Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.
Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу.
Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас.
Только Россия и Германия следовали заветами Божьими и прощали друг другу прегрешения прошлого.
После очередной поездки в Париж Мария передала мне просьбу и письмо, которое нужно доставить германскому руководству. Предлагалось активизировать российско-германские контакты для преодоления международной изоляции. Понятно, что об этих переговорах никто не должен был знать. Нам открывался неограниченный кредит по организации встречи полномочных представителей таким образом, чтобы об этом никто не узнал.
Я вместе с Марией занялся доставкой послания, а Александр Васильевич подбором места и подготовкой легенды встречи.
Сама поездка из Франции в Германию вызывала косые взгляды у французов. Мария была в траурных одеждах, я был в черном, понятно, что у людей горе и не от хорошей жизни им приходится ехать к главному врагу французов. Мы ехали под легендой поиска родственников Марии в одном из лагерей военнопленных, которые потихоньку уже начали освобождаться от постояльцев.
Хорошо налаженные связи в Германии уже стали нарушаться. Стоит ослабить работу на каком-то направлении, как жизнь начинает вводить коррективы. Первого канала связи не существовало вовсе из-за гибели доверенного человека. Дублер лежал в больнице и ничего не мог сделать. Был еще третий канал, так на всякий случай, так вот этот случай и пришел в период послевоенной разрухи и хаоса.
На обусловленную встречу пришел молодой человек из вечных студентов. Такой человек готов учиться всю жизнь, чтобы потом, к концу жизни изречь нечто нетленное философское, типа — век живи, век учись, а дураком помрешь или прутковское — нельзя объять необъятное; зато этот человек всегда готов войти в революцию или в любую авантюру, которая позволит в одночасье стать всем из никого. Вот этому человеку мы и отдали пароль для связующего звена в министерстве иностранных дел о том, что есть сообщение. Само сообщение мы могли отдать только при получении ответа на пароль и сигнала, что канал передачи сообщения открыт.
Целую неделю мы ждали ответа на пароль, попутно знакомясь с тем, как живут немцы. По поводу трудностей сказано было много, но каждый немец считал себя оскорбленным и мечтал, что когда-нибудь они поднимутся с колен и покажут всему миру кузькину мать.
На пятый день нашего пребывания в Германии нас вызвали в полицай-президиум для проверки документов и выяснения причин появления здесь. Проверка была тщательная. Кто-то донес полиции о неизвестных людях, интересующихся русскими военнопленными. Ночь мы провели в полицай-президиуме, сидя на лавках в разных комнатах. Утром нас отпустили и извинились за доставленные неудобства. К вечеру прибыл наш связной с паролем и условиями явки через день.
В условленном месте, в кафе, мы встретились с советником германского МИДа. Мне мельком приходилось видеться с ним на одном из раутов в Чехии.
— Мы рады, герр Казанов, что Россия и Германия больше не являются противниками, а стали союзниками в прорыве антантовской блокады, — сказал он. — Извините нас за проверку, но в нашем деле должна быть большая осторожность, чтобы не вызвать скандала в международных делах.
Глава 41
Неофициальная встреча советских и германских представителей прошла в одном из курортных городков в Испании. Не было никакой помпы, протокола, флагов и прочей атрибутики, которой сопровождаются форумы и митинги.
Естественно, что по результатам встречи не было ни коммюнике, ни отчетов. Все действо было на словах. И договоренности на словах. Слова тогда значили больше, чем бумаги. Потом было Рапалло и международное признание Советской России.
Если предыдущий абзац прочитает мой современник, то ему будет все понятно без объяснений, а вот нынешнему читателю это будет примерно, как китайская грамота.
Рапалльский германо-советский договор между РСФСР и Веймарской республикой об установлении между ними дипломатических отношений и урегулировании всех спорных вопросов.
Заключён в городе Рапалло (Королевство Италия) 16 апреля 1922 года во время Генуэзской конференции.
Договаривающиеся стороны взаимно отказались от возмещения военных расходов, военных и невоенных убытков, расходов на военнопленных, ввели принцип наибольшего благоприятствования при осуществлении торговых и хозяйственных отношений.
Веймарская Германия признала национализацию немецкой частной и государственной собственности в РСФСР и аннулирование царских долгов Советским правительством.
Рапалльский договор означал прекращение международной дипломатической изоляции Советской России. В то же время для Веймарской республики это был первый равноправный договор после капитуляции в Версале.
Сказать, что наша работа была простой, это вообще не сказать ничего. Работа была очень сложной. Мы находились за границей как русские, а, следовательно, как возможные агенты ВЧК. А мы и были агенты ВЧК. Но мы не должны были дать даже малейшего повода для того, чтобы подозрения спецслужб нашли подтверждение.
