Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Личный поверенный товарища Дзержинского


Опубликован:
19.11.2026 — 19.11.2026
Аннотация:
Роман из пяти частей. В первой части "Комиссарша" рассказывается о начале секретной деятельности молодого выпускника технического университета, приглашенного на службу в военную контрразведку. Тюрьма ВЧК, Дзержинский, комиссарша с наганом и вынужденное сотрудничество с советской властью. Страстная любовь и трагедия. Во второй части "Враги" злобный карлик в чине генерального комиссара госбезопасности предлагает Сталину проект внедрения сорудников НКВД в ближайшее окружение лидеров противоборствующих стран. Единственным кандидатом мог быть только Дон Казанов, которого разыскивают в составе интербригад в Испании. По заданию НКВД Казанов переходит к фалангистам как этнический немец, попадает в поле зрения начальника гестапо Мюллера и принимается в состав СС под его командование. Нечаянная любовь и новая трагедия. В третьей части "Барбаросса" рассказывается в работе Дона Казанова в России по поиску ясновидящего, способного предсказать ход развития событий. Ясновидящий, дед Сашка, при помощи эликсира переместил Казанова и начальника гестапо Мюллера в 1955 год, где они узнали результаты войны. В четвертой части "Гром победы" в конце войны Казанов и ясновидящий улетают в Испанию, но случайная очередь из автомата убивает летчика и самолет разбивается во Франции. Казанова арестовывают как нацистского военного преступника. Сочувствующие фашизму люди помогают ему бежать из замка Ив в районе Марселя. В пятой части "Поцелуй креста" Дон Казанов по заданию КГБ ищет и находит место укрытия Гитлера и начальника гестапо Мюллера. Гитлера принимают в члены масонской ложи, он целует кинжал, смазанный эликсиром ясновидящего и перемещается в середину шестидесятых годов. Мюллер и Казанов находят его в таком месте, которое никто бы не стал рассматривать в качестве его убежища.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
 
 

  Перед самым моим приездом был расстрелян советский маршал Егоров. Один из последних из когорты русского офицерства, пошедшего на службу к большевикам и не утерявший качеств русского офицера. Были еще живы генерал Шапошников из простонародья и генерал-граф Игнатьев. Эти люди стали учебными пособиями того, что вот, мол, большевики поддерживаются старым офицерством, что существует неразрывная историческая связь истории СССР с историей России. Я не провидец, но я знаю, что, в конце концов, коммунизм будет отторгнут Россией, как шестой палец на руке.

  Ежедневно я гулял по Москве, посещал места, знакомые мне с детства. Мне нужно было связаться с Мироновым. Особой надежды я не питал, что Миронов что-то может сделать, но может он поможет мне найти места захоронения моих родителей, чтобы я у могилок мог почтить их память.

 

 

  Глава 33

 

  — Кто спрашивает полковника Миронова? — голос дежурного по управлению НКВД был привычен к таким звонкам.

  — Его друг, — отвечал я.

  — Какой друг? — спрашивал дежурный и я вешал трубку на рычаг телефона-автомата. Я звонил из разных телефонов, и по ним было трудно определить мой ареал обитания.

  Если бы Миронов был в числе действующих сотрудников, то дежурный не выяснял, какой друг звонит, а просто спросил, что передать полковнику Миронову. А что передавать сотруднику, которого уже нет? Ничего.

  На третий звонок дежурный уже спросил, что передать полковнику Миронову. Вероятно, прошла по команде информация о звонке.

  — Мне нужно встретиться с полковником Мироновым, — сказал я.

  — Сообщите, где будет встреча, и мы передадим это Миронову, — предложил дежурный.

  — Это я сообщу Миронову лично, — сказал я.

  — Когда вы сможете еще позвонить, — спросил дежурный.

  — Через три дня, — сказал я, не давая им время на праздные раздумья. Если полковник в лагере, то за три дня его могут доставить в Москву. Если полковника нет в живых, то на нет и суда нет. Я никому ничего не обещал. Миронову тоже. Просто мне хотелось быть полезным своей родине и больше никому.

  Через три дня мне сказали:

  — Соединяем с полковником Мироновым.

  В трубке что-то щелкнуло и усталый голос произнес:

  — Миронов слушает.

  — Товарищ Мирон? — переспросил я.

