3.1.Растущая луна: зверь во мне

— Это моя невеста. Мы хотим обвенчаться перед осенним обрядом, — голос Алета напряжен, он опасается подвоха. Оказывается, не зря.

Мутно-зеленые глаза Охотника сверлят Ранели. Внезапно девушка осознает, что он вовсе не худой, как казалось издалека. Это рост — такой же, как у Удагана, — обманул ее. Но у Льва такой размах в плечах, что не во всякую дверь пройдет, а Охотник строен.

— Я не проведу обряд над вами, — выносит вердикт Халвард. Губы насмешливо кривятся. Он смотрит на эйма-алета, и смерть обходит его стороной. Птица съеживается, словно хочет исчезнуть, но исчезнуть не может. Пока Халвард не отпустит.

— Но Охотник... — Алет встревожен — этого он не ожидал услышать.

— Она не будет твоей женой, — категорично заявляет Охотник. — Уходи.

И тут оказывается, что небрежно брошенное "уходи" относится только к Алету. Халвард хочет остаться с ней наедине. На мгновение она забывает, что его магия, не имеет над ней власти, что она легко справится с ним, если обратится. Забывает и сердце останавливается от ужаса. Неужели Сокол бросит ее на съедение этому...?

Алет с глухим стоном запрокидывает голову и тут же сгибается пополам, на песок Ритуального круга падают капли крови. Девушка хватает его за руку. Что происходит? Кровь течет из носа.

— Я... не... уйду... — она скорее догадывается, чем слышит эти слова сквозь болезненные хрипы. И тут же ее озаряет: Охотник убивает его за то, что он не желает повиноваться. Страх Ранели сменяется болью и гневом.

— Алет, иди, пожалуйста! — вскрикивает она. — Иди, все будет хорошо.

— Уходи! — повторяет Халвард. Голос становятся жестче.

— Да прекрати же ты! — Ранели едва сдерживает себя: из-под верхней губы показываются клыки.

В круге появляется Удаган. Злобно глянув на Охотника, подхватывает обессилевшего брата и почти уносит его. Ранели выпрямляется и, прищурившись, смотрит на Халварда. Она не эйман, с ней так легко не справиться. Сделает одно неверное движение и...

Он обходит вокруг нее и выносит вердикт:

— Нет, ты не годишься, — у Халварда нет серебряного оружия, и все же он ни капли не боится ее гнева. Может, потому что держит в руке жизнь того, кого она любит. — Ты можешь стать матерью Охотника, но матерью эймана — никогда, — объясняет он веско. — Ты же познакомилась с их женщинами. Они могут быть ослепительно красивы, но в то же время они будто добровольно заковали себя в кандалы. В них нет огня. Это кроткие, верные жены, месяцами и годами ожидающие возвращения мужей. Ты не способна на такое.

— Откуда ты можешь знать? — не выдерживает Ранели.

— Я — Охотник. Я знаю все, что касается эйманов. В тебе огонь, который эйману не нужен. Он захочет сделать тебя такой же, как другие жены... И обломает о тебя зубы, — он точно вбивает с каждым словом гвоздь в сознание. Внезапно Халвард скалится — забавная мысль посещает его. — А знаешь что? Я вас обвенчаю. Но весной. Так и передай Соколу. Ты станешь его женой не раньше весны.

Слова очень походили на издевательство. Куда ей деваться в эти полгода? Переждать в Энгарне или прожить в замке Каракара на правах гостьи?

Она покидает Круг. Алет бросается к ней и едва не падает — он еще слаб.

— Все в порядке, — успокаивает она эймана и задумчиво трет лоб. — А почему непременно нужно его согласие? — тут же спрашивает о том, что ее беспокоит. — Почему нам нельзя сыграть свадьбу без него?

— Если он не благословит, у тебя не будет детей, — выдавливает из себя Алет.

— И еще если Охотник прикажет Алу бросить тебя, он бросит, — добавляет Удаган Лев. — Или умрет. Мы не можем противиться ему, ты же видишь. Если Халвард проведет венчание, вас с Алом уже ничто не разлучит.

Так он называл Сокола — Ал. Алет звал брата — Ле. Интересно, как они именовали младшего Шелу: Ше или Ла?..

Алет открыл рот, но так и не смог ничего произнести, хотя и пытался.

— Что? — нахмурился Удаган.

— Запрет! — с трудом выдавил Сокол. — Шереш!

— Ладно, идем домой. Тебе полежать надо...

