отложился прочно.

  Вернулся в ресторан я в гордом одиночестве, однако последовать совету партнера и спокойно пообедать не смог. Не иначе, уловил знаменитый писатель эфирные эманации моего интереса. А может, проще и материалистичнее, не понравилось ему, что кто-то за спиной пристраивается поесть. Так или иначе, только выдвинув стул, я неожиданно услышал мягкий, чуть ироничный голос:

  — Товарищ, присаживайтесь лучше сюда, коли вы не против составить компанию пьяному еврею.

  Отказаться не сложно, да только как это сделать, если гложет любопытство? Ладно выдающийся писатель, таких у меня полный учебник литературы, но ведь он числился чуть не официальным любовником жены будущего наркома Ежова!

* * *

По крайней мере, эту деталь биографии я твердо запомнил из рассказа молоденькой училки, когда-то тщетно пытавшейся найти подход к нашему буйному одиннадцатому классу. Поэтому колебался недолго, после секундной заминки сделал пару шагов к соседнему столику и с улыбкой протянул руку:

  — Алексей.

  — Ах, да, так неудобно, — Бабель с легким, чуть шутейным поклоном привстал и неожиданно энергично пожал мою ладонь. — Меня зовут Айзек, можно на ты и без отчества. Хотя зрение мое слабо, но я таки вижу, что по возрасту ты не сильно от меня отстал.

* * *

*

  \*С 1917 по 1934 год столицей советской Украины (УНРС-УСР-УССР) являлся Харьков.\

  \**Оперативной работой И. Э. Бабель не занимался, в 1918 работал переводчиком в иностранном отделе ЧК.\

  \

ГГ ошибается, И. Э. Бабель ни одного романа не написал, перечисленное выше — сборники рассказов.\

  \

Данная версия спорна, то есть имеет как сторонников, так и противников. Однако факт близкой дружбы Бабеля и его постоянного общения с супругой Н. И. Ежова Е. С. Хаютиной (урождённой Фейгенберг) не вызывает сомнений.\

  \

*И. Э. Бабелю в 1930 году 36 лет, ГГ — 25 лет.\

  Я же в этот момент замер в ступоре. Наверно, во всем мире не найти человека, менее подходящего на роль дамского угодника. Низкий, толстый, начавший лысеть очкарик, с короткой шеей и смешным носом уточкой над широкими, чуть припухлыми губами, вдобавок одет вызывающе серо и не модно. С такой внешностью, да в постели к дамам высшего советского света?! Он еще пьет сам с собой — на столе среди остатков еды я приметил сильно початую бутылку госспиртовской "Английской горькой".

  Не знаю, как писатель истолковал мое замешательство, вероятно, списал на смущение молодого парня из провинции, но разговор он поддержал в лучших британских традициях:

  — Скучно сегодня, очень скучно и очень жарко, — тут Бабель перехватил мой взгляд, остановившийся на водке: — Это пустяк, знаешь ли, реальный пустяк для меня. То ли дело было... да ты наливай, дружок, не смущайся!

  Он с иностранным акцентом щелкнул пальцами в воздухе, подзывая официанта:

  — Еще англичанку и сервируйте молодому человеку!

  — Что там у вас нынче на обед, несите все, — заторопился я вслед чересчур энергичному собеседнику, испугавшись остаться наедине с хрусталем рюмки.

  — Сей момент-с, — донеслось из-за стойки.

  — На чем мы с вами остановились? — Айзек стянул очки и начал их аккуратно протирать вытащенным из кармана платком. — Понимаешь, — он доверительно понизил тон, — самое сложное это начинать беседу с незнакомым человеком. Ни малейшего понимания, что ему интересно, а что вызовет раздражение и гнев. Заведешь разговор про девок, а он оказывается женат и души не чает в супруге. Распишешь вегетарианцу вкус жареного в яблоках гуся или предложишь отведать старого Фин-Шампань тому, кто в строгой завязке. А то еще хуже, про храм обмолвишься, когда собеседник магометянин.

  — Типа, не говори о веревке в доме повешенного? — попробовал сострить я.

  — Именно! — с наигранным энтузиазмом Бабель подхватил заезженную шутку. — Так вот, у меня таки все просто, писатель я буду. Ну, в журналы там статейки кропаю или еще где платят. Мое дело простое, знай себе, скреби карандашиком по белому листу, черкай да переписывай.

  Мимикой я старательно изобразил недоверие к прибедняющейся знаменитости, но ломать игру не стал. Все равно вопросы будут, так лучше заранее, на трезвую голову выдать частичку вызубренной в деталях легенды. Заодно и проверить слабые места можно без особого риска, с таким-то гандикапом по части употребления "очищенного вина".

  — Со мной вообще неинтересно, — я деланно развел руками. — В детстве бегал в школу да на запруду с дружками в маленькой деревушке с аппетитным названием Пироги. Батя там фельдшером работал, а мать и не помню толком, померла она, когда братика рожала. Потом, уж когда война началась, отцу службу предложили в Кременчугском лазарете, мы туда и переехали, пошел в Александровское реальное, на основное отделение.* Дальше замятня пошла в полный рост, сперва трамвай ходить перестал, а там то немцы, то петлюровцы, то деникинцы. Еще товарищ Сталин приезжал как-то с делегатами конгресса интернационала, но трамвай все равно не починили. В двадцатом, как раз за пару лет до выпуска, нас переименовали в ФЗУ, так я стал слесарем-электриком. Поработал учеником в вагоноремонтных мастерских два года, интересно было, и место пророчили, да ушел на трикотажку, уж на полную ставку, деньги шибко нужны были. В те года батя здоровьем резко сдал, уволили его с водолечебницы имени Дзержинского. А как он помер...— я со всем возможным правдоподобием шмыгнул носом, — подался к тетке в Одессу, там ее муж, непач из видных, меня живо к приятелю на жестяно-баночный завод определил.

  За время рассказа Бабель успел изрядно поскучнеть, верно из-за полного отсутствия всяких следов героики в моей рабочей биографии; специфика электромонтажного ремесла его явно не прельщала. Однако noblesse oblige — радушную улыбку он сохранил, рюмки наполнил и в первую же паузу поднял тост:

  — Ну, со знакомством.

  — С удовольствием! — торопливо поддержал я.

  Но сразу после прокатившегося в сторону желудка пойла решил все же добить собеседника жизненной рутиной:

  — Вот под Рождество взбрела дядьке блажь, говорит, дам я денег на учебу в самой Москве тебе и свояку, у того как раз жена от чахотки померла в прошлом году, хорошо хоть детей прижить не успели. Но с условием, чтоб годков через пять непременно вернулись помогать в артели. Проводил нас по высшему разряду, соседи, поди ка, год судачить будут. Да и с собой кое-что подкинул от щедрот...

  — Прямо таки вернулись? — мигом ухватился за нестыковку Айзек.

  — Да откупился он от нас просто, — не стал запираться я. — Хотел просто так спровадить куда подальше, но тетка не дала, добрейшей она души человек.