| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Что оставалось делать? Несчастный отец ушел, просто так, во мглу и холодный весенний дождь. Провидение хранило, не дало заплутать, отвело патрули, но оказалось бессильно перед потерявшими человеческий облик скотами. Арестовали Авдеича прямо у дверей покойницкой, даже не позволили в последний раз посмотреть на дочь. Лупасили свирепо, оборвали ухо, выбили глаз, сломали несколько ребер и размозжили ступню. Потом, как в насмешку, подлечили, добавили к оставшемуся году еще пять, заодно "порадовали" гибелью жены. Так он потерял все дорогое, что у него только было на свете.
От пережитого мой напарник малость повредился рассудком, что совсем не удивительно, и теперь находился в странном состоянии полужизни. Общаясь про себя то с богом, то с дьяволом, он медленно угасал — от самого нежелания существовать в данном пространственно-временном континууме. При этом старательно насыщал свой организм в иррациональном желании любой ценой не быть обузой в работе, хотя частенько срывался, пытался подсунуть мне свой хлеб или сахар. И то, и другое у него выходило одинаково плохо, но что-то изменить я был не в силах. Да и надеялся, чего уж греха таить, на свою хорошую физическую форму и легкую, но теплую одежду.
Повод пожалеть о содеянном представился быстро. Полупудовый лом вытягивал калории из организма как авианосец деньги из госбюджета, уже через неделю моей единственной всепоглощающей проблемой стало вечнососущее чувство голода. Подмосковный батон являлся в воображение и захватывал все мысли днем, кошмары супермаркетных фудкортов преследовали ночью; котлового довольствия категорически не хватало для восполнения энергозатрат организма. Авдеич пытался выправить продуктовый кризис за счет вытащенной из мусора дребедени. Окурки, огарки свечей, обноски, мятые кружки и впрямь имели ненулевую ценность, которой хватало на подачки раздатчикам. Дело хоть малое, но не лишнее — нам доставались куски хлеба посуше, черпак баланды с гущей, три положенные ложки каши выглядели как иные пять, а масло можно было различить без микроскопа. Помогало ухищрения чудесно — примерно как мертвому припарки.
Ровно на десятый день я сорвался — сломленный недоеданием организм впал в сумрачное состояние и не вышел из оного, пока не сожрал тройную норму из полученного на очередную пятидневку пайка. Зато потом... трудно забыть охватившее меня липкое, тоскливое чувство сползания в бездну.
Вроде бы не сильно страшно, всего маленький шажочек, который можно отыграть назад толикой из заначенной махорки. Еще есть сила и резвость в не сточенных дистрофией мышцах, лихорадочный блеск не затапливает глаза всякий раз при виде пищи. Кроме того, сейчас, после лихих расправ с контрой середины 20-х, в Кемперпункте именно от голода не умирают. Каторжане, не сумевшие найти свое место в жизни, скользят в смертельную воронку медленно. Сначала они выменивают на еду всю одежду и остаются в жалком рубище. Затем переходят в разряд пеллагриков.** Далее возможны варианты. Во-первых, относительно безболезненно околеть, присев ненадолго передохнуть за штабелем бревен. Во-вторых заболеть чем-нибудь простым, но вполне надежно сводящим в могилу, например, бронхитом.
* * *
И в-третьих, растянуть мучение на месяцы, а то и годы, довольствуясь фунтовым пайком и поиском объедков в мусоре.
Последнее самое страшное. Хорошо хоть мне с Авдеичем почти не приходится сталкиваться с "помоечниками" — они караулят "свеженькое", мы же разбираем полностью заполненные ящики. Но от неприятного соседства опасность самого крошечного шага по анизотропному шоссе истощения казалась еще более нестерпимой.