Любой "прокол" мог привести к расшифровке. Нельзя дать повода заподозрить нас в том, что мы являемся тайными курьерами высшего советского руководства. Так мы бы попали в поле зрения не только французских спецслужб, но и спецслужб других государств как носители высших секретов, которые являются сильным орудием в политической борьбе за власть.
Мы должны быть в стороне от эмиграции и белогвардейских организаций, которые организовали террор против советских представителей. Каждый день мы должны быть в одной и той же маске и не дать усомниться в том, что это не маска, а само лицо.
Для недалеких людей разработаны правила детектива, где должна быть обязательная интрига, драка, перестрелка и погоня. Читателей потчуют рассказами о провалах агентов, которые хлопают дверью, перед тем как уйти. Если по-честному, то такие действия приносят больше вреда, чем пользы для того государства, которое они представляют.
Костоломы из спецназа решают именно те задачи, для которых они готовятся. А разведчиков готовят за книжками в библиотеках, а не в спортзалах и на стрельбищах.
Кому-то предназначено работать головой, привлекая к решению своих задач других людей. Кому-то предписано играть мышцами в поединке с такими же сотрудниками, как и они.
Никогда разведчик не соревнуется со спецназом и никогда спецназ не работает против разведчика, разве что спецназу поставят задачу арестовать загнанного в угол разведчика, прекрасно понимая, что умный человек может найти выход из любой ситуации.
Более серьезной проблемой была эмиграция и офицеры потерпевшего поражение Белого движения. Говорят, что после драки нельзя махать кулаками, но в любой ситуации нельзя утрачивать способность к анализу. Я ни с кем не делился своими мыслями о причинах поражения Белых армий, которые были вооружены не лучше, чем части Красной армии. Гражданская война — это война лозунгов и идей, а не пушек. Идеи большевиков получили большую поддержку народа, с помощью которого и был создан перевес сил на всех фронтах. Идея единой и неделимой России потерпела поражение от идеи права всех наций России на самоопределение. Хотя потом большевики засунули это право в одно место, называемое долгий ящик.
У наводнивших Западную Европу эмигрантов только и было разговоров о прошедшей войне и воспоминаний о прошедшем времени. Ностальгические разговоры приводили к тому, что от нечего делать все стали меряться своим происхождением, выяснять, кто из каких родов, чье дворянство древнее и прочее, не понимая, что Западу глубоко наплевать на все российское дворянство и что Запад смотрит на содержимое кошелька, а не на древность титула.
Жить в эмигрантской среде и быть изолированной от нее нельзя. Полковник Борисов среди эмигрантов был белой вороной. Он не поддержал Белое движение, выступал против гражданской войны и вообще в лице сражавшегося офицерства и бежавших от революции людей выглядел предателем.
Мы, поддерживавшие с ним приятельские отношения, были как бы пособниками предателя. Отсутствие у меня офицерского звания и моя принадлежность министерству иностранных дел как-то избавляли меня от упреков, но вот повышенное внимание к Марии было опасным. Все кумушки старались выяснить, кто она, из какого рода и вообще подвергали сомнению ее дворянское происхождение.
Мария действительно была сиротой и воспитывалась сначала в приюте, а потом ее на казенный кошт обучали в Смольном институте, что было более чем документальным подтверждением ее дворянства. Незнание истории своего рода ставили ей в вину и подвергали сомнению происхождение. Мне было совершенно не интересно, дворянка Мария или не дворянка. Я ее встретил пролетаркой в чекистской одежде и с наганом на боку. Сейчас это красивая и одетая по последней парижской моде молодая женщина, опирающаяся на мою руку. Ее французский язык безупречен, и соседи уважительно называли ее ММ — мадам Мария.
Мы с Марией достаточно активно работали по связи руководства России с правительствами государств Европы. Что было в передаваемых нами письмах, нам не известно. Курьеров вообще не посвящают в такие дела, но без нас этой связи бы не было. Я не говорю лично о нас, нас все равно заменят более молодые, которые освоят эту работу и будут работать не хуже нас. Просто большевики начали понимать, что не все подлежит разрушению. Для развития авиации, например, не нужно всех авиационных специалистов переводить в категорию врагов и расстреливать, лихорадочно ища тех, кто бы смог научить авиационных специалистов. Нужно беречь то, что есть и двигаться дальше.
По каналам нелегальной связи мне передавали письма от моих родителей. Родители писали, что у них все хорошо, что они скучают обо мне и хотели увидеть меня и Марию. Не все было хорошо у них, потому что в письме присутствовало слово, которое не должно употребляться, если действительно все хорошо и которое говорило о том, чтобы я не возвращался в Россию. Родители не будут желать зла своему сыну и призывать его к себе, чтобы толкнуть в мясорубку большевизма.
