| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Сытный обед с большой кружкой разрешенного законом двухградусного пива стоит три марки. Не новый рабочий комбинезон для грузчиков, то есть со специальным плотным капюшоном, обошелся в пять монет, ношенные, но добротные высокие ботинки темно-рыжей кожи с антитравматическими стальными оковками носков — десять. Отдельной строкой у меня идут затраты на роскошь, то есть миниатюрную меблированную комнату с уборкой, завтраками и сменой постельного белья, все за пять марок в сутки. Безусловное мотовство, но после полутора лет жизни на нарах из необработанного горбыля я физически не смог отказать себе в подобном удовольствии.
Да и сказать по чести, торопиться особо некуда. За полгода я смогу отложить три сотни баксов на лоера-кровопийцу в любом случае, ничего более мне от чопорной, богатой, но совершенно чужой Суоми-красавицы не надо. И наши чувства взаимны — получить в скандинавских странах нормальный вид на жительство и, соответственно, квалифицированную работу специалиста, не проще чем в Швейцарии 21-го века.
* * *
— Hurry, lad!
Долгий путь из трюма заштатного мотопарусного корыта до развозного грузовичка успешно завершен.
— My mission is accomplished! — браво отчитался я принимающей стороне, сваливая ношу с плеч в кузов.
И с чувством выполненного долга направился за получкой в соседний пакгауз. Разбитная молодка с хитрой должностью, трактуемой в переводе примерно как "представитель заказчика", приметила меня, как обычно, издалека и не поленилась сменить родной шведский на не менее родной английский.
— Look! Our high achiever, — громко разнеслось по переулку ее контральто под смех успевших освободиться раньше бойцов бригады. — Come take your wage that I promised you.
— It's more so than ever I wanted! — принял я несколько смятых зеленых купюр "с елочкой" и жмень медных монеток, часть из которых попала в оборот еще до революции.
* * *
*
— Пойдем по бабам! — немедленно влез из-за плеча знакомый голос. — Я знаю верное место!
Это уже наш брат-эмигрант старается, бывший интеллигентный человек, да еще вроде как из офицеров. За десяток лет мог бы пристроиться куда лучше, если бы каждую неделю с тоски по "родным березкам" не напивался контрабандной
* * *
** водкой до пушистых слоников и розовых белочек.
— It will most likely be tomorrow, — автоматически отшутился я и, повернувшись, продолжил "не для всех": — Прости приятель, но, честное слово, мне с тобой хватило и одного раза!
— But that will never, ever happen because tomorrow will in all probability be very much like today, — подтрунила "представитель заказчика".
Ставлю свою получку против старой драной газеты, она и русский неплохо понимает! Жаль, я не готов к тяжелому, переходящему в супружеские отношения флирту, легкие же формы девушка, к моему глубочайшему сожалению, не признает. Кроме того, даже женитьба на гражданке Суоми не даст аналогичного статуса ни мне... ни нашим гипотетическим детям.
— Всем спасибо, всем пока, — салютнул я обоими руками вверх. — Take care, my comrades, bye!
— Arbeit macht frei!
* * *
* * *
— разобрал уже в спину.
Ох, как бесят меня после Кемперпункта "умные" лозунги типа "труд освобождает"! Однако развернуться и влепить по мозгам нельзя — камрады не поймут. Нынче в моде подобные незатейливые фразы для рабочих, нет в них ни злобы, ни особого подтекста, поэтому не в чем мне упрекнуть Ганса-счастливчика. Смешливого, умного, ну или, по крайней мере, неплохо образованного бухгалтера, неожиданно оказавшегося без работы. Левого социалиста по убеждениям, а также отца очаровательных близняшек. Да что там, в иной ситуации мы с ним могли бы стать добрыми друзьями!
Увы, здесь и сейчас я чужой.