  — Да, это я,— произнес отвыкший от телефона голос.

  — Вам привет от Рикардо Гомеса, — сказал я. Пароля у нас не было, но гостиницу, где мы в последний раз встретились, он должен был помнить.

  — Это ты? — спросил Миронов несколько оживающим голосом.

  — Да, — сказал я, — нам нужно встретиться. Ты должен быть один. Если я замечу даже малейшие признаки наблюдения за тобой, то пусть твои хозяева сосут палец. Меня вы не увидите никогда, я знаю, что они делают с людьми. Мои мать и отец на их совести. Я опасаюсь встречаться и с тобой, потому что твои хозяева сдадут меня в гестапо с потрохами.

  Я это говорил специально, потому что знал, что нас слушают с десяток больших начальников, подключенных к одному проводу без микрофонов, иначе бы они выдали свое присутствие сопеньем, матюгами и прочими признаками партийной и чекистской интеллигентности. Я перекрывал себе пути возвращения на родину, потому что при моем возвращении меня только вот за эти слова отправили бы к моим родителям. Я знал, что не вернусь в Россию никогда, потому что сомневался в том, что Россия может быть без партий власти, господства этих партий и спецслужб, подчиняющихся партии.

  — Я постараюсь быть один, — сказа Миронов.

  — Не постараюсь, а один, — гнул я свое. — И никакой информации обо мне не докладывать своим начальникам.

  — Как так? — тут уже удивился сам Миронов.

  — А так, — сказал я, — мне терять нечего, пусть заслужат доверие...

  Я представляю, что делалось у трубок прослушивания.

  — Хорошо, — сказал Миронов, — где встречаемся?

  — Завтра, у центрального входа в зоопарк, в полдень, — четко сказал я. — Я буду в сером костюме, в шляпе, в темных очках. В руках сложенная вдвое газета "Правда", в месте сгиба будет вложена гвоздика. Запомнили? Могу повторить.

  — Запомнил, буду, — сказал Миронов.

  На эту встречу я и не собирался приходить. Я хорошо присмотрелся к дворникам, мороженщицам и продавщицам газированной воды с сиропом. Вряд ли они запомнили мужчину, который с удовольствием выпил у каждой по стакану газировки с двойным сиропом. Мороженщиц я изучал на следующий день.

  За час до открытия зоопарка я уже был на месте, на своем наблюдательном пункте и в бинокль рассматривал окрестности. Из трех мороженщиц осталась одна знакомая, две продавщицы воды были мне незнакомы. Два дворника сменились. На автостоянку встали две "эмки". Водители были знакомы друг с другом, а пассажиры, по трое мужчин в каждой разошлись в разные стороны. Я думаю, что читатель достаточно умен, чтобы ему нужно было дополнительно разъяснять складывающуюся ситуацию.

  В 11.30 прибыл черный "паккард" с начальниками. Четыре человека. Судя по поведению, примерно одинакового ранга. Была бы возможность, приехали бы каждый на закрепленном автомобиле с клерками. Похоже, решили орденком разжиться за руководство и непосредственное участие в разоблачении и задержании опаснейшего врага всего советского народа, партии большевиков и лично товарища Сталина Иосифа Виссарионовича. О таких в лагерях и песни пели:

 

  Ему за нас и денег, и два ордена,

  А он от радости все бил по морде нас...

 

  Как-то незаметно около начальников образовались четыре физкультурника-мордоворота в хлопчатобумажных спортивных костюмах — группа физического задержания.

  Все на месте. Ждут прихода Миронова и его таинственного знакомца.

  Появился Миронов. Первое, что бросилось в глаза — землистый цвет лица. У меня был такой же после отсидки в чекистском заключении. Идет прихрамывая. Левая рука вдоль туловища. Напряжен, как будто под прицелом снайпера. А, может, так оно и есть. Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы. Умер Максим, ну и хрен с ним.

  Ну, что же, у меня остается примерно полчаса, чтобы убраться отсюда, потому что, подождав немного и почувствовав, что их рассматривали как клоунов, вылезших на арену перед центральным входом, сюда будут стянуты все силы для проверки всех подозрительных лиц мужеского пола в серых костюмах, в шляпах и темных очках.

