Квадратное время (Анизотропное шоссе I)

  — Tomorrow at five you shall be here. All you need is your own body!

  — Like I have a choice, — только и осталось мне сказать в ответ.

  Голод советского концлагеря не успел сожрать мои мышцы. Посему таскотня мешков, ящиков и прочих негабаритов напрягла лишь ломотой конечностей в первую неделю. Бытовые мелочи — где жить, что есть, как одеться удалось закрыть примерно в тот же срок. Затем в мою жизнь вернулся давно забытый зверь — досуг.

  Ненадолго. Тюремные университеты в сочетании с вузом 21-го века обеспечили мне вполне достаточный набор навыков для безбедного выживания в эпоху черных фордов и теплого лампового звука. Однако первая же попытка серьезного сотрудничества с хроноаборигеном в области прикладной политики выявила категорическую нехватку знаний. Причем даже не для точного расчета последствий, требующего политического чутья как минимум 80-го левела, а самого минимума: уничтожения чекистского ада в Советской республике.

  Как прокачиваться? Смешной вопрос! В одном Париже, говорят, больше издательств, чем во всей Советской России.* Белоэмигранты писать любят и умеют, этого не отнять. Большевики к себе их литературу не пускают, но свою за валюту продают с удовольствием. Печатаются же часто и те, и другие в Берлине — там дешевле всего. Поэтому на барабанах одной и той же машины в типографии "Зинабург и Ко" мирно уживаются цветной глянец портретов Ленина и Врангеля, сочащиеся верноподданническим восторгом "Изъ прошлаго" флигель-адьютанта Николая II господина Фабицкого и напечатанная с предисловием Карла Радека специально для триэсэрии "Стратегия японской войны" Бубнова, бывшего командующего Черноморского флота ВСЮР, "Трубка Коммунара" Ильи Эренбурга и "Адмиралъ Колчакъ" пера его последнего начальника штаба.

  Пусть базовый выбор хельсинкской лавки далек от супермаркетного изобилия, продавец готов доставить под минимальный залог любую новинку — будь она из Парижа, "с ятями", или по всем правилам новой "заборной" орфографии,** из советского Свердловска.

  Проблема в другом: удовольствие выходило откровенно дорогим, как минимум пять-шесть марок за книгу, иные экземпляры — дороже десяти. Периодика не сильно дешевле, лучший эмигрантский еженедельник "Иллюстрированная Россiя" — марка. Деваться особо некуда — в библиотеку не пойдешь, ассортимент на русском там безнадежно устарел, шведский и финский не по зубам. Да и работать приходится в основном днем, не любят местные предприниматели ночного форсажа. Разве что контрабандисты что-то комбинируют в потемках, но к ним с улицы никак не пристроиться.

  На этом этапе я сильно по-другому вспомнил забитые книгами "клубные" шкафы — да только возврата туда уже нет, проще, как последнему скряге, обходиться в едальнях без местной пародии на пиво или, того паче, налегать на сухомятку. Зато результат... к осени, или после нескольких дюжин книг и двухметровой стопки милюковских "Посл?днiхъ новостей", вперемешку с гукасовским "Возрожденiемъ", я узнал об окружающем мире больше, чем без малого за два тюремных года.

  Кроме экономии на собственном желудке сильно выручило знакомство с держателем книжного магазинчика, крайне неприятным, заносчивым и жадным толстяком, ведущим свой род из туркестанского аула с невоспроизводимым названием. В счастью, всего лишь фельдшером, а не бывшим офицером, последнего я бы точно не пережил. За аккуратное чтение "драгоценных фолиантов", с возвратом через несколько дней и в безупречном состоянии, он брал комиссию в треть цены! Боже упаси забежать в обеденный перерыв не переодевшись — по его мнению, портовые запахи отбивают покупателей и впитываются в бумагу. А мои руки? Каждый раз он не спускал с них глаз, выискивая, подобно Мойдодыру, пятна грязи и жира!