\*Вплоть до конца XIX века в Хельсинки-Гельсингфорсе абсолютно преобладало шведское население. К 1890 году языковой состав — 45,6 % шведский, 45,5 % финский, 6 % русский и 2,9 % прочие. \
\**"Артель русских грузчиков" в порту Хельсинки действительно существовала с 1922 года.\
\
* * *
На самом деле, по финским меркам того времени доход ГГ более чем скромен. Рабочие имели (до налогов) в среднем 10 тысяч марок в год, машинистки — около 15 тысяч, офисные клерки — до 30 тысяч.\
\
* * *
В данном случае ГГ не совсем точен, финляндское гражданство все же заметно доступнее современного швейцарского. В теории (и при знании языка) на него можно было претендовать после проживания в Суоми в течение пяти лет.\
\
* * *
*На право Финляндии печатать собственные деньги Российская Империя никогда не посягала. "Елочка" изображалась на купюре в пять марок.\
\
* * *
**Сухой закон в Финляндии пробовали ввести с 1907 года, но администрация Российской Империи его блокировала вплоть до революции 1917 года. Таким образом, запрет на алкоголь крепче 2 % действовал с 1919 по 1932 год.\
\
* * *
**Данная надпись "красовалась" на воротах в Дахау, но ГГ про это, разумеется, не помнит.\
Жизнь коллег-грузчиков выходит слишком простой и неинтересной. Героическое приключение — провести вечер в грязной полуподпольной пивнушке под портер или ерш, закадрить по-фински коротконогую любительницу с северной эспланады или снять профессионалку. Как интеллектуальный максимум — кино или бейсбол,* покуда не иссякнет отложенная за неделю сотня марок. Затем опять в порт, подставлять спину под мешки. Быть правильным аборигеном еще скучнее: семья, рыбалка, турпоходы, здорово напоминающие пикники на природе, зимой лыжи или коньки. Скатываться в сытое болото я не хочу, как не пытаюсь особенно учить финский. Получается кое-как объясняться в Вавилоне Гельсингфорса, и ладно.
Хотя первые шаги давали почву для оптимизма, не особенно хорошо вышло с взаимопониманием и на другом конце социальной лестницы.
Герман Федорович Цейдлер, председатель "Особого комитета" по делам "той, что уж нет" России в Финляндии, охотно взял меня под свое любезное покровительство. Чопорный и строгий на вид имперский чиновник на деле оказался замечательным человеком и знаменитым русским хирургом. Революцию он не принял, но как настоящий врач попытался лечить — то есть сделал главным делом своей жизни помощь "впавшему во временное помешательство населению России". Причем, не делая исключения даже для вчерашних врагов, скорее, наоборот, самую большую помощь он оказал умирающим от холода и голода матросам и солдатам — беглецам из мятежного Кронштадта.
Мой случай оказался несоизмеримо проще. Всего несколько дней энергичных хлопот господина Цейдлера, и я смог покинуть комфортабельную, но изрядно опостылевшую камеру местного СИЗО. Но этим мой новый ангел-хранитель отнюдь не ограничился. Во-первых, он где-то отыскал приличную одежду взамен разодранных в карельских лесах и болотах штанов и куртки. Во-вторых, несколько раз покормил в ресторане, сверх того, из личных денег выдал целых сто марок подъемных. В-третьих, сильно помог с бесплатным видом на жительство... сроком на один год и без права на работу. Тут никакой иронии, бравые финские чиновники на полном серьезе пытались содрать за эту глупую бумажку полсотни марок гербового сбора. В-четвертых, и это главное, он более-менее посвятил меня в "современное" мироустройство.
Оказывается, слова "русский" и "беженец" в текущем историческом периоде воспринимаются как синонимы. То есть буквально все европейское законодательство о беженцах начиналось с подданных Российской Империи, в одночасье лишившихся собственной страны. Не то чтоб подобного ранее не происходило совсем, вопрос в масштабе. К началу 20-ых годов на территории десятков стран Европы и мира оказались миллионы россиян,** причем многие в бедственном положении, без денег, документов, работы, и главное — не испытывающие ни малейшего желания возвращаться на родину.
