| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Выход к Поньгоме в месте впадения в нее с юга небольшого ручейка-притока показался праздником. Отдых и очищающее купание под лучами солнца, более ни о чем я не мог думать. А после вида здоровенных рыб, стоящих на перекате в ожидании пищи, в список неотложных мероприятий добавилась рыбалка. На сей раз вполне удачная, часа вполне хватило, чтобы вытащить на лягушачью лапку двух полукилограммовых красавцев в белой блестящей чешуе и высокими, как флаг, спинными плавниками.** Пиршество удалось на славу.
К сожалению, от воспетой в южноевропейской культуре послеобеденной сиесты пришлось отказаться. "Сделанный" десяток километров выглядел по меньшей мере несерьезно. Поэтому, как ни хотелось завалиться в дрему с полным желудком, но через силу, с трудом и скрипом, но я заставил себя двигаться дальше — как обычно, на запад, вдоль реки. Идиллия закончилась километров через пять, когда я выскочил на вырубку. Пусть не свежую, а прошлогоднюю, но сам факт! Вернувшись чуть назад, я выбрал подходящую сосну и полез наверх. Утешительного выяснилось мало: впереди меня ждут лоскутики полей или лугов, разгуливают бараны, чуть поодаль, по дороге с юга на север, как немыслимый признак цивилизации, пылит и переваливается на ухабах похожий на черную ванну рыдван, непонятно каким чудом занесенный в карельскую глухомань.
* * *
И уж совсем у горизонта, над стеной леса, язвами подгнившего теса торчит шпиль деревянной церквушки; я бы ее и вовсе не заметил, если бы не крест, развернутый ко мне лицом.
\*На самом деле это Малое (Южное) Рогозеро, и оно лишь одно из многих на пути реки Поньгома.\
\**Имеется в виду хариус.\
\
* * *
Примерно в этом районе в настоящее время пролегает трасса М-18.\
К гадалке не ходить, на мосту через речку действует застава. А выше по течению неизбежно встретится село — никто не поставит церковь посередине нигде. Так что придется обходить, и много. Хорошо, что чуть левее, межу полями и болотами есть хороший, выдающийся далеко на юго-запад язык леса. Вот по нему мне и идти... на рассвете, — решил я после недолгого колебания. Хотелось хотя бы еще одну ночь провести с комфортом, в тепле у костра, а для этого никак нельзя выходить в обитаемые места.
На всякий случай я отошел чуть назад, за холмик, но все равно костер разводил с большой опаской. Небольшой, между двух выворотней, да вместо привычного воткнутого в землю лапника пустил на изготовление фронтального, дальнего от лежанки теплового экрана подвешенное на веревке одеяло. Пусть оно промокнет от утренней росы, так что придется тащить потяжелевший рюкзак, зато через него гарантированно не будут видны проблески пламени. Спальный, традиционно брезентовый экран-навес сделал повыше и дополнительно замаскировал свеженарубленными сосенками.
Заснул рано в расчете на ранний же подъем, но на рассвете случился фальстарт: густо упавшая на низкую весеннюю траву роса, которую я поневоле стряхивал на каждом шагу, делала мой путь заметным даже с Луны. Пришлось ждать, пока солнце высушит с травинок и листочков предательский белесый налет. Узкий, лишь местами отсыпанный песком тракт перешел со всем возможным тщанием, не поленился для этого натянуть сапоги, чтобы не оставлять в пыли и грязи рубчатых оттисков 21-го века. Бросил на след немного махорки с керосином, хотя, уверен, это излишняя операция — пешеходов тут хватает.
Между тем, местность нравилась мне все меньше и меньше. Сосновый лес, добрый, надежный и ставший родным за прошлую неделю, постепенно сменился на какие-то странные закоулки из лужков, заболоченных рощиц, островков кустов и небольших пологих холмов, между которым прятались микроскопические озерца, скорее, большие лужи. Из-за неудобства кустарного компаса и без нормальных ориентиров я быстро сбился с пути, вернее сказать, перебегал от укрытия к укрытию, грубо ориентируясь на солнце.
Неожиданно откуда-то с юга донесся странный звонкий стук. Казалось, его источник совсем неблизко, но вдруг в нескольких десятках шагов из-за невысокого гребня прямо на меня выползло огромное стадо карельских коров. Как оказалось, местные хозяева не разоряются на металл и привязывают на шеи животных настоящие деревянные колокола, размером с крупный арбуз. Отвернув к ближайшему овражку, я резко взвинтил темп бега и уже скрылся из вида, когда сзади раздался резкий крик пастуха. Вот только никак не разобрать — мне или коровам он давал "ценные указания".
Расстроиться всерьез не успел, потому что за очередным холмиком открылся долгожданный лес. А уж когда добрался до нормальных деревьев и услышал знакомый шум текущей по камням воды, инцидент с коровами вообще вылетел из головы. Мало ли какие бегающие черти привидятся пастуху с похмелья. Да и домой он хорошо если к вечеру вернется. Куда более интересным представлялся вопрос рыбалки и обеда, тем более, всего километрах в четырех, попалось исключительно приятное, продуваемое от комарья местечко.
