— Неужели мой отец был настолько враждебен Советской власти, что его нужно было бить на допросе, — спросил Казанов.
— Это все кампанейщина, — сказал я, — повальное стремление найти врага во всех людях. Разнарядки по поиску врагов. Выполнение пятилеток по их разоблачению в четыре года. Официальное разрешение пыток для выявления враждебных замыслов. Следователей, не сумевших добиться признания, самих арестовывали как врагов народа. Ордена и деньги за доносы. Решение всех проблем доносами. А все началось с того, что нужно было на кого-то списывать неудачи социалистического строительства. Планы пятилеток в четыре года начали дезорганизовывать производство. Нашли врагов народа и оппортунистов. Как свисток в паровозе. Народ был сильно недоволен. Были крестьянские восстания, которые жестоко подавили. Да и восставшие действовали не лучше бандитов из шаек батьки Махно. Все были по локоть в крови. А тут нашли тех, кто во всем этом виноват. Как маленьким детям. Ушиблось дитя о шкаф. Кто виноват? Кыся виновата. Ух, она какая кыся. Вот мы ее сейчас эту кысю накажем. А потом удивляемся, почему ребенок, став постарше, мучает кошек. А потом, став еще старше, мучает людей.
— Это все слова оправдания, — не согласился со мной Дон, — нужно протестовать против такой жизни.
— Думаешь, не протестовали, — возразил я, — еще как протестовали. По всей стране проводились партийные и народные дискуссии по поводу будущего нашей страны. Высказывалось много дельных предложений, которые нужно было использовать, но все дискуссии закончились репрессиями. Где сейчас все протестанты? Там же, как и в Париже во время Варфоломеевской ночи. Только там резали ночью, а у нас режут среди бела дня, в судебных заседаниях, а рядом с судом демонстрация рабочих и студентов с лозунгами и плакатами, призывающими к вынесению смертных приговоров врагам, собрания на заводах, в университетах и везде резолюции — расстрелять. Как тут остановиться во время вседозволенности? Ты думаешь не протестовали те, кого арестовывали? Десятки людей отстреливались от приехавших сотрудников НКВД, погибали сами, но в руки палачей не попадали.
— При царе такого не было, — пробурчал мой собеседник.
— Как это не было, а Кровавое воскресенье 1905 года? — подлил я масла в огонь.
— Но это же не царь лично, — Дон попытался защитить царя.
— Нет уж, давай будем объективны, — я стал переводить наш разговор в другую плоскость, — не мною сказано: Мы, Божьей милостью Царь и Самодержец всея Руси. Раз уж ты самодержец, то кроме тебя некому нести ответственность за все эти деяния. Почему мирная демонстрация была разогнана? Почему она не была использована для укрепления самодержавия, а послужила поводом для вооруженного восстания?
— Это все враги царские делали, — ответил Казанов.
— Вот видишь, мы и до врагов Отечества дошли, — сказал я, — следовательно, это категория объективная и Россия постоянно прибегает к поиску врагов, чтобы решить возникающие внутренние проблемы. И даже не спорь со мной, — остановил я его возражение, — история как записала Николая кровавым, так он и останется кровавым и никакие переписывания истории тут не помогут. Возьми Ивана Грозного. Что бы хорошее он ни сделал, а все равно в истории остается кровавым тираном. И ближайший его сподвижник Малюта Скуратов стал притчей во языцех. Всех палачей называют Малютами Скуратовыми. Наших Скуратовых и Грозных история запишет в свои скрижали такими, какие они есть. И никакие адвокаты их не обелят. Я в это верю. И это судьба наша. В России всегда цари были. Тем более при демократическом централизме без царя не обойтись. Демократический централизм — это научное определение круговой поруки. Все были связаны. И боярские думы, и народ. А народ всегда приветствует, когда царь бояр на плаху ведет. Всех протестантов во враги записывают. Вот, скажи мне, что плохого Андрей Курбский сделал для России? Ничего плохого не сделал. Просто уехал в Ливонию от неминуемой смерти от руки друга своего и царя Ивана. Человек спас свою жизнь, а его записали в предатели России? И мы тоже можем уехать за границу, и нас тоже история запишет в предатели. Вот я за границей защищаю интересы моей родины, и ты тоже помогал своей родине по мере сил...
