Следственные работники берут на себя функции Бога в теории и решают, кого звездануть по лбу чашкой весов Фемиды, а по кому промахнуться. Утрированно говоря, врачи — это как автослесари, только в белых халатах для стерильности. Та же разборка и чистка механизмов, замена изношенных частей, наладка системы зажигания, подачи топлива и тормозной жидкости.
К вечеру я был настолько измучен, что еле дождался, когда закончится капельница с поддерживающим раствором из глюкозы с калием и магнием.
Только сняли аппаратуру, как я сразу уснул. То ли я спал, то ли не спал, но мне казалось, что я бреду темной ночью по какому травянистому лугу, спускаясь в душные овраги и поднимаясь на поверхность. Небо темное-темное и на нем нет ни единой звездочки, нет луны и не видно облаков. Возможно, так вот и выглядит преисподняя и неизвестно, что ждет меня впереди.
Пробуждение было похоже на падение в глубокую яму, из которой я пытался вылететь как птица и все-таки вылетел на белый свет. За окном светило солнце, было тихо и спокойно. Я прикрыл на несколько минут глаза и снова уснул. Меня разбудила дежурная медсестра с термометром.
— Дон Николаевич, — прошептала она, — помолитесь за меня и за мою дочку. Чтобы Бог дал ей хорошего мужа, и чтобы в моей жизни появился стоящий мужчина, а не козел, которых много шатается по пивным да валяется под заборами.
— А ты-то сама чего не молишься об этом? — так же шепотом сказал я.
— Я-то молюсь, да видать Господь мои слова не слышит, много баб, таких как я, о счастье своем просят, может, он что-то и делал для меня, да товарки мои мое счастье и перехватили. А вы к Господу ближе нашего, помолитесь, а, — умоляла она меня.
— Ладно, помолюсь, — сказал я и снова прикрыл глаза.
— Не хватало еще, чтобы из меня делали святого, тогда вообще проходу не будет, а по моей специальности особая слава не положена, как и известность, — думал я в полудреме, — это если прогоришь как швед под Полтавой или совершишь деяние как гетман Мазепа, то тогда на весь мир прославишься. Лучше уж жить потихоньку, да дело свое делать.
Я не слышал, как у меня забрали термометр. Я спал. Спал спокойно, как после трудной недели, отдыхал, набирался сил и настроения.
Новый день принес новые обследования и анализы. Меня просматривали в томографе, прослушивали при помощи эхокардиографа, смотрели во все дырки, можно сказать, что не было уголка организма, куда бы ни заглянул пытливый глаз врача. Одна душа осталась нетронутой. И, вероятно, только потому, что она не выпрыгивала вперед и не кричала: а посмотрите на меня! а посмотрите на меня!
Надо сказать, что душа является самым важным элементом человеческого организма и человеческой сущности. Душа у человека весит всего лишь двадцать один грамм. Скупому душа дешевле гроша. Полно пить, пора ум копить. Душа дороже ковша. Душа примешь? Нет. Подвинься, оболью. Душа не принимает, а глаза все больше просят. Голова седая, да душа молодая. Весело жить рука в руку, душа в душу. Не стерпела душа — на простор пошла. Плоха рожа, да душа гожа.
Монотонность больничной жизни была нарушена приходом моей феи, которая привела меня в божеский вид. Когда человек живет очень долго, то он поневоле остается совершенно один, теряя всех своих родных. Об этом мне и говорили на Суде, предрекая мне и в оставшуюся жизнь терять всех близких людей.
Дон Жуан меня толкал к ней, а Казанова говорил, чтобы я не делал новых привязанностей, с которыми трудно расставаться. Я приказал им замолчать и решил, что я буду делать так, как велит мне моя душа.
— Здравствуйте, Дон Николаевич, — сказала она и стала доставать из сумки разные свертки.
— Здравствуйте, Катерина, — поздоровался я, — а что это такое?
— Как что, это обыкновенная человеческая пища собственного приготовления, — ответила она.
— Но..., — начал было я.
— Никаких но, — сказала Катерина, — я знаю, что о вас некому позаботиться, и эту вакансию заняла я.
— И вас не тревожит мужское непостоянство? — с усмешкой спросил я.
— Не тревожит, — твердо сказала Катерина, — от хорошей бабы мужик не гуляет.
Два чертика в моей душе укатывались со смеху, слыша эти слова.
— Слушай, после сегодняшней ночи ей нужно устроить хорошенький перерыв в отношениях, — шептал мне Дон Жуан.
— Не слушай его, женщину нужно ублажать, пусть она думает, что добилась всего, что хотела, и не нужно давать ей возможности разувериться в этом. Пусть ей самой надоест эта бесконечно приторная сладкая жизнь. Если хочешь ее удержать около себя подольше, то подбавляй горечь в отношения, — говорил мне Казанова.
— А хорошего мужика никакая баба не стреножит, — отпарировал я Катерине.