Я, как и все нормальные люди, верил в то, что придет время, когда красный террор и репрессии большевиков будут признаны геноцидом русского народа не Божьим судом, а судом живущих в России людей. Коммунистическая партия будет признана преступной организацией, в какие бы одежды она ни рядилась и как бы ни пыталась скрыть следы своих преступлений, и какие бы учебники по истории партии она ни писала. И белый террор тоже будет осужден, иначе нам никогда не достичь согласия людей на многострадальной земле России.
Глава 42
— Мария, как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой пошли в мэрию и узаконили наши отношения, — спросил я свою гражданскую жену, — или пойдем в церковь, и батюшка обвенчает нас по всей православной форме?
— Давай подождем еще немного, — говорила мне Мария, — не за горами мировая революция. Как она свершится, так и мы объявим себя демобилизованными. А как будет отчество у наших детей — Донович и Доновна? Прямо как князь Гвидон звучит.
— Ты уверена, что будет мировая революция? — сомневался я. — Даже ваше руководство перестало говорить о мировой революции. Коминтерн — это не мировая революция. Коминтерн — это изгнанные из своих стран люди. Никому не нужна пролетарская революция.
— Ну вот, ты сразу превратился в опасного оппортуниста, — обижалась моя жена, — революция несет радость всем людям мира...
— Конечно, — прерывал я ее, — посмотри, скольким радостным людям пришлось бежать со своей родины.
— Они были против революции, — парировала Мария, — и получили то, что они заслуживали.
— И я против революции, так что, и я должен получить то же, что и они? — отвечал я, не собираясь оставлять последнее слово за марксисткой.
— И ты у меня сейчас получишь по заслугам, — смеялась Мария и принималась гоняться за мной по дому в надежде на победу мировой революции. Я долго не сопротивлялся и крепко сжимал ее в своих объятиях.
Но когда-то заканчивается все. Заканчивается день. Заканчивается ночь. Заканчивается вода. Заканчивается пища. Можно продолжать долго до того момента, когда на земле догорит последняя спичка. Жизнь человеческая слишком коротка, чтобы дожить до этих картин окончания жизни на земле, просто наша французская жизнь подошла к окончанию. Я и Мария получили приказ из Центра о возвращении.
Мы прожили во Франции восемнадцать счастливых лет, совершенно не заботясь о том, что будет с нами завтра, потому что не боялись за свою жизнь. Рядом с нами жили и радовались люди, которые не ходили на партсобрания и которых не вычищали со службы по причине их чуждого происхождения или высказывания других взглядов.
Французские коммунисты, социалисты, демократы, националисты и фашисты жили бок о бок, вели между собой политическую борьбу, не собирались никого уничтожать, споря до хрипоты за рюмочкой перно в каком-нибудь кафе.
Перед этим вернулся на родину полковник Борисов. Через несколько месяцев после убийства в Ленинграде Кирова. Советский полпред сообщил ему лично, что он ничем не запятнал себя перед Россией и новой властью и будет достойно встречен на своей родине. Александр Васильевич уехал и пропал. Не написал ни одного письма, а мы с ним договаривались, что он напишет обязательно, и даже условное слово нами было определено, которое знали только он и я. Больше никто.
Потом я узнал, что он был арестован сразу после схода с трапа на советскую землю. Сидел в тюрьме, а потом сгинул совсем. Возможно, его обвинили в подготовке покушения на Кирова, а, может, в России просто действовал извечный принцип борьбы с оппозицией: "ты виноват уж тем, что хочется мне кушать".
Получив приказ, Мария обрадовалась и стала собирать свои вещи. Смутная тревога за наше будущее, противоречивые сведения из России останавливали меня в моем возвращении на родину.
— Ты уверена, что нас там ждут? — спрашивал я Марию.
— Конечно, ждут, — радостно отвечала она.
— Кто ждет? Караул из НКВД? Дзержинского уже нет. Никто нас не защитит, если что-то изменилось в нашем государстве, — говорил я.
— Чего нам бояться дома? — смеялась надо мной Мария.
— Мне кажется, что нам надо много чего бояться, — не сдавался я. — Где Александр Васильевич, почему он не пишет? Почему перестали писать мои родители? Почему в России судят оппортунистов и всех приговаривают к расстрелу? Почему выслали второго после Ленина революционера Троцкого? Ты не читала статьи Троцкого о том, что творится в Советской России? Скажешь клевета? Так это же клевета на самого Троцкого, и он не боится этой клеветы. Что за политика перевоспитания людей в лагерях?