 

 

  Глава 34

 

  Через день я снова позвонил в НКВД. Моего звонка ждали.

  — Дежурный по управлению НКВД, — раздался звонкий голос.

  — Полковника Миронова, пожалуйста, — спросил я.

  — Соединяю, — ответил голос, щелчок и голос Миронова, — Я слушаю вас.

  — Звоню, чтобы попрощаться, — сказал я, — передайте своим бывшим начальникам, что я найду способ передать товарищу Сталину об их отношении к государственной безопасности. Но пасаран, компаньеро Мирон.

  — Постойте, — закричал в трубку Миронов, — мне дали гарантии, что никто больше не будет противодействовать нашей встрече...

  — А они дали гарантии вашей безопасности? — спросил я. — Пусть ваши бывшие начальники учтут, что ни с кем, кроме вас, я встречаться не буду. И насколько я могу доверять им? Кто может гарантировать их порядочность?

  — Я даже не знаю, кто может гарантировать их порядочность, — сказал Миронов, — а чье слово для вас имеет значение гарантии?

  — Мне кажется, что гарантом может быть только Сталин, — сказал я.

  — Как вы предлагаете это сделать? — после долгого молчания спросил Миронов.

  — Послезавтра традиционное интервью Сталина корреспонденту газеты "Правда", — сказал я. — Так вот пусть он в заключение скажет, что к нему поступает много вопросов о деятельности органов безопасности и он лично гарантирует порядочность органов НКВД. Когда я прочитаю это в редакторской колонке, тогда я перезвоню и сообщу условия встречи.

  — Вы хоть сами представляете, как это можно сделать? — спросил меня Миронов.

  — Тот, кто отдавал приказ о моем аресте, может объяснить товарищу Сталину, для чего это нужно, — сказал я. — Если "Правда" не напечатает то, что я просил, то можете не ждать моего звонка, — сказал я и положил трубку.

  Собственно говоря, мною двигало чувство долга перед Родиной, а не желание выслужиться перед кем-то. Перед новыми правителями выслуживайся, не выслуживайся, конец один — лагеря или расстрел. Страшные для России времена пройдут, но останутся те, кто будут с тоской вспоминать о тех деньках, когда донос был важнее реального положения дел, а при помощи кулака и сапога можно добыть любую истину.

  По этой причине сталинский режим начал героизировать царя Ивана Грозного, чья опричнина стала притчей во языцех для цивилизованного человека. И когда Сталина давно уже не будет, неразумные потомки с пеной у рта будут доказывать, что во времена Ивана Грозного и Сталина был "золотой век" России и что Россия никогда не достигала большего расцвета, как в те смутные времена.

  Органы правопорядка при помощи пыток будут выбивать у людей признания в несовершенных ими преступлениях. Мздоимство и коррупция достигнут таких пределов, что они будут объявлены национальной катастрофой.

  Что поделаешь, когда больные мазохизмом люди приходят на должности, определяющие духовность и политику нашего государства? Тогда всем остальным людям либо приходится притворяться такими же больными, либо же заболевать по-настоящему, чтобы заслужить благосклонность реинкарнаций Сталина и Ивана Четвертого.

  Вполне возможно, что в Россию может прийти и демократия, но ненадолго. Людям дадут глотнуть свободы, и снова окунут в омут диктатуры.

  — Дон Николаевич, — женский голос пригвоздил меня к месту. Какой я к черту Дон Николаевич? Дон Николаевич исчез в 1918 году, и я продолжил идти дальше, как ни в чем не бывало.

  — Дон Николаевич, — женщина догнала меня и схватила за рукав, — Дон Николаевич, помогите мне, мне больше не к кому обратиться, — и женщина заплакала.

  Я остановился и посмотрел на нее. Где-то я уже ее видел, а вот где, никак не вспомню. А вдруг это провокация? Вдруг меня выследили выходящим из посольства? Затем произвели опознание, а сейчас разыграли сцену, чтобы взять с поличным. Им же нужно отыграться за тот спектакль, который я срежиссировал у центрального входа в зоопарк. Но женщину я где-то определенно видел.

  — Дон Николаевич, — сказала женщина, вытирая глаза платочком, — Александр Васильевич в последнем письме, когда ехал в Россию, написал, что, в крайнем случае, я могу обратиться к вам.