— Это мы еще посмотрим, — сказала она, подавая мне тарелку с чем-то феерическим, похоже, с рыбным блюдом и сложным гарниром.
— А приправы никакой нет? — спросил я.
— Какой приправы? — удивилась Катерина.
— Ты что, не замужем? — спросил я.
— Уже давно не замужем, — ответила женщина.
— Оно и видно, — сказал я, — без рюмочки такая прелесть будет горло царапать.
— Вот, взяла на всякий случай, — и Катерина достала из сумочки микроскопическую аэрофлотовскую бутылочку дагестанского коньяка.
— Ну, со свиданьицем, — сказал я, выпил и принялся за рыбу, которая имела вкус мяса. Точно знаю, что ем карпа, а по вкусу как говядина отварная в соусе. Так китайцы делают, у них мясо как рыба и рыба как мясо, зачем они так делают, вероятно, и сами не знают.
— Вкусно, — сказал я с набитым ртом.
— То ли еще будет, — ответила Катерина.
Поздней ночью, уставшие и обессиленные мы лежали с ней в моей широкой кровати отдельной палаты военного госпиталя. Катерина дремала на моем плече, а я вспоминал...
Глава 6
— Донька, ты руки мыл? — строго спрашивала меня мама.
— Мыл, — говорил я и показывал ладошки, хитро улыбаясь.
— Иди, мое солнышко, сюда, сейчас мы будем пить молоко с черным хлебом, — говорила мама, отрезая большие куски хлеба от серого сверху ржаного каравая.
Молоко с черным хлебом на полдник было традицией в нашей семье, и я всегда любил взять горбушку, откусить от нее и запить жирным и вкусным молоком, которое каждое утро приносила молочница из крайнего дома в дачном поселке.
— Какими успехами похвастаетесь сегодня, молодой человек? — спрашивал мой отец в белом кителе министерства путей сообщения, сидя вполоборота к столу и читая "Ведомости".
— Мы поймали большого кузнечика, — говорил я, разбрызгивая молоко и стараясь быстрее прожевать хлеб и ответить папе свободным ртом. — Он имеет сильные ноги и крылья. Он высоко подпрыгивает и включает крылья, совершая дальние полеты. Папа, а человек может сделать для себя вот такие же ноги и крылья, чтобы передвигаться быстрее всех людей на свете?
— Зачем это ему быть как кузнечику? — деланно возмущался мой отец. — В Москве родился миллионный житель. Это что же будет, если миллион человек будет иметь такие механические ноги и крылья как у кузнечиков? Это будет столпотворение в воздухе. Многие люди попадают и порасшибают себе головы. Вот когда мы достроим транссибирскую магистраль, то людям не нужно будет прыгать и летать, они сядут в теплый и уютный вагон и спокойно поедут к Тихому океану. А что у вас нового из греческого?
— А ничего нового из греческого нет, — скороговоркой ответил я, потому что увидел моих приятелей, дожидавшихся меня за забором. — Началась греко-турецкая война. Греческий король Оттон Первый решил возродить Византийскую империю и вернуть Константинополь...
— Молодой человек, — поперхнулся молоком отец, — откуда вы такое услышали? Вам нужно поступать в первый класс гимназии, а не заниматься мировой политикой...
Но меня уже не было за столом, мы бежали собирать ватагу, чтобы на плотах выплыть на средину пруда и закричать: "Сарынь! На кичку". Что это такое, мы не знали, но предполагали, что это клич пиратов для атаки.
Плоты были хлипкими, и стоило кому-то из команды ступить шаг не туда, как угол плота начинал медленно тонуть, заставляя всех нас уравновешивать "дредноут".
Все морские бои заканчивались тем, что все команды были в воде и грязными, как мальчишки из простых семей, так и из семей интеллигенции, одетые в матроски с гюйсами и полосками на них. Всем скопом мы пытались отстирать наши матроски, но получалось еще хуже. Грустные мы шли по дачам, придумывая небылицы о том, как мы нечаянно упали в воду...
Студенты технического университета были одеты в мундирный сюртук с бархатными петлицами и погончиками с вензелями на плечах. Ни дать, ни взять военное сословие. Мы сидим в огромном лектории и слушаем лекцию профессора кафедры механики:
— Паровая машина — это старейший тепловой двигатель. Первая промышленная паросиловая установка в России была построена в 1765 году. Несмотря на низкий коэффициент полезного действия паросиловой установки, она обладает прекрасными тяговыми характеристиками и поэтому имеет и будет иметь в будущем огромное значение для развития мировой техники.
— Профессор, — закричал один наш студент, — зачем нам изучать устаревшую технику, когда вокруг нас век бензиновых двигателей и электрических машин? Паровая машина — это все равно, что каменный топор древнего человека...