  К сожалению, сегодня мне придется его порадовать чуть большей тратой денег, не в первый и, боюсь, не в последний раз. Что остается делать, если "Три столицы" Василия Шульгина оказались настоящей находкой, посему, отринув амфибиогенную асфиксию, я решил оставить их себе насовсем. За два вечера добросовестно "перепахал" их на несколько раз, с карандашом и пометками на полях, как принято в данную эпоху.

  Если отбросить в сторону забавные стенания о засилье в Кремле представителей мирового и местечкового еврейства, было ради чего:

  Во-первых, совершенно очевидно, что именно в этой книге Ильф и Петров черпали вдохновение при работе над знаменитыми "Двенадцати стульями". Их мелочные насмешки над автором, на самом деле бывшим членом Государственной Думы, вынужденном сбрить неудачно покрашенные усы и бороду, заставили меня сильно переоценить "мебельный роман" в сторону негатива. Заодно, уже в который раз, вспомнить бессмертное гоголевское: "Чему смеетесь? Над собою смеетесь!"

  Во-вторых, очень к месту пришлись обширнейшие и актуальные заметки о жизни "под большевиками" от одного из признанных идеологов эмиграции, человека, который принял отречение от самого Николая последнего, а чуть более года назад, с немалым риском для жизни умудрился посетить инкогнито Киев, Москву и Петербург. Кроме того, я старательно пытался между строчек рассмотреть механизм просачивания через границу с контрабандистами, но не сильно преуспел. Единственное очевидное — в триэсэрии (привязалось же ко мне это эмигрантское название СССР) существует вполне работоспособное подполье, только не боевое, офицерское, а скорее коммерческое, вполне комфортно уживающееся с большевиками и их цепными псами из ГПУ.

  В-третьих, удивила куча вполне подходящих к реальности 21-го века размышлений о губительном засилье слабых на коррупцию трестов-монополий в советском хозяйстве, необходимости тонкого баланса государственного и частного участия в производстве, защите отечественного бизнеса от таких "акул", как Форд и Крупп, а также прочем импортозамещении. То есть строго по завету классика — "если бы отвечать одним словом на вопрос, что делается в России, то пришлось бы сказать: крадут"...

* * *

а потом в оправдание краж вводят заградительные пошлины против ввоза в страну Ситроенов, Мерседесов и Рено.

  В-четвертых, крестьянский вопрос в СССР все еще не решен. Оказывается, естественная парцелляция, то есть дробление земли на мелкие куски между наследниками, делает хозяйства неэффективными, следовательно, через жалкие десять-двадцать лет приведет в очередной революции. Спасение, по мысли Шульгина, в переходе на майорат, то есть такую систему права, в которой наследует только старший в семье. Младшие же, на радость сторонникам индустриализации, пополнят армию производственных рабочих... и чуть позже захватят лидерство в мировой экономике так же, как их предшественники с берегов туманного Альбиона завоевали колонии.

  В-пятых, и это самое забавное — немалая толика прикладной, да еще и направленной на сотрудничество с большевиками философии, кардинально отличной от агрессивной ларионовской или, лучше сказать, РОВСовской. Основной вывод: "Зверь сделал свое дело, Зверь может уйти". То есть по наблюдениям автора, с социализмом, а тем более коммунизмом, в триэсэрии уже покончено, вот-вот запрячут эту глупую болтовню в музеи, вслед за революцией, и "только матери будут пугать детей ужасной мордой Ленина". Реальная же власть в результате дворцового переворота буквально свалится (если еще не свалилась!) на голову удачно подвернувшейся "сильно-полицейской" команде, иначе говоря, грубой и жестокой олигархии, пусть даже под лживым рабоче-крестьянским ярлыком. После чего какое-то время жизнь пойдет по принципу "все, как было, только хуже". Но если лидеры СССР хоть немного дружат с головой, да еще прислушиваются к добрым советам из-за границы, то дальнейший путь предполагается самоочевидным. Они просто-напросто обязаны аккуратно, не дай бог снова разбудить Зверя, перекреститься в фашизм или передать бразды правления фашистам.