  Точно! Александр Васильевич знакомил меня с этой женщиной, но это было в 1917 году. Тогда она была молодой. И звали ее точно так же, как и его, Александрой Васильевной. Бывают же такие совпадения. Им так и не удалось узаконить свои отношения, помешала революция. А потом Александр Васильевич поехал к ней и приехал.

  — Александра Васильевна? — спросил я.

  — Узнали, Дон Николаевич, — сказала женщина, — а я все думала, вы это или не вы. Сашеньку арестовали, — и она снова заплакала.

  — Какого Сашеньку? — не понял я.

  — Нашу Сашеньку, — сказала женщина, — Александр Васильевич так ни разу и не видел ее...

 

 

  Глава 35

 

  Как это все по-российски. В лирические минуты я описал всю нашу русскую жизнь в нескольких строчках. Насколько она соответствует действительности, судить вам.

 

  Мой диван — моя тень.

  Мой диван — моя лень.

  Мой диван — это новый день.

  И вдруг — звонок в дверь.

  Открываю — она!

  Высока и стройна.

  Вы ко мне?

  Да!

  А Вы кто?

  Я — твоя Беда.

  А Вы одна?

  Нет, отворяй ворота!

 

  Так и у меня. Не успел разрулить одну проблему, как наваливается вторая, а за ней придет и третья. Это уже новый русский закон троицы.

  — Где она? — спросил я.

  — В Лефортово, — сказала Александра Васильевна.

  — И за что? — вопрос для проформы, я даже не сомневался, что по пятьдесят восьмой статье.

  — Как у всех 58-я, — сказала женщина, — что-то сказала на комсомольском собрании.

  Вряд ли сказала что-то свое, что-то чужое, то есть, бывшего своего, но уже репрессированного. Что бы положительное этот человек ни сделал, все это подлежало запрету.

  Если бы человек доказал, что дважды два это четыре, то после его ареста и расстрела тот, кто продолжил бы считать, что дважды два это четыре, тоже подлежал бы репрессиям.

  Иногда я ловлю себя на мысли о том, а что было бы в Германии, если бы Гитлер устроил такие же массовые репрессии среди своих сторонников и всего населения, как Сталин?

  Если говорить о том, что гестапо, а в ее лицо НСДАП развязало бы массовые репрессии, то это значит, что мы сразу должны ставить знак равенства между РСХА и НКВД.

  И главный вопрос, как помочь дочери полковника, замученного в застенках НКВД? Не знаю. Она истовая комсомолка и то, что я могу предложить свою помощь, будет ею воспринято как предательство СССР.

  Советский парадокс: человека уничтожают, а он за секунду до расстрела кричит — да здравствует Сталин и компартия! Так ведь не враг же его уничтожает, а тот, кто является олицетворением России — партия — ум, честь и совесть эпохи. И никуда от этого не деться.

  В Германии НСДАП. И она печется об интересах народа и еще не известно, кто больше заботится об интересах простого народа, НСДАП или ВКП(б).

  Александра Васильевна, возможно, примет мое предложение, но вот ее дочь — ребенок советской выпечки, вряд ли, а я уже прикинул, что мне в одиночку будет трудно выбираться из Советской России. Где есть гарантия, что девочка, повинуясь чувству советского патриотизма и классовому чутью, не побежит к своим мучителям с докладом о том, что бывший русский человек предлагает ей выехать за границу? У меня такой уверенности нет и ставить себя под удар я не буду.

  — Хорошо, Александра Васильевна, — сказал я, — обязательно постараюсь помочь, если у меня получится. А какая у нее фамилия?

  — Антонова она, по моей фамилии, Антонова, — повторяла женщина, получив какую-то частичку уверенности в моей помощи.

  Я шел и думал о том, что не спросил ее адрес. Если что, то Миронов поможет найти ее, потому что именно к нему я буду обращаться по поводу дочери Борисова.

  Через день, ранним утром в редакционной статье газеты "Правда" товарищ Сталин отвечал на вопросы корреспондента и в конце отметил, что он лично гарантирует порядочность советских органов безопасности. То, что он гарантирует, не гарантирует меня от того, что я в полной безопасности на территории СССР. Почему-то в Германии я чувствовал себя в большей безопасности.

123 ... 2829303132 ... 757677
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх