Квадратное время (Анизотропное шоссе I)

  — Вот тебя взять, например, небось образованный?

  — Инженер-электрик, — опешил я. — То есть студент, немного не дали доучиться.

  — За что каэришь?

  — Скауты, чтоб им провалиться, — я постарался не уходить глубоко в детали. — Сунули трешку в довесок к году на Шпалерке.

  — Пустяки же! — искренне обрадовался чекист. — Ты прекрасно держишься, после перековки будешь на свободе строить наше общее будущее! Вот увидишь, тебе еще понравится. Нам же позарез нужны хорошие электрики! Хочешь, у себя в Архангельске пристрою?

  — Да как-то в Питер надеялся вернуться, — промямлил я в попытке аккуратно отказаться от неожиданной оферты, удаляющей меня от финской границы.

  И тут меня осенил до крайности подлый, но при этом по-коммунистически эффективный промфинплан:

  — Кстати, в Кемперпункте есть своя собственная электростанция! Английская! Вот мне бы ее обслуживать, реальная практика перед работой в народном хозяйстве страны. Недавно видел, туда за взятку взяли какого-то офицеришку-белопогонника. Не понимаю, как такое допускается, он же наверняка испортит по неграмотности купленное за валюту оборудование. И вообще, — я выложил последний аргумент, — слышал, сам главный инженер не имеет специального образования!

* * *

*

  — И тут контру вперед двигают бл...ди суч...и, — с выражением, но без особой злобы выругался Семен. — Ну ничего, — он погрозил в пространство кулаком. — Р-р-разберемся! Мы, коммунисты, умеем использовать кадры по максимуму!

  Черт возьми, как он искренен! Будь я в самом деле Обуховым, наверняка бы поверил, без сомнений и вариантов! Оттянул бы честно срок, благо при электростанции житье как в санатории. И, не задумываясь, махнул в Архангельск, ведь при хорошей протекции лагерное прошлое не помеха карьере советского инженера. Со спецами в СССР реально швах, на южном побережье Белого моря и без полного диплома примут с распростертыми объятиями.

  По всем логическим раскладам понятно — года через три закончится мое поражение в правах, к этом у времени репрессии в стране окончательно утихнут, про скаутов прочно забудут. К празднику двадцатой годовщины революции останется лишь похлопотать через Семена о снятии судимости, а там и до членского билета ВКП(б) рукой подать. Дальнейшее дело техники — если повезет, можно лет в тридцать с хвостиком стать главным энергетиком большого завода или начальником электростанции. Чем не карьера? Эдак повыше однокашников забраться по должностям получится, еще завидовать будут... короче, почему бы и нет?

  Увы, в СССР нет места логике. Строить карьеру перед чисткой "имени Кирова" и знаменитым "тридцать седьмым" — форменное безумие, примерно как играть в русскую рулетку с двумя-тремя патронами в барабане. С учетом же страшной войны шансы на счастливую старость в окружении внуков становятся, мягко говоря, призрачными. Глупо питать иллюзии, лучше крепко помнить "ошибку выживших": мертвые молчат, но ошалевшие от удачи "везунчики" хвалят мудрое руководство "великого вождя".

  — Ну, значит, за справедливость! — я мотнул в кружке чуть беловатую жидкость.

  — Железно! — поднял ответный тост чекист.

  Выпили, похрустели капустой. Совершенно не к месту мне вспомнилась картинка из учебника истории про защитников Брестской крепости. Смутный, полный дыма и остатков кирпичных стен фон. Выложенные изломанным валом трупы в фельдграу отделяют сюрреалистический лобовой накат нацистов от перераненных защитников, и лицо, перекошенное злостью и азартом лицо Семена у забинтованного командира, поднимающегося в последнюю, отчаянную контратаку.

  Враз пропало желание рассказывать чекисту про знаменитый эксперимент Милгрэма.

* * *

** Вместо этого я просто спросил:

  — Во имя ароматов кварков... а каково оно было там, на фронте гражданской?

  \*Ф. П. Миронов, казак, получил четыре ордена и чин подъесаула (примерно соответствует современному капитану) в Русско-Японской войне. Во время ГВ командовал 2-ю Конной армией, кавалер ордена Красного Знамени N 3. В 1921 году арестован по ложному обвинению и убит часовым во дворе Бутырской тюрьмы при странных обстоятельствах, вероятно по личному распоряжению Л. Д. Троцкого.\

  \**Известный в психологии феномен — ловушка рационализации (rationalization trap).\

  \

Каждый коммунист должен усвоить ту истину, что "винтовка рождает власть". Мао Цзэдун.\

  \

Выдержки из газеты "Рабочий путь" N 256 от 07.11.1927.\

  \

*Электростанция находилась на попечении инженера по фамилии Красин. Прежде он был таможенником, но за спекуляции был сослан на Соловки.\

  \

**Эксперимент в области социальной психологии, описанный в 1963 году психологом Стэнли Милгрэмом из Йельского университета в статье "Подчинение: исследование поведения".\

  Проснулся я далеко за полдень с основательно забытым ощущением сытого похмелья. В бараке непривычная тишина, никого рядом, лишь пеллагрик-дневальный кумарит у печки. Лагерная пастораль, только голова раскалывается. Но делать нечего, поплелся в туалет "сдавать отчет", заодно — узнать свежие новости. Последнее совсем не шутка, густо беленое известью заведение не зря обзывают "радио-парашей". Есть у хроноаборигенов совершенно идиотская манера, почти как у французских аристократов из умных книжек, которые умудрялись проводить приемы гостей, сидя на стульчаке за ширмой... отличие лишь в отсутствии этого самого стульчака и ширмы.