— Пока эта родина не захотела убить меня, а убила мою любимую женщину, — со злобой сказал Казанов.
— Это не родина, это Малюты Скуратовы, они никогда не были понятием Родины, они были позором для нее, — я защищался как мог, — не Малюта Скуратов, не Иван Грозный, а Афанасии Никитины, Суворовы, Кутузовы, Ушаковы, Нахимовы несли славу России. Даже те, кто вынужденно живет сейчас за границей, ждут того времени, когда им снова будет можно приехать в Россию, поклониться родной земле, да и просто быть похороненным на родине. И я верю, что такое время придет. Все будет возвращаться на круги своя. Коммунистическая власть не продержится долго. Одно-два поколения и у людей будут совершенно другие интересы и ценности, и то, что сейчас кажется важным, окажется второстепенным. Поэтому я и нашел тебя, чтобы и ты не был вдали от родины, чтобы ты помог ей. Нам нужна твоя помощь, и мы не хотим стеснять тебя никакими узами.
— Давай еще выпьем, — предложил Дон.
— Давай, — согласился я.
Сдвинув стаканы, мы выпили без всякого тоста. И так было ясно, кто и за что пьет.
Глава 14
— Хитрый ты мужик, — ухмыльнулся Дон, закусывая граппу. Нет в граппе той горечи, которая отличает русскую водку от всех других водок. Только у нас есть выражение — пить горькую, — говоришь складно, послушаешь и уши можно развесить, а ведь ты представитель той коммуно-жидовской власти, что загубила самых дорогих для меня людей и разрушила в России все, что было построено, и ты предлагаешь мне служить этой власти?
— Я не власти прошу служить, а России, — достаточно резко ответил я. — И чего ты снова взялся за еврейский вопрос? Да, Маркс еврей, но он свой марксизм писал не для России. Маркс вообще ненавидел Россию и не хотел иметь с ней никаких дел. Это русские дворяне притащили в Россию марксизм, потому что Запад отверг его после французских революций. Испокон повелось, что в Россию тянут все самое плохое, пока русские разберутся, что и к чему, барыш-то уже осядет в карманах. Второе. Крепостническая Россия никак не могла дать полное равенство людям. Да, большевики дали полное равенство всем. В том числе и евреям, которые были изгоями везде. Это что, плохо? Это нормально. Российские евреи ничем не запятнали себя перед своей Родиной. Крестились, чтобы достичь чего-то, но свою веру никогда не забывали. Ведь и сейчас в большевистскую партию по большому счету вступают потому, что без членства в партии невозможно стать кем-то. Третье. Еврейский народ уже делал свой исторический выбор между Иисусом Христом и разбойником Вараввой. И сделал не тот выбор, а, может, и именно тот. И сейчас ему представился второй шанс поменять историю — сделать выбор из огромного числа благообразных политических деятелей, среди которых скрывались и Иисус Христос, и кровавый разбойник Варавва. И они снова выбрали Варавву — Ленина. Не в том их вина, что им предстоит сделать выбор, а в том, что этот выбор предопределен и что бы они ни сделали, они каждый раз будут выбирать Варавву. Но это не повод для гонений на этот народ. Ты же современный человек, ты против рабства и расовой сегрегации, почему же ты отказываешь людям в тех правах, которые им даны по факту своего рождения — быть свободными?
Дон молчал. Затем взял бутылку, побулькал, граппы оставалось немного на дне. Вышел из номера. Вернулся минут через пять. Сел за стол, вытянул ноги, прикрыл глаза. Минуты три так посидел, затем сел нормально и сказал:
— Дай закурить.
Мы курили молча. Я сказал почти все. Мое предложение было достаточно ясно. Оставались детали. Решение было за Доном. В это время пришел хозяин с новой бутылкой граппы и новым блюдом закусок.
— Сеньорам не понравились персики? — удивленно спросил он.
— Грасия, сеньор, — сказал я, — персики великолепны, нам просто жаль портить своими зубами такую красоту.
— Все понял, сеньоры, — сказал хозяин и улыбнулся. Затем он достал из кармана огромный складной кастильский нож и аккуратно разрезал персики на четыре части. — Бон апети, сеньоры.