Возможно поэтому, ночью мне вместо шкворчащего, сочащегося маслом круга украинских колбасок с большой кружки полевского "Жигулевского", приснился темно-зеленый, почти бурый обрывок водоросли, проступивший на сколе куска льда. Привычное зрелище — занятые на общих работах арестанты таскают лед к баракам — как будущую воду для умывания. Вот только в отличие от реальности листок играл красками полиграфии на пирамиде консервных банок салата из морской капусты!
В сытом будущем я как-то польстился рекламой, превозносящей до небес богатство белков и микроэлементов в этом продукте. Купил, попробовал и тут же выкинул, с трудом сдержав тошноту. Но здесь вам не там! С самого раннего утра я занялся поиском "даров моря". Поначалу хотел заинтересовать кого-нибудь из начальников, но после пары бесед с соседями дело вышло до смешного простым. Оказалось, ламинария добывается в Кеми, Соловках и вообще по всему побережью Белого моря вполне в промышленных объемах, только не на еду, а для переработки в йод на заводике, специально устроенном в Архангельске в незапамятные времена.
* * *
Так как техпроцесс там построен на сжигании водорослей, то закупают их исключительно в сухом виде, вынуждая добытчиков строить простейшие навесы и развешивать под ними урожай, скошенный специальным тралом на глубине в пару-тройку метров. Разумеется, администрация Кемперпункта не брезгует подобным заработком, и... заготовленные осенью, но не просохшие, а посему не сданные в заготконтору зеленые полотнища болтаются мерзлыми космами за конюшней, что на задах лагеря! Приходи да отламывай, сколько нравится, благо подобная убыль не заметна на фоне многих тонн малоценного полуфабриката.
Как легкая доступность мощнейшего антицинготного средства сочетается с огромным количеством больных этой самой цингой?
* * *
* Удивительная загадка. Более того, мои кулинарные изыски никого из арестантов особо не заинтересовали. Лишь некоторые пробовали, кто-то плевался, иные равнодушно пожимали плечами. Даже Авдеич не поддался на мои уговоры и не начал употреблять в еду "зеленую гадость". Однако водоросли, добавленные в кашу в сыром, а лучше вареном виде, оказались более-менее съедобными. По вкусу они отдаленно напоминали тушеную капусту или даже спаржу. Не уверен в их высокой калорийности, скорее наоборот, однако про постоянное чувство голода я с тех пор практически забыл.
* * *
**
\*Интересно, что приверженность к такой позе действительно влияет на строение костей голеностопного сустава.\
\**Пеллагра — один из авитаминозов, который является следствием длительного неполноценного питания, или "болезнь трёх Д" — диарея, дерматит, деменция. В англоязычной литературе иногда добавляют четвёртую "Д" — смерть англ. Death.\
\
* * *
На 57 000 человек населения лагерей (СЛОН) имелось всего лишь 28 врачей. За два квартала 1929/30 года переболело в стационарах 25 552 человека или 44,6 %. Умерло за те же полгода 3583 человека, 6,8 % от населения или 14 % стационарных больных... За 10 месяцев 1929/30 года отсеяно как непригодных к работе 25 % полноценной рабочей силы (ЦА ФСБ России. Исторический архив. 2005. N 5. С. 70-76).\
\
* * *
Архангельский комбинат по переработке ламинарии начал работать в 1918 году как предприятие для производства йода на нужды медицинской промышленности.\
\
* * *
*Антицинготные свойства ламинарии не были секретом, к примеру, директор "Института краеведения Мурмана" А. Барченко в 1920 году написал Троцкому письмо с просьбой выслать "тридцать тресковых бочек для закваски водорослей и решения проблемы цинги". Однако выдавать ламинарию в еду заключенным (причем едва ли не насильно) начали только в середине 30-х годов, возможно, "с подачи" выдающегося альголога Ксении Петровны Гемп.\
\
* * *
**"Особое свойство водорослей — давать чувство насыщенности, по-видимому, это не только субъективно, но и соответствует содержанию в водорослях белковых веществ" (Павел Флоренский, Соловки, 1936 год).\
Между тем Авдеич наконец-то закончил перекидывать в сани мелкие куски мусора. По старчески кособочась и покряхтывая, он отряхнул, а потом снял руковицы, и уже относительно чистыми руками аккуратно подтянул бахилы. Разумеется, не те полиэтиленовые подследники, что выдают в больницах 21-го века, а что-то типа суконных чулков с подошвой в виде веревочного лаптя, предмет хоть и низкостатусный, но теплый и легкий в починке.