  По дороге сюрприз — как будто случайно в том же направлении двигался мой негласный, и как выяснилось, не слишком полезный покровитель — Князь Гвидон. Не иначе шестерки подсуетились, успели доложить. Вот только что именно?

  — Что лыбишься как майская роза? — поприветствовал меня у входа предводитель шпаны районного масштаба. — Топай шибче, кантовщик, пока есть куда жо..у приткнуть!

  От удивления я не нашел, чем ответить. Попробуй пойми, издевается так местный "авторитет", готовится прирезать или, наоборот, шутит по-приятельски.

  Пристроился Гвидон рядом, чуток помолчал для порядка, перебирая обрывки газетки в руках, упертых в колени локтями. Будто всерьез прислушивается к вопросу о создании парагвайской коммунистической партии,* который горячо, с матом и угрозами обсуждался в местной тусовке. Меня же когнитивный диссонанс между ср...щими мужиками и Южной Америкой заставил меня едва ли не хрюкать от сдерживаемого смеха.

  Странные звуки дали хороший повод:

  — Пошто заместо работы вола еб..шь?! — недовольно попенял мне Князь.

  — Да как-то случайно вышло...— начал, было, оправдываться я.

  — В курсе! Крепко пел за тебя залетный лягавый в конторе, — сквозь напускную суровость все же прорвалась широкая улыбка.

  Я с трудом сдержал облегченный выдох:

  — Да что он сделал-то?

  — Бл...ть, да ты не петришь никак? — вскинул брови вверх Гвидон. — Тебя, паря, по липестрической линии толкнули, будешь теперича как весовой** за Красиным-электриком жить.

  — Да ну, серьезно?!

  — Бля буду! — заявил "авторитет", явно работая на немногочисленную, но внимательную публику. Но ты в натуре хорош, хоть и контра! Только смотри, не забурей, как в дела войдешь, керосина отдакнешь

* * *

по чести.

  — Постараюсь, вашблагородие, — неудачно попробовал отшутиться я.

  — Заводной, однако, — Гвидон перешел чуть не на отеческий тон. — Смотри меж двух не останься, держи фасон. Загнешься без фарта, что я бабке твоей скажу в Питере?

  — Э... Постараюсь, — промямлил я, пытаясь подобрать правильные слова.

  Но авторитет уже завершил представление:

  — Долго ты, как веревку проглотил! — он недовольно поморщился, поднялся, натягивая штаны, и без политесов раскланялся: — Пойду, похряпаю.

* * *

Бывай!

  Вот как хочешь, так и понимай. Хотя определенная логика присутствует — спокойно пошептаться в лагере тупо негде, сдадут мгновенно и с потрохами. Так же выходит — матерый уголовник при всех бодро развел пошедшего в гору лоха на керосинчик, чуть польстил, припугнул, на деле же недвусмысленно обозначил интерес в стиле: "это моя корова, сам доить буду". С одной стороны для здоровья полезно, теперь арестант, потерявший теплое, наверняка дорогое место, побоится ко мне сунуться. Да и чужая шпана обойдет стороной. Только надо признать: до ужаса противно чувствовать себя парнокопытным...

  Зачем он бабку в Питере приплел? Намек на будущее сотрудничество? Эдакая рисовка перед соратничками, типа "выдумал, а этот дурак и поверил"? Пустил любопытных на ложный путь? Или просто объяснил покровительство в прошлом? Стоит ли по этому поводу ломать голову? Разумеется, нет! При таком источнике ништяков, как электростанция, подготовиться к побегу сущий пустяк. Пусть катятся к чертовой матери фанатики-чекисты в обнимку с социально близкими рэкетирами-уголовниками. С хорошей едой, здоровый, не изломанный тяжелой работой... да я, шутя, уйду и от тех, и от других!

  Но стоп! В лагере нельзя даже думать о побеге!

  Вдруг кто-нибудь прочитает мысли?

  \*Парагвайская коммунистическая партия и правда была создана 19 февраля 1928 года.\

  \**Весовой — арестант, видавший виды и пользующийся известным авторитетом, "весом", в своей среде и в глазах начальства.\

  \

Отдакнуть — отдать.\

  \

Похряпать — поесть.\

  7. Ночью все кошки серы

  Окрестности города Глухова, апрель 1930 (3 месяца до р.н.м.)