К истоку Поньгомы из очередного озера* я выбрался около шести часов пополудни. И тут же похвалил себя за верно выбранное направление обхода: на полого сбегающем вниз склоне противоположного берега, чуть далее по направлению моего движения, вольготно раскинулось крупное, дворов в тридцать село.** Водная гладь, разумеется, защита так себе, тем более при расстоянии всего лишь километра в полтора, но это куда лучше, чем ничего.
Для выбора дальнейшего пути пришлось подвязывать гаффы и лезть на сосну, из тех, что повыше да покрепче. С верхотуры я десяток минут пытался нащупать при помощи бинокля конфигурацию берегов и дальний, западный край озера, но густо перемешанная с островами и полуостровами гладь воды теряла разборчивость где-то ближе к горизонту. И тут, на самом интересном месте, откуда-то сзади порыв ветра донес собачий лай! Я быстро развернулся на дереве, вгляделся в просветы между ветвей...
— Еб... т...ю м...ь!
Что еще можно сказать при виде людей, то и дело мелькающих в прогалинах к востоку
* * *
от меня?!
Спускался я под залихватское гавкание целой своры, то есть чуть ли не кубарем. С одной стороны, звук радовал — гэпэушные ищейки не лают, вертухайские звери преследуют своих жертв бесшумно. Но, черт побери, охваченным инстинктом охоты деревенским активистам не нужно иметь особый нюх, мой путь между озером и редколесьем с болотами абсолютно предсказуем! Ни смысла, ни времени на ухищрения с махоркой и сдваиванием следа, остается лишь бежать as quickly as possible вдоль берега, надеясь, что река-судьба не подведет в трудную минуту своего неосторожного адепта.
Следующие несколько часов слились в непрерывный, рвущий силы бег. Случись подобная погоня сразу после Кемперпункта, еще неизвестно, как бы повернулось дело. Но за прошлые две недели путешествия я успел набрать приличную спортивную форму, кроме того, приобрел богатейший опыт преодоления естественных препятствий. Так что взятый мной темп оказался не под силу преследователям, лай за спиной постепенно затихал. Я уже искал подходящую возможность запутать в опускающихся сумерках след, уйти в сторону и отлежаться в каком-нибудь тихом уголке, когда впереди...
Да черт бы побрал этих дворовых шавок и их хозяев! Зажали! И как только сумели, неужели обошли на автомобиле?
* * *
Не пройдет и часа, как они будут тут!
\*Вокшозеро. Его длина с запада на восток не более пяти километров, но значительное количество островов сильно затрудняет определение реальных размеров. Кроме того, ГГ считает прилегающие с разных сторон озера Волино Ломбина и Сухое частью Вокшозера.\
\**В настоящее время данное село заброшено.\
\
* * *
На самом деле, скорее, с северо-востока, но у ГГ нет средств для быстрого и точного определения сторон света.\
\
* * *
В этом нет ничего удивительного: и без автомобиля в данном месте всего в четырех километрах южнее пути ГГ проходит дорога-тропа, пригодная для движения на лошади.\
Решение созрело мгновенно. Уж лучше попробовать проскользнуть на север мимо села, чем играть в прятки с собаками в темноте на пересеченной местности.
— Ну, выручай, Поньгомушка, — прошептал я, разворачиваясь к берегу.
Соорудить из нескольких обломков жерди небольшой плотик, привязать к нему снизу как раму и балласт гаффы, а сверху рюкзачок, раздеться до черного маскировочного термобелья и вперед, через комаров, по тошнотворно слизкому тесту дна в дьявольски холодную воду, с которой лед-то окончательно сошел, быть может, меньше недели назад! Утешало только одно: где-то впереди, метрах в двухста, виднеются выпирающие чуть ли не прямо из воды деревья. Так что веревку от плавсредства в зубы и тихонько, без плеска, метр за метром, но дальше от погони!
Сложно ли проплыть подобное расстояние в бассейне? Делов на пять минут! Бывало, я отмахивал в десять раз больше, а потом еще шел на вечеринку к друзьям. Но в одиночку, в холодном озере, подтягивая упирающийся плотик, да еще ожидая выстрелов в спину? Впервые за все время путешествия ко мне в душу прокралось сомнение. Мозг настойчиво сверлила мысль: сидел бы сейчас в Кемской пересылке, а даже и на Соловках, пусть лагерь, но тепло, кормят, три года перетерпеть можно. После сошлют, разумеется, но екатеринбуржцу ли бояться Сибири? Или еще лучше, обосновался бы где-нибудь во Владивостоке, устроился электриком на торговую посудину, при большевистском кадровом голоде дело не хитрое, глядишь, лет через пять на хорошем счету, партбилет в кармане, там и до загранки недалеко. Встретил бы кошмары 37-го года в солнечном Фриско...
Сбил дурацкие мысли лай, который приблизился вплотную к берегу. Потом бахнул выстрел, второй, я инстинктивно нырнул, пытаясь уйти от смерти. Но пальба и крики не прекращались, казалось, на берегу разразилась ожесточенная средне-карельская война.