Ранели вздрогнула и чуть приоткрыла веки. Щека по-прежнему прижималась к горячей груди Алета. Ей приснилось то, что происходило позавчера. А сейчас она провела ночь с Соколом, назло Халварду. Состояние у нее было странное: будто она то ли плыла, то ли летела куда-то. Не сразу Ранели поняла, что Алет нес ее на руках.

В полусне она обхватила его шею. Вскоре Сокол положил девушку на кровать в ее комнате, но когда хотел уйти, она так и не расцепила пальцы. У оборотня, даже у девушки, сила немаленькая.

— Ранели, Катрис... рядом... — прошептал он умоляюще.

— Мы тихонечко, — заверила она.

И Алет задержался у нее в спальне.

Удагану не спалось. В последнее время происходило столько событий, что казалось, еще немного и наступит обещанный в книге Вселенной конец зла: придут духи Эль-Элиона и выметут Гошту от всякой швали огненной метлой. Только когда метут, пыль по всему дому стоит, а уж если метла огненная — всем достанется. Поэтому он должен быть ближе к семье. Да и у братьев, как назло, все кувырком: Яст исчез, Алет вот-вот объявит войну Охотнику и добром это не закончится.

В памяти всплыл весельчак Шела — темные волосы, озорной блеск агатовых глаз — он больше всех походил на отца. Братья между собой звали Ястом. И в любви ему повезло, как отцу: когда он привел в дом Трис, никто в этом не усомнился. Жалко счастье их было недолгим. Да еще молодая жена не успела забеременеть. Если Яст погиб, Ал единственный, кто сможет продолжить род. Сам Удаган не в счет: что бы он ни делал, его сын не родится эйманом из дома Орла, и Каракар будет считаться проклятым. Нет потомков — значит, проклятый. Весь разговор. С проклятым никто не будет иметь дела. Вся надежда, что Яст найдется и у Ала все наладится.

Он расслышал скрип половиц и привстал на постели. Еле слышно открылась дверь в коридоре. Удаган рассмеялся: завтра отец отдаст ему золотой — проспорил Каракар. Но все же надо еще подождать, а то вдруг Ал выставит строптивую невесту обратно...

Вскоре сомнений в том, что он выиграл спор, не осталось. Он положил подушку на голову, чтобы не думать о том, что происходит в спальне у брата, но это плохо помогало. Да и воображение разыгралось. Стоило, наверно, побывать в Цартане, до того как приехать на Ритуальный круг. Эйманы обычно посещали там салон мадам Жалма — единственное, за что можно поблагодарить Охотника. Халвард платил мадам Жалма за девочек, умеющих хранить тайны. Можно было отдохнуть там, не опасаясь, что кокотка неожиданно начнет тыкать пальцем в изменившуюся татуировку, или еще того хуже, вопить на весь дом. Удагану никогда подобные заведения не требовались. Если он тратил деньги на женщин, то потому, что хотел их одарить, а не потому, что оплачивал их услуги в постели. Но за последние четыре года так многое изменилось...

Выждав еще немного и всласть поворочавшись в постели, Удаган решил перебираться в другое крыло. Он оделся, свернул покрывало и подушку, чтобы не будить ночью мать и, выбрав момент, покинул спальню.

В центральном крыле его встретила звенящая тишина. Удаган порадовался хоть этому обстоятельству. Но стоило пройти на цыпочках мимо комнаты родителей, как дверь отворилась.

— В чем дело, Ле? — неслышно спросил Каракар в спину.

Удаган остановился.

— Ты проспорил мне золотой, — выдохнул он.

Авиел хмыкнул и тут же осекся.

— Займи последнюю спальню, — распорядился он и исчез.

Парень замер: не попал ли он из кипятка на сковородку? Не хватало еще мешать тут родителям.

— Может, мне вообще уйти к Трис? — пробормотал он себе под нос и продолжил путь по темному коридору. Спальня была холодной — никто не предполагал, что Удагану придет в голову переместиться сюда посреди ночи. Но было уже все равно: скоро утро. Он, не раздеваясь, упал на кровать. Итак, девочка-оборотень пытается вершить свою судьбу. Посмотрим, что из этого выйдет. Когда-то точно так же поступила Тана, и последствия этого Каракар до сих пор расхлебывает. Хотя, если бы ему предложили вернуться в прошлое и все исправить, вряд ли бы он расстался с женой, скорее бы вел себя по-другому. Что сделает Ранели: спасет семью Каракара или окончательно ее погубит, — сейчас не скажет никто. По крайней мере, Ал немного ожил, а то они уже не знали, что делать с парнем. День и ночь лежал у себя в комнате, а эйм-алет летал возле девушки, следя за каждым ее шагом...