Я налил в стаканы. Мы выпили. Персики были великолепны, их сладковато-вяжущий вкус делал выпитую граппу приятной. Нет, водку нужно закусывать только солидной закуской, а не яблочком или персиком, так можно быстро слететь с катушек.
Молчание наше затягивалось. Оно и понятно, нужно многое обдумать. Если в пьесе есть пауза, то она должна быть не маленькая. Это должна быть огромная пауза, которая подчеркивает важность момента и решения, принятого по нему.
Мы налили еще и выпили. Снова закурили. Не курите, граждане, во время потребления спиртного, быстро развозит, да и приятного потом мало. Хотя, это мнение некурящих, а что они понимают во вкусе сигареты после рюмочки?
— Я не отказываюсь помогать своей родине, — сказал после долгого молчания Дон, — но только родине, а не вашим карательным органам. Хотя, трудно их разделить. Каждому народу достается то правительство, которое они заслуживают. И мне приходится идти на сотрудничество с вами, чтобы быть полезным родине и, получается, быть полезным вам. Никак не получается вас отделить от моей России. Но я отделю. Пусть это будет высокопарно, но пепел моих родителей, Марии и моего друга всегда будет стучать в моем сердце, напоминая мне о том, с кем я имею дело. Можете записать в своем донесении, что я не скрываю ненависти к органам безопасности за смерть моих родителей. Второе. Никто не имеет права требовать от меня возвращения в Россию. Я сам вернусь, когда посчитаю это возможным для себя. Я не буду проводить террористические акты, сопряженные с опасностью ни в чем не повинным людям. Мои условия для вас, конечно, неприемлемы. Но других не будет. Если хотите, то лет через двадцать, если будем живы, снова встретимся здесь и обговорим этот же вопрос.
— Зачем ждать столько времени, — сказал я, — продолжим разговор сейчас. У меня есть полномочия принять любые ваши условия. И я их принимаю. Сейчас обговорим то, какую помощь вы можете оказать нашей родине. Во все времена, пока существует Россия и будет существовать, она будет бельмом на глазу тех, кто стремится к мировому господству. Она стоит на пути мирового империализма и национал социализма.
— Давай без большой политики, — сказал Казанов, — ты забываешь о том, что лозунг коммунистов "пролетарии всех стран, соединяйтесь" это более изощренное стремление к мировому господству, чем у тех, о ком ты только что говорил.
— Ладно, давай к делу, — согласился я. — Ты не будешь возражать, если я скажу, что в Испании схлестнулись Советский Союз и Германия?
— Ты забыл про Италию, — напомнил Дон.
— Да, и еще Италия, первое фашистское государство в мире, — уточнил я. — Фашизм и социализм показали свою непримиримость, хотя и у фашистов в названии есть и социализм, и рабочий класс. Все одинаково, только цели разные. Национализм — вот самое опасное течение нашего века, да и будущих веков тоже. Под знаменем социализма совершатся самые большие преступления. Партии и их лидеры приходят и уходят, а национализм остается. Национализм рядится и в фашистскую форму, и в вышитые сорочки, и в чалмы...
— На кого это ты намекаешь? — спросил Дон.
— А ты не догадываешься? — усмехнулся я. — Национализм будет развязывать самые кровопролитные войны, и будет преследовать людей по национальному признаку. Самым опасным будет мелкотравчатый национализм, который пока обуздан во многих странах, но стоит ослабить вожжи, и он вырвется наружу, как содержимое туалетов в теплую погоду, если туда бросить немного дрожжей.
— Ну, и примерчики ты приводишь за столом, — возмутился Дон.
— Это я для того, чтобы было понятнее, — сказал я, — и во всем будут винить Россию. Скоро будет большая война и снова против России. Пока доподлинно неизвестно, кто первым начнет ее, с кем нам нужно дружить и от кого обороняться. Нам нужен такой человек, который был бы в курсе всего и информировал нас о грозящих опасностях. Вот самая главная задача, для чего мы искали тебя.
Глава 15
— У тебя, наверное, припасены для меня шапка-невидимка и сапоги-скороходы, чтобы я это все мог сделать, — рассмеялся Дон.