— Мне нравится ваш юношеский максимализм, — сказал с улыбкой профессор, — но при помощи чего вырабатывается электрическая энергия? Правильно, при помощи паровой машины. Скоро мы поставим на службу человеку энергию ветра, воды. Генераторы электрического тока будут приводиться в движение силой воды и силой ветра. Да-да, именно силой ветра. Пропеллеры будут двигать не только летательные аппараты. Они двигают морские и речные суда, они же будут вращать электрические машины. Но для того, чтобы решить эти задачи, нам нужно знать основы техники, идти от простого к сложному, потому что в изобретениях наших предков еще много нераскрытых нами тайн.
Труды великого Леонардо да Винчи опередили его время и ждут своих инженеров. Автоматика древности ждет своей реализации. Если быть честными, то Леонардо да Винчи больше был художником, чем изобретателем. И его рисунок под названием "Пропорции тела человека согласно Витрувию" (Le proporzioni del corpo umano secondo Vitruvio) подтолкнули его и его последователей к изобретениям.
Мне кажется, что "Витрувианский человек" появился от наблюдения и иссследования пращи Давида, которой он убил завоевателя Голиафа. Он представлял, как Давид раскручивает свою пращу и думал, как человек может поместиться в ту правильную окружность и насколько правильна теория, изложенная в трактате Витрувия. Сначала появился рисунок, затем появилась спираль, которую все выдают за прообраз вертолета и после этого во всех рисунках да Винчи стали искать технические изобретения. Кто ищет, тот всегда находит. Помните, как на сторублевых купюрах нашли кое-что на скульптуре на фронтоне Большого театра.
Никто в мире не собирается делиться своими изобретениями и открытиями. Делятся тогда, когда утаить это уже невозможно. Это уже не дележка, а реализация принципа: с паршивой овцы хоть шерсти клок. Это относится ко всем гениальным изобретениям, которые становятся достоянием всех. Так кто же может определить важность того или иного изобретения для человечества? Правильно — инженер и не только инженер, но человек грамотный и эрудированный. То есть человек, не считающий любые знания бесполезными.
Кто ответит на вопрос, с помощью каких орудий наши древние предки делали наскальные рисунки? Как в отсутствие металлов они могли резать камень? Не знаете? И я не знаю, но я хочу узнать, чтобы использовать утерянные знания древних в сегодняшнем дне. Не все из вас станут инженерами, кто-то пойдет по военной линии, кто-то по учительской или административной стезе, но все из вас будут грамотными людьми, способствующими техническому процветанию нашей родины. Так, на чем мы остановились?
Практика на заводе. Участвовали в разборке огромной электрической машины. Какой огромный человеческий труд вложен в нее. Нашли неисправность — расплавленный провод в одной из обмоток статора. Сварка бронзой. Изоляция. Сборка машины. Включение. Работает.
— Спасибо, господа студенты, — говорит нам главный инженер, — душа радуется, глядя на вас...
Свидание со "смолянкой" Натальей.
— Чем от вас пахнет, Дон? — сморщив носик, спросила она.
— Машинным маслом, — с восторгом начал я рассказывать о нашей технической победе.
— Вы пахнете как мастеровой, а это неблагородно, — наставляла меня девушка.
— Извините, Наталья, но дела требуют моего срочного присутствия у моих домашних. Я вам напишу, — сказал я Наталье, проводив ее до Смольного института. У дворян свои понятия о том, что благородно, а что неблагородно, в среде интеллигенции свои...
— Дон, ты спишь? — спросила меня Катерина.
— Угу, — ответил я, — спи, спи, дорогая...
Глава 7
Английским языком со мной занимался папа, учившийся и работавший какое-то время в Англии, а французским — мама, учившаяся у гувернантки-француженки. Немецкий язык изучал в университете, совершенствовал в научной командировке на заводах Круппа.
Перед командировкой папа познакомил меня со Станиславом Сергеевичем, своим давним приятелем.
— Станислав Сергеевич работает в военной контрразведке, — предупредил меня отец, — поэтому отнесись серьезно к тому, что он скажет.
— Хорошо, папа, — смиренно сказал я, лихорадочно соображая, что от меня понадобилось этой контрразведке.
Разговор проходил в папином кабинете. Тет-а-тет. За чашкой чая.
— Дон Николаевич, — сказал мой собеседник, — о вас только хвалебные отзывы, поэтому я обойдусь без всяких предисловий и спрошу прямо: вы хотите помочь России?
— Конечно, — ответил я, — только чем?
— Россия отстает от западных стран по многим показателям и отстает очень сильно, — сказал Станислав Сергеевич. — И дело не в том, что у нас не хватает своего ума. Ума у нас хватает, да вот только у тех, кто определяет приоритеты нашего развития, совершенно другие понятия о прогрессе и о месте России в современном мире. Пальцем указывать не будем. История пригвоздит их к позорному столбу. Всех, даже не сомневайтесь в этом, Дон Николаевич.
Наша задача — обеспечить Россию данными для работы наших инженеров, чтобы не отставать от всего мира.
Я уже предвижу ваши возражения и скажу, что все страны занимаются этим, и никто не считает это зазорным. Я уж не говорю про Японию, которая скупала все, что казалось парадоксальным, и вышла в число передовых стран в мире.