Раздавать направо и налево свое гражданство не захотел никто, но и оставить бедовать такую кучу людей, из которых чуть не половина прошла через горнило двух тяжелейших войн, просвещенным европейцам показалось страшновато. Поэтому Лига Наций напряглась и к 1922 году в тяжелых муках, но все же "родила" устраивающую всех форму, получившую тут же вполне официальное название "Нансеновский паспорт". В честь активно лоббирующего данную идею знаменитого полярника, нобелевского лауреата, а также комиссара по делам беженцев. Еще года через три документ начали признавать и выдавать в большинстве стран мира.
* * *
С небольшим, но важным нюансом: каждое правительство изобретало правила и пошлины, хоть и по формальным рекомендациям Лиги Наций, но в меру своей испорченности.
* * *
В Суоми чиновники подошли к процессу необыкновенно творчески. Беженцы, прибывшие в Финляндию нелегальным путем, в течение пяти лет считаются гражданами СССР, и лишь выдержав такой безумный ценз (еще и без права работы), могут получить нансеновский паспорт. Хорошо хоть господин Цейдлер заранее подсказал лазейку в законе: при желании навсегда уехать из страны, я вполне могу назваться не советским, а "русским по происхождению, не принявшим другой национальности", после чего получить пресловутый нансеновский папир практически сразу.
То есть финны совершенно недвусмысленно намекают — вали транзитом к огням Монмартра. Понять ситуацию, в общем-то, несложно. Тяжело крохотной нации растворить в себе остатки шведской аристократии, российских имперских клерков и купцов, петербургских дачников, волей случая оказавшихся в чужой стране вместе со своими домами в Териоки,
* * *
* а потом еще несколько волн советских беженцев. Последняя, к примеру, состояла из доброго десятка тысяч участников разгромленного Кронштадского мятежа.
* * *
** Подобной армии впору не убежище искать в трехмиллионной стране, а устанавливать собственную власть.
Впрочем, их право. Для меня дело встало за малым — правильно оформить бумаги о своем прошлом, да найти государство, готовое принять блудного сына России. Легко обойтись вовсе без денег, вербовщики в распрекрасный парагвайский Асунсьон или алжирский Бешар охотно берут все расходы на себя. Охотно и недорого принимают людей в обезлюдевшую после войны Францию и Чехословакию. Вот только мне по странной прихоти хочется хоть на пару дней попасть в германский Франкфурт-на-Майне. Что ж, желание клиента для юристов закон, но... пожалуйте всего-то триста баксов бандитам в дорогих костюмах! Это за самый дешевый вариант, предусматривающий "запертую" трехмесячную визу с упоминанием определенного курорта.
Свобода, не поспоришь. Но почему-то в лесах Карелии она ощущалась куда более полно.
\*Имеется в виду "песапалло" — финская разновидность бейсбола.\
\**Подсчет количества эмигрантов "первой волны" дело неблагодарное. По данным Лиги Наций — таковых 1,4 млн. человек, но это именно беженцы. Кто-то насчитывал чуть ли не десять миллионов, цифру "два миллиона" В. И. Ленин назвал и на X съезде РКП (б), выступая там 9 марта 1921 года. В настоящее время большинство исследователей сходится к трем-четырем миллионам.\
\
* * *
В 1942 году этот паспорт признали правительства 52 государств, он стал первым переездным документом для беженцев. Позже он стал предпосылкой для Проездного документа беженца, ратифицированного Конвенцией ООН о статусе беженцев 1951 года.\
\
* * *
На практике "нансеновские паспорта" лишь подчеркивали бездомность их обладателей. В. В. Набоков отмечал, что иметь нансеновский паспорт значило то же, что быть преступником, отпущенным под честное слово.\\
\
* * *
*Териоки — ныне Зеленогорск. В 1907 году там было 1400 дач, 44 улицы, почта, телеграф, телефон. Поезда ходили в Петербург 10 раз в день. Как и многие дачные поселки Карельского перешейка, в 1918 году отошел Финляндии.\
\
* * *
**Кронштадское восстание было разгромлено в марте 1921 года, примерно 11 800 участников смогли уйти в Финляндию. Из них 121 человек был выдан обратно по требованию СССР в 1944 году.\
Не могу сказать, что я испытывал огромное желание знакомиться с русским комьюнити накоротке, строго наоборот, множество неизбежных и неприятных вопросов меня откровенно пугали. Но, черт возьми, где еще может найти высокооплачиваемую, но при этом нелегальную работу вчерашний беглец, чужак, не знающий ни шведского, ни финского языка? Не милостыню же у церковного крыльца просить, в самом деле!