* * *

Последним полагается восстановить границы и военное могущество Российской Империи; иметь в руководителях настоящего вождя, человека исключительного благородства и неодолимой властности. А еще — завести для успокоения широких народных масс парламент с широким, но ограниченным кругом компетенций.

  Уж воистину: как следует поскреби русского монархиста, обнаружишь фашиста. Конечно, господину Шульгину во время бешеного взлета популярности Муссолини позволительно ошибаться. Не завелась покуда на планете жуткая память о Второй Мировой, поэтому воспринимается данная идеология совершенно нормально, в ряду прочих — где-то между монархией и демократией. Переживают лишь коммунисты, они видят в фашистах одновременно и свое зеркальное отражение, и антагонистов — то есть наиболее опасных политических противников.

  Однако, имея опыт 21-го века, прежде чем начать игры в "настоящих" вождей, стоит изучить статистику. По которой на каждого "правильного" диктатора типа Ли Куан Ю приходятся многие десятки Мао Цзедунов, Ким Чен Иров, Бокасс, Чаушеску и прочих Пол-Потов. Вероятность везения, то есть того, что вождь окажется или хотя бы Пиночетом — ничтожно мала. Наоборот, слишком хорошо известно, до чего могут довести мир камрады типа Адольфа Гитлера.

  Короче говоря, перед тем как разочароваться в демократии, стоит хотя бы раз ее попробовать.

  \*Американский историк М. Раев насчитал в Париже 188 эмигрантских издательств в период 1918-1928 годов. Но ГГ все же введен в заблуждение — в Советской России издательств заметно больше, и они имеют заметно большие тиражи; по другим данным, с 1918 по 1932 гг. за границей выходило от 1 054 до 2 120 газет и журналов русских эмигрантов.\

  \**Переход на новую орфографию был подготовлен еще до революции в Российской Академией наук, но проведенный большевиками — он вызвал категорическое неприятие среди эмигрантов. Например, И. А. Бунин наотрез отказывался читать что-либо в "заборной" орфографии.\

  \

Цитата записана Вяземским со слов Карамзина. Более известный вариант "...пьют и воруют", приписываемый М. Е. Салтыкову-Щедрину — фальшивка.\

  \

В 1927 году В. В. Шульгин участвовал в работе "Школы фашизма" при Союзе монархистов и уверенно утверждал: "Я — русский фашист".\

  Весь день, ворочая идиотские мешки, я раз за разом задавал себе простой на первый взгляд вопрос: "Возможно ли плотное сотрудничество с "бывшим депутатом Государственной Думы"?

  То есть, сможет ли он поверить моим словам настолько, чтобы помочь выцарапать смартфон со злосчастного Петербургского чердака? Аргументов у меня маловато, хотя... Есть же одежда из будущего! Пусть жалкие остатки, можно сказать тряпье, но, скорее всего, из неизвестных науке синтетических волокон, сшитые необычными обметочными швами;* при лабораторном изучении наверняка найдется немало фактов в пользу моей легенды. Самому же Шульгину явно не чужда мистика и божественное вмешательство — why not?

  Что он теряет? Не такой великий риск для опытных контрабандистов провести меня в Ленинград, без лишних вопросов сопроводить до нужного адреса, ну или хотя бы до угла дома или квартала, если побоятся засады чекистов. Всего-то делов, подъехать вечерком на извозчике, да подождать четверть часа. Риски? Да как же я смогу навредить, пусть и при всем желании? Сбегу к чекистам? Расскажу о "мужиках с бородами"? В лучшем случае, покажу на границе одну из сотни потаенных тропинок? Смешно! Никто не будет затевать сложную комбинацию ради настолько никчемной цели.