Впрочем, Алу еще повезло, у Льва нет и такой возможности. Эйм-лев сильнее сокола, но возможности следить за кем-то у птицы больше. Может, поэтому дом Воробья — самый сильный Дом у эйманов.

Он вдруг как наяву увидел девушку — тоненькая фигурка, будто гибкое деревце, ласковая улыбка, строгий взгляд... Единственная, кого он любил и кого желал привести в дом. Или остаться с ней, если она захочет. Но только она не любила эймана. И он не мог ее видеть даже так, как Алет, — издалека. Хотя, может, это и к лучшему.

Удаган отогнал грустные мысли, но перед глазами тут же встал Халвард. Ныне, о чем ни вспомнишь, все невесело.

Дождавшись, когда другие эйманы уйдут, Удаган вместе с отцом подошел к Охотнику. Тот вальяжно расположился на скамье, закинул ногу на ногу. Не красавец, но была в Халварде власть, которая привлекала женщин. Если бы он не был Охотником, он был бы сердцеедом не хуже Удагана. Но Охотники одиночки: ни жены, ни любовницы. Власть единственное, что им дано в большом количестве. Он прекрасно знал, зачем подошли к нему Каракар и Лев, но с усталой усмешкой разглядывал их, ожидая вопроса. Барс тем временем подошел ко льву, обнюхал его. Кошки дружелюбно потерлись друг о друга и... начали играть. Эйманы могут ссориться и даже убивать друг друга, но эймы всегда дружелюбны. Если бы на месте барса был свистун или мамба, они бы мирно лежали рядом, не пытаясь причинить вред друг другу.

— Эймы сохранили то, что эйманы потеряли, — Охотник все ухмылялся. Удагана неприятно задело то, что они с Халвардом думали об одном. А Охотник прищурился. — Что Ганни? Дерзишь мне? Пытаешься доказать, что никто тебе не указ?

Он имел в виду происшествие в Ритуальном круге, когда досталось сразу и ему, и эйму. Но Ле не собирался оправдываться за это.

— Не смей называть меня так, — набычился он.

Халвард быстро поднялся. Тот редкий случай, когда противник смотрит глаза в глаза.

— Не смей дерзить мне, Ганни. Я буду жестоко наказывать за такие попытки. Чтобы другим было неповадно, — он тут же доброжелательно рассмеялся и прошелся по песку Ритуального круга, повернувшись к просителям спиной. — Ну почему ты младше меня, Ганни? Из тебя вышел бы такой замечательный Охотник. Загляденье просто. И из Алета тоже, — он повернулся быстро, чтобы взглянуть на отца. Авиел на короткое мгновение потерял самообладание: словно судорога боли прошла по лицу. — Ну, да ладно. Кто старое помянет...

— Охотник, скажи... Шела... — Каракар взял себя в руки и заговорил о том, что больше всего волновало.

— А вот из Шелы Охотника бы не получилось, — хохотнул Халвард и снова уселся на скамью, на этот раз не развалился, а так, будто сильно устал и ноги его уже не держали.

Тем не менее Удагану мучительно захотелось ударить его так, чтобы у него зубы вылетели. Но Запрет — что б его! Есть действия, на которые Охотник изначально накладывает Запрет, тогда и пальцем не сможешь пошевелить, чтобы воплотить свои мечты. Например, эйманам нельзя селиться вдали от Домов дольше, чем на полгода. Как бы далеко они не уехали, ко времени осеннего и весеннего Обряда, они должны быть в Ритуальном круге. Чтобы поздравить тех, кого Охотник благословил создать семью, тех, у кого родились мальчики, тех, чьи сыновья взяли имя. И разделить скорбь с теми, чьи сыновья в Ритуальном круге погибли.

Охотника нельзя бить — это тоже Запрет. А вот оскорбить его иначе — можно. Иногда Удагану казалось, что Халвард специально не накладывал Запрета на такой поступок. Ему нравилось наказывать болью тех, кто зарвался. Удаган привык к боли. И он не позволит обижать отца. Он повернулся к Халварду и открыл рот, но Охотник его опередил. Потерев грудь возле сердца, там, где у эйманов татуировки, он сообщил, на короткое мгновение став серьезным.