Первейшая проблема — информационный вакуум. Не глобальный; слава Богу, достать популярную лондонскую и берлинскую газету не проблема, а посему в мировых событиях я ориентируюсь более чем уверенно. Но о Советах там пишут удручающе редко и кратко, примерно как о Португалии или Турции. Финляндию не упоминают вообще.
Тогда как из рассказов моего покровителя неожиданно выяснилось, что "бывшие" создали за границей необъятный материк российской взаимопомощи и культуры, обитатели которого выпускают уйму газет, журналов, книг,* показывают русский балет и театр, организовали фабрики, школы, гимназии и даже университеты.** Но хорошо там, где меня нет, то есть в Париже, Праге, Харбине, Сан-Франциско. Тогда как Хельсинки хоть и будущая родина Линус Торвальдса и Nokia,
* * *
но сейчас — суть колониальная дыра с деревянными домами и лошадиным навозом на улицах. Население едва дотягивает до пары сотен тысяч человек — то есть раз в десять меньше большевистского Ленинграда. Лишь в "каменном центре", вокруг порта, кое-как теплится настоящая городская жизнь — со звоном трамваев и гудками авто.
Русских газет в столице Финляндии не издается ни одной, не выживают по тривиальным экономическим причинам. Зато кроме насквозь официального "Особого комитета" тут имеется целых два организованно враждующих друг с другом сообщества соотечественников: "Русское купеческое общество" и "Русский клуб". Последний считается более простым и демократичным, но с точки зрения материальных фондов имеет место схожесть уровня однояйцевых близнецов: библиотека, в которую участники жертвуют ненужную макулатуру, бильярд для мужских разговоров, карточная комната для женских сплетен, зал для представлений или лекций, а также ресторан, позволяющий сводить баланс заведения хотя бы к нулю.
Таким образом, господин Цейдлер не видел особых проблем в моей интеграции:
— Мой юный друг, приходите-ка назавтра к вечеру в клуб, часикам эдак к семи-восьми, и непременно застанете все гельсингфорское общество. Только, ради бога, не переживайте, там исключительно интеллигентные люди, я уверен, они с пониманием отнесутся к вашей ситуации. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем, вот увидите!
По понятным причинам я не разделял его оптимизма, но и совсем отказываться от визита не видел резона. Достаточно повидал "их благородиев" на Шпалерке да в Кемперпункте, успел понять, что привычный по книгам и фильмам 21-го века "высокий" образ не слишком соответствует реальности: слишком много среди обладателей дворянского статуса людей откровенно бедных, худо образованных и никуда не годно воспитанных. На высоте лишь один параметр — самомнение. Таким образом, с поправкой на десять лет жизни при советской власти, у меня не так и много шансов сойти за своего. С другой стороны, если совсем припрут, тут ГПУ нет — сошлюсь на тяжелое детство, восьмибитные игрушки и сбои в ПЗУ, сиречь любимую режиссерами сериалов амнезию.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