— Сапоги не сапоги, но вот послушай, что мне удалось раскопать о твоем происхождении, — сказал я. — Дело находится, конечно, в Москве, но я все помню наизусть. Твой прадед приехал в Россию из Германии. Из Саксонии. И быстро обрусел, русифицировав фамилии своих детей. Ничего не вижу в этом плохого. Немцы в нашей истории сыграли немалую роль и большей степени положительную.
— Интересно, — оживился Казанов, — какая же была фамилия у моих предков?
— Фон Казен, — сказал я.
— Барон? — спросил Дон.
— Нет, просто дворянин фон Казен, — рассказывал я, — владелец поместья Казен. Как мы выяснили, к своему титулу он мог добавлять и название Либенхалле. Дворец любви. Полностью титул звучит — фон Казен унд Либенхалле.
— А мои родители ничего не говорили мне, что мы из немцев, — признался мой собеседник.
— Ничего страшного, они были настоящими русскими людьми и тебя воспитывали в том же духе, — сказал я, — теперь тебе предстоит вспомнить о своих родственниках, которые здравствуют в своем родовом поместье и, если ты не будешь качать права на наследство и просить денег, то будешь для них желанным родственником.
— Спросят меня, а где ж ты, парень, был так долго и только сейчас вспомнил о своих корнях, — спросил Дон.
— А вот тут и соедини идеологию с немецким практицизмом, — давал я наставления, — скажи, что не хотел доставлять неудобства своим родственником, а сейчас приехал служить рейху и фатерланду и еще постараешься помочь им по мере возможностей. Да они тебя на руках носить будут. Кстати, как у тебя с финансами?
— С финансами пока нормально, — ответил Дон, — так кем же я должен стать, чтобы быть в курсе всего?
— Попробуй проанализировать, — предложил я, — кто держит руку на пульсе всех событий в стране и в мире?
— Хочешь сказать, что мне лучше всего податься в разведку или в контрразведку? — вопросом на вопрос ответил Казанов.
— Это был бы лучший вариант, — сказал я, — в кипящем котле все равно где ты, с краю или в центре. Но лучше быть в центре, чтобы была возможность взять все самое лучшее. Ты человек чистый, ничем не замаран и с опытом оперативной работы в дореволюционное время. Кавалер императорского ордена Франца-Иосифа. Орден-то не потерял? Гитлер из Австрии, почти твой земляк. Знаток почти всех европейских языков. Такому человеку цены нет. В Германии много прибалтийских немцев и выходцев из России, которые успели занять достаточно важные посты. Постарайся вступить в НСДАП — национал-социалистическую рабочую партию Германии — стань функционером в эмигрантской ячейке и держи курс на партийные органы безопасности. НСДАП — это есть германское государство. Как коммунисты заполонили всю Россию, и никто не может занять ключевой пост, не будучи коммунистом, так и в Германии — никто не может занять ключевой пост, не будучи наци. Мы не будем вмешиваться в твою работу, хотя постараемся держать тебя в поле своего зрения, чтобы помочь в случае необходимости. Связь с тобой буду держать только я. Никаких паролей. Честно говоря, я тобой страхуюсь от возможных репрессий дома. Необходимые инструкции будешь получать по обыкновенному радио. Раз в неделю, в среду на указанной тебе частоте диктор будет передавать группы цифр. Текст будет написан русскими словами, но латинскими буквами. Шифровальной книгой будет "Майн Кампф" Адольфа Гитлера самого популярного издания. В каждом сообщении первая группа цифр будет указывать номер страницы и номер абзаца. Зато "Майн Кампф" будешь знать назубок, а это в Германии очень ценится. Еще один важный вопрос — внедрение прямо отсюда. Ты намеревался перейти к фалангистам, но тебя задержали и мобилизовали на окопные работы. Ты отсиживался в гостинице и просишь отвести тебя к твоим землякам. Говори только по-немецки, называйся новым именем. О себе ничего не придумывай, рассказывай все, как есть. Орден нацепи. У республиканцев дела хреновые. Бригада Листера через день-два отойдет дальше к Мадриду. Сразу иди к офицерам. Вот тебе еще деньги. Я ухожу. Винтовку беру с собой. Не хватало еще, чтобы тебя повесили как самого дерзкого ночного снайпера.