  Но что потом? Учебники истории будущего окажутся в руках человека, который как никто другой искушен в информационной борьбе, да еще на короткой ноге со всеми лидерами белой эмиграции. Как он использует подобный чит? Найдет что-то для себя или про себя,** осознает, к чему привели мир фашистские диктаторы, устрашится повешенного вверх ногами Муссолини или самоубившегося в бункере Гитлера, да на этом успокоится? Ха-ха. Три раза ха-ха. Ни грамма не сомневаюсь, Шульгин в любом случае пустится во все тяжкие ради великого будущего великой России. Вот только попробуй пойми заранее, хорошо у него выйдет с моей помощью или плохо. Идеалистов я боюсь последнее время как огня! Придется десять раз продумать... когда-нибудь потом. На сегодня есть задачи поважнее.

  Магазинчик, до которого я наконец-то добрался после работы, встретил прохладой полуподвала, аскетизмом полок и уже привычным резким запахом... нет, не заплесневевших неликвидов, а всего лишь табака. Хозяин смолит трубку как идущий на взлет паровоз, при всяком удобном моменте хвастаясь, что отдушка копотью благородных листьев не помешает любой книге, в отличие от "поганых" портовых ароматов. Хотя мне кажется, так он маскирует миазмы от подтекающей канализации. Приходится терпеть, все равно другой подобной лавки в Хельсинки нет.

  Против ожидания, сегодня я не единственный покупатель. Вдоль стеллажей с русскими книгами неторопливо прохаживался классический интеллигент среднего возраста: худая, не обремененная мускулами фигура в сером пиджачке, узкое "чеховское" лицо, усики и бородка клинышком, непременное пенсне и хомбург с модной лентой в крупный рубчик. Странно смотрелся лишь непривычно густой южный загар. При виде меня господин с легким кивком приложился пальцем к краю шляпы, я ответил тем же — чуть ли не в первый раз порадовался, что не пожалел пяти марок на шикарную гангстерскую федору.

* * *

  Посчитав долг вежливости исполненным, набросился на новинки:

  Небольшая книжка под синей дерматиновой обложкой, тисненый бронзой кораблик и название "Экипажъ "Одиссеи" явно указывают на море. Автор Евгений Тарусский... Нет, не слышал. По страницам тут и там разбросаны шикарные иллюстрации, они зовут оценить сюжет, но, увы, на беллетристику у меня пока тупо не хватает времени.

  Сильно запоздавший двадцатый номер еженедельника "Иллюстрированная Россiя", просмотреть содержание можно прямо тут. "Рассказъ на?здника" Куприна, он же мало адекватное моменту руководство по выезду скаковых лошадей, способное разбередить душу ностальгирующих помещиков; идиотское фото английской подводной лодки с гидропланом на борту; встреча в Москве "сов?тской знатью" его величества афганского падишаха, с последующим возложением венка на мощи Ленина; огромный некролог по Врангелю... Все не то! Отчасти интересен только "Въ мертвый часъ", тупой рассказ из советского быта, но тратить на него марку жалко.

  Путеводитель "Дачи и окрестности Москвы". Не иначе, жестокий троллинг эмигрантов от столичного общества изучения русской усадьбы, с описанием более чем сотни объектов. Жаль, что не Ленинграда, вышел бы шикарный подарок господину Ларионову.

  Сборник рассказов господина Кухаренко, хм... Оказывается, так зовут Наказного Атамана Черноморского казачьего войска, временно базирующегося в предместьях Праги. Опять мимо кассы. Как и "Театральные мемуары" товарища Вишневского, судя по всему успешного советского актера.

  Монументальная стопочка из пяти томов в дорогом тисненом переплете — "Очерки русской смуты" генерала Деникина в очередном переиздании. Специальная акция, всего полсотни марок за комплект! Кажется, именно на них, как на главный документ эпохи, в свое время ссылался институтский препод истории. Для меня оно не слишком актуально, кроме того, столь обстоятельный труд мне просто не по карману.