— Сходим поедим или сперва загружу до конца? — спросил я его, пытаясь по солнцу определить время.
Огромный, но не сразу очевидный плюс мусоровозной работы — относительная свобода. Можно хоть как-то распланировать день, подстраиваясь только под обед и ужин. В лагере, где все и всегда происходит в строе и на общих нарах, в дикой скученности, когда и про себя обмолвиться страшно, донесут враз, возможность побыть а одиночестве по-настоящему неоценима. А тут еще бонус — поездки в лес, да без конвоя! Хоть и "не положено", но зимой администрации тупо лень выделять красноармейца для пары арестантов. Каждому известно — бегут по снегу только доведенные до отчаяния самоубийцы.
— Диаволова рында! — невпопад пожаловался на судьбу Авдеич. — Простым смертным нельзя видеть, как над бараками пляшет красный диавол, как корчатся люди под его адской пляской...
— Да скоро уж вдарят на обед, — обнадежил я напарника, стараясь плавно отвести разговор подальше от философских материй. — Пойдем потихоньку, поди сам знаешь, жир-то весь в вершках.
Но Авдеича было уже не остановить:
— Дивлюсь я тебе, парень! Ведь точно знаешь, что диавол не насытится частью твоей крови, пусть даже ведром. Он не уйдет, он тут, в самом воздухе, он потребует всю кровь и душу, без остатка, до капли. Мне все равно пропадать. Бог забрал мою дочку и ушел прочь отсюда, ради чего мне жить...
— Прекрати! — я сорвался на крик, благо вблизи никого. — Сам третьего дня рассказывал, как грешно желать себе смерти!
— О да, я знаю! Ты сбежишь, конечно! Удастся, Бог хранит тебя. Но куда ты спасешься от диавола? Пока у Кремля стоит зиккурат, он будет везде. Не будет на Руси жизни, как есть не будет! Камо бегу от лица твоего и от духа твоего камо уйду...
Ох, как мне захотелось заткнуть словесный фонтан кулаком! Причем не в первый раз. Но вместо этого только приобнял безумного старика за плечи со словами:
— Пойдем! Сегодня пшенка, как ты любишь.
— Бог проклял нас, грешных... Но ты сильный, я все вижу, ты играешь с ломом! Беги, уходи прочь, подальше, хоть к антиподам! Иначе диавол придет за твоей кровью!
— Заграница нам поможет, — покачал я головой, подталкивая Авдеича в сторону центрокухни. — Где-то я уже это слышал.
— Да-да, поможет, — горячо поддержал меня Авдеич. — Победить диавола можно только в его же логове, там должны знать! Скажи, непременно скажи им, зачем мешкают... не верят в Бога. Напрасно, без него диавол затянет всех в свой ад, сперва меня, потом тебя, Россию, а там и весь мир!
— Знают они все! — грубо обрубил я опасный разговор.
И демонстративно поднял до ушей воротник "маскировочного" пальто. Но сам задумался: а что на самом деле известно господам капиталистам о реалиях советской жизни? Из будущего я смутно помнил только Солженицына, но вроде бы он писал сильно позже, уже в пятидесятых. Смог ли кто-нибудь из нынешних каторжан бежать из СССР? Наверняка! Печатались ли их рассказы в Париже или Берлине? Увы, и школьный, и институтский курс литературы с историей тщательно обошли данный вопрос стороной. Обратили ли на них внимание современники? Сделали ли хоть какие-нибудь выводы? Смогу ли я что-то изменить в случае успешного побега? Куча вопросов и ни единого внятного ответа!