  Проснулся я чуть заполночь, от сильных толчков. Состав тормозил экстренно и как-то явно неправильно, дергаясь, стуча и вихляясь из стороны в сторону, а чуть позже и вовсе остановился, судя по виду из окна — буквально в чистом поле. На насыпи засуетились тусклые фонарики поездной бригады, кто-то бегом метнулся назад, по путям, не иначе за помощью, кто-то далеко вперед, но большая часть неспешно сползалась к локомотиву.

  Тело повиновалось с трудом, но мне все же удалось с первой же попытки дотянуться до стакана, сползшего на самый край столика. Холодный вчерашний чай пошел как нектар, тиски вокруг горла ощутимо ослабли, зато со стопора сорвалась головная боль.

  — Вроде и выпили с Бабелем совсем немного, — тихо пожаловался я на судьбу, стараясь не разбудить Якова. — На закуску грех жаловаться, не иначе, отвык организм от социалистического пойла.

  Хотя в глубине души тихий голос здравого смысла подсказывал: дело в количестве.

  Накинув пиджак — оказывается, я завалился в кровать не раздеваясь, сразу после обеда, — выполз в коридор в поисках спасения. Не напрасно — заспанный кондуктор оказался на своем боевом посту и охотно вытряс из гнутого жестяного цилиндрика с надписью Melubrin* подозрительную бурую таблетку обезболивающего. В ответ же на благодарность — немедленно предложил стакан чая. Не иначе, алгоритм работы не предусматривал иного способа получения чаевых.

  — Кстати, почему стоим? — поинтересовался я, выкатывая из кармана полновесную двадцатикопеечную серебрушку.

  — Опять паровоз забурился, — охотно успокоил меня вагоноблюститель. — Не извольте-с волноваться.

  — И надолго он эээ... это самое?

  — Часа на три-с...— рука кондуктора дернулась в район лба перекреститься, но он вовремя поправился и, глубокомысленно подергав нос, с подкупающей откровенностью продолжил: — Если Борька, машинист он у ремонтников на дистанции, бельмы свои поганые опять не зальет.

  — Часто он так? — участливо уточнил я.

  — Не могу знать-с, — неожиданно резко отрапортовал собеседник, устыдившись или испугавшись сказанного. И то верно, количество аварий на железной дороге легко отнести к государственной тайне, а разглашение поощрить "пятерочкой".

  Продолжать расспросы я не стал. Спешки нет, никто не ждет нас на перроне столичного вокзала. Совсем наоборот, давно ловил себя на мысли, что откровенно побаиваюсь этого страшного, насквозь коммунистического города, а особенно — предстоящей миссии, и не прочь хоть на целую неделю остаться в старорежимном комфорте вагона СВПС. Пусть даже он просто стоит где-то в поле между Киевом и Москвой.

  В сон не тянуло, что, в общем-то, и не удивительно после десяти часов в кровати. Поэтому вместо прохода к купе я свернул в сторону тамбура, и скоро, спрыгнув на насыпь, любовался на вмятые костыли, сорванные подкладки под рельсы, а также глубокие борозды в шпалах и балластном песке.

  — Нам-то нешто переживать, — пояснил с высоты подножки вышедший проводить меня кондуктор. — Бригада на паровозе дюже классная... да вагон железный,** крепкий. Вот давеча слыхал, на спуске к Семи пригородный не затянулся

* * *

вовремя и с пути соскочил, такое знатное телескопирование

* * *

вышло!

  — Погиб кто-нибудь? — полюбопытствовал я не по нужде, а скорее по не до конца выветрившейся привычке 21-го века.

  Но собеседник уже исчез, похоже, в очередной раз коря себя за болтливость. Я же направился к локомотиву, опасливо поглядывая на состав, каким-то чудом оставшийся стоять на покореженном пути. Несколько вагонов расцепились, но лишь следующий за тендером — скинуло, перекосило и покоробило, немного не перевернуло. Рядом с ним лежали и сидели несколько человек, да суетились помошники-попутчики, которыми властно командовала пожилая женщина-врач. К счастью все живы — отделались переломами, ушибами и вывихами.

  Скоро мне стала понятна и этимология слова "забурился": все повреждения полотна тянулись к сошедшей с рельсов передней оси паровоза. Там же кипела основная работа: смачный мат и стук кувалд. Железнодорожники, снующие туда-сюда с ломами, лопатами, винтовыми домкратами и прочей малой механизацией, зло зыркали на немногочисленных зевак из числа пассажиров, однако глазеть не мешали. Простояв с четверть часа, ничего интересного в их работе я не обнаружил, только озяб, и поплелся назад, пытаясь понять, чего мой организм желает более — поспать, почитать, или поесть.

  \*Обезболивающее, аминометансульфонат натриевая соль антипирина. Разработано в компании Hoechst AG, начало применяться в 1913 году. К началу 30-х годов вытеснено значительно более эффективным метамизолом (Анальгин, Novalgin).\

  \** Вплоть до 1946 года все пассажирские вагоны в России/СССР (за исключением СВПС и прочих специальных), были деревянными. Рама из дуба или ясеня, обшивка из сосновых или еловых досок.\

  \

Затянуться — затормозить.

  \

Из-за низкой прочности деревянные вагоны при крушении часто "вставлялись" друг в друга, так получалась настоящая мясорубка.\