"Да они же там друг с другом сражаются", — после минутного замешательства догадался я.
И зло пожелал вслух, оглянувшись к уже далекому берегу:
— На правое дело не жалейте патронов, товарищи! Вернее прицел, тверже рука, и победа будет за вами!
Ответом мне стал предсмертный собачий вой — судя по всему, одна из пуль нашла цель.
Тем временем перед глазами вырос невысокий, сложенный из каменных глыб островок. С первого взгляда мне стала очевидна тщетность любой попытки спрятаться на крохотном клочке суши, покрытом, как лысина старика, редким ежиком хилых сосенок. Жалкий сумрак белой ночи не спасет, как только собаки найдут уходящий в воду след, охотники отрядят пацанов домой за лодками и подмогой, на этом и закончится моя карельская одиссея. Нужно плыть дальше, на противоположный берег, к прекрасно различимым на фоне приполярного неба темным громадам деревьев.
Второй пролив времени занял поболее, зато моральных метаний доставил не в пример меньше — минута слабости ушла без следа. Наоборот, волной накатила бесшабашная ярость, вспомнив о травле, которой "милые пейзане" подвергли мою персону, я с удовольствием и в красках прикидывал, как половчее запалить избу-другую с наветренной стороны — чтобы обеспечить местных товарищей достойной заботой до утра. А если повезет с погодой, так и до осени. К разочарованию моей мстительности и одновременной, немалой радости инстинкта самосохранения, кровожадному плану не дано было осуществиться.
Спорадическая стрельба на покинутом берегу затихла лишь ближе к полуночи. Хорошо, что не раньше — после второго заплыва я совершенно потерялся в кучке островков и ориентировался исключительно на звук. То есть, попросту старался держать выстрелы за спиной до тех пор, пока, миновав чуть не десяток узких проливов, не добрался до такого куска земли, на котором сумел углубиться в лес на более-менее безопасные полкилометра. Только после этого я решился сбросить с горба надоевший плотик, растереться остатками спирта и по-настоящему переодеться. Помогло не очень; как ни тепла июньская ночь, длительное переохлаждение в воде требовало кардинальных мер. Мне пришлось развести в яме малюсенький костер, и несколько часов отпаивать организм обжигающим брусничным чаем.
На сон осталось часа четыре, не более, разбудил меня далекий лай чертовых псов. Так что вместо завтрака я полез на сосну, знакомиться с последними событиями "политической и культурной жизни" карельской глубинки. Для начала с досадой признал навигационную ошибку: вместо более-менее короткого пути к деревне поперек озера, в потемках я взял западнее и пересек добрую его половину вдоль. Выходит, не зря ночью удивлялся непомерно дистанции. Второй факт не удивил, а расстроил: погоня не прекратилась. Местное население, расстроенное пустым расходом боеприпасов, категорически не поверило в мое утопление. С покинутого ночью берега в небо тянулись сизые космы дыма. Несколько лодок, хорошо хоть исключительно весельных, бороздили озеро, вооруженные до зубов граждане обыскивали ближайшие островки.
— Кашу варите, су..и, — сглотнул я слюну. — Ох, жаль, не добрался я до ваших хибар ночью! Надолго бы запомнили, как собаками людей травить!
Напрасно ждать от почуявших пот и кровь сельчан прекращения охоты. Непосредственной угрозы они пока не представляют, но в этой фразе самое важное слово "пока". Позавтракают, найдут следы моего пребывания на островках, сделают выводы, да перебросят активистов на лодках в мою сторону. Или того хуже, позовут на помощь чекистов. С меня хватит и одного наряда с ищейкой. С тревогой я обернулся на закат, как ни велик теперешний остров, досидеть на нем до ночи будет непросто. Да и нет в июне нормальной темноты, видимость одна. Конечно, издалека, да на фоне леса или камней скрыться можно, а вот на открытой воде все видно почти как в пасмурный день, ну или в лучшем случае вечер. Выставят реденький заслон на двух-трех лодках, не прошмыгнуть.
Плыть не пришлось, удача не подвела. На север к материку тянулся широкий перешеек. А еще километром далее бесконечное озеро заканчивалось вовсе. И там можно было без всякого бинокля разглядеть устье реки!
— Вот и моя разлюбезная Поньгома нашлась!* — не смог я сдержать радостного шепота. — Иду к тебе, о, спасительница!
К моему огромному сожалению, уже от самого озера река изрядно сузилась со времени нашей прошлой встречи и напоминала, скорее, крупный ручей. Хотя если верить намагниченной стрелке и солнцу — по-прежнему вела меня на запад по местам, не слишком обезображенным присутствием человека. Только ближе к вечеру, чуть живой от усталости, я убедился, что на свете нет ничего вечного. После более чем двадцатикилометрового марш-броска Поньгома закончилась крохотным, всего метров ста в диаметре, но невероятно прекрасным озерком. Гигантской голубой слезой оно лежало между невысоких, покрытых мхом и мелколесьем скал, как бы говоря мне: "Прости и не забывай!".
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