— Здум! Зду-у-у-м! — поставил точку в моих размышлениях визгливый звон.
— К обеду звонят, — совсем по-детски обрадовался Авдеич. — Шевелись скорее!
Вот ведь забавная штука организм, как только дело к еде, так не только усталость, но всякую ересь из мозгов будто метлой вычищает!
Питание хоть и скудное, но дело поставлено четко, явно по-армейски. Выдача многопоточная, как в Макдоналдс, свое окно для каждой роты. Назвал фамилию, упитанный боров в белом колпаке и фартуке черкнул пометочку в журнале, тут же булькнул поллитра баланды в подставленную миску, шмякнул каши в тарелку — следующий! Кипяток из ведерных чайников без ограничений. Места где присесть хватает — огромный зал (а центрокухня на самом деле больше похожа на зал по площади) хоть невысокий и темный, но при этом чистый и теплый... по крайней мере, еда не замерзает. Длинные узкие столы и скамьи из оструганных досок как зубья расчески тянутся к центральному проходу от стен, увешанных лозунгами вперемешку с наивными портретами Ленина, Маркса, Розы Люксембург и прочих персонажей коммунистического бестиария.
Постоянных мест ни у кого нет, но тем лучше: в условиях сенсорного голода наблюдать за процессом поглощения пищи в исполнении разных людей — примерно то же самое, что смотреть телевизор. "Программы" в ассортименте. Понятно, не все одинаково интересны, но сориентироваться не так и сложно. Для начала, каторжане делятся на две большие и враждебные друг к другу партии: "живоглоты" и "фаршмачники". Первых заметно больше, их философия примитивна и скучна: нечего себя травить видом чужой еды, поел — побежал. Для ускорения процесса они не чураются кощунства (с крестьянской точки зрения) — крошат хлеб кусочками в баланду, превращая ее тем самым в сравнительно пристойный суп.
Зато их антагонисты организуют масштабные реалити-шоу. Они ни в коем случае не торопятся — один жидовку* сперва выпьет через край, потом кусочком хлеба гущину выберет досуха. Другой миску разбавит кипятком, чтоб побольше было. А третий и вовсе, смотрит на баланду, но ложкой хлебает кипяток из котелка, а уж после принимается за "суп" — такой перфоманс называется "вприглядку". С хлебом еще веселее. Любят арестанты разложить все по кусочкам или скатать из мякиша шарики, оставив корочку вытереть тарелку из-под каши. Некоторые идут еще дальше, они умудряются разломить невеликую пайку на две части, одну половину тщательно завернуть в тряпочку и убрать подальше, а оставшуюся — смаковать с кипятком. Добьют до крошечки, посидят, подумают, потом лезут, выворачивают из лоскутков остаток, опять делят его на две равные части... и так раза три-четыре подряд.
Кто-то, впрочем, наверняка наблюдает и за мной. Но это не повод голодать! Для начала я разломал на небольшие кусочки и запарил мерзлую ламинарию. Не сказать, что настой имел приятный вкус, но... тут главное во что-нибудь верить, тем более витамины и микроэлементы всяко полезнее молитвы о ниспослании благодати. Дополнительный бонус — больше пары глотков не выпьешь; я твердо помнил советы диетологов будущего для похудания в стиле "пейте больше воды", поэтому действовал строго наоборот. Не торопясь, выбивая зубами из пищи всю прану, я съел баланду с покрошенным в нее хлебом. Так заметно вкуснее, чем царапать зубами черствые, а часто и подмороженные куски. Затем выловил деревянной, собственноручно выстроганной ложкой водоросли и аккуратно перемешал их с пшенкой. И лишь после этого обратил внимание на примолкший гул разговоров.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
