— Слава Богу, что не расстреляли, — думал каждый освобожденный и готов был отдать душу и свою жизнь за родную Коммунистическую партию, которая не только карает, но и милует.
Конечно, приятно, что твои заслуги ценят и на родине, да вот только чувство недоверия к большевистскому режиму у меня никак не проходило. Коммунисты не могут перестроиться по приказу, это фанатики с внутренними убеждениями, которые ради этих убеждений не пожалеют ни мать, ни отца, ни брата.
— А у тебя как? — спросил я.
— И у меня тоже все нормально, — сказал мой собеседник, — мне вернули воинское звание, ордена и восстановили в партии.
— Поздравляю, — сказал я, — не терпится, наверное, пойти на партийное собрание послушать какой-нибудь доклад о текущем моменте?
— Ну, ты и вражина, — без злобы сказал Миронов. — Доклад о текущем моменте — это все равно, что тактическое или оперативное ориентирование личного состава перед предстоящим боем...
— Ты лучше мне скажи, — перебил я его, — когда в СССР начнется нормальная жизнь, а не битва за урожай, за план, за встречный план...
— Ты брось эти антисоветские разговоры, — вдруг посерьезнел Миронов, указывая пальцем на папку и подтверждая мои подозрения о наличии там магнитофона.
— Не сердись, — примирительно сказал я, — это я так, перечислил тезисы статей в западной прессе о жизни в Советском Союзе.
— Ладно, проехали, — сказал Миронов, — я сейчас буду твоим куратором, как и прежде. Буду поддерживать с тобой связь. А сейчас поподробнее расскажи о том майоре, Герое Советского Союза и о его дружке.
Я знал, что эта информация будет признана первостепенной по важности. Наличие предателя в своих кругах — это очень серьезно. Любая разведка не пожалеет никаких сумм и никаких благ для получения такого источника в рядах противника номер один. Это все равно будет дешевле затратных военных приготовлений, когда можно за пару тысяч фунтов стерлингов решить то, на что потребуются миллиарды. Поэтому я со всеми подробностями рассказал о нашей встрече в вагоне-ресторане, о его друге Володьке и личности человека, сопровождавшего майора.
— Посмотри на фотографию, это он? — спросил меня Миронов, протягивая фото военного в парадной форме старого образца с "катушками" в петлицах и с орденами на груди.
— Он, — сказал я, — нисколько не изменился.
— Тебе спасибо, — сказал мой куратор, — контрразведка разберется со всеми подробностями. Если он тебе встретится еще раз, попробуй выйти с ним на контакт, никаких выяснений информации, просто встреча двух соотечественников. А там и мы подключимся. Связь оставим такую же, какая была во время войны. Я — Мария, ты — Фред. Кодовой таблицей будет Декларация независимости США. Короткая. Буквы все есть. И подозрений никаких, наоборот скажут, смотрите-ка, ай лав юэса. А тебе новое поручение. Иди по следам Гитлера. Найди их. Это важное политическое дело. Не могут они скрыться от правосудия. Оказывается, и у нас есть последователи Гитлера, особенно в национальных территориях. Для вызова на связь в стране пребывания, в их центральной газете дай объявление о поздравлении Марии с полувековым юбилеем. Именно с "полувековым", чтобы это поняли наши сотрудники в посольстве. Кстати, ты в России не хочешь побывать?
— Побывать в России? — переспросил я, медля с ответом и готовя ответ для магнитофона. — Обязательно побываю, только вот разберемся с нашими врагами, — в духе пролетарского интернационализма ответил я.
Мы доели заказанные блюда и разошлись в разные стороны. Побываю ли я еще в Росси? Не знаю, но хотелось бы, хотя в России никогда не исчезнет опасность массовых репрессий, если они законодательно не будут осуждены, и, если государство не будет защищать права всех без исключения людей.
Глава 23
— Слушай, дед, — спросил я деда Сашку, — не хотел бы ты съездить в Россию?
— В Россию, — задумчиво сказал дед, — да кто нас туда пригласит? Может, знакомец твой нам визу выписал? Да нас там сразу в лагерь посадят, и, поминай, как звали. Еще и родственников моих по всем лагерям раскидают. Нет, уж, обойдусь, пусть они в покое живут и думают, что я в чужбине сгинул. Что меня блондинка какая-то жизни лишила. Прямо на ней и кончился, испустил дух от удовольствия ею доставленного.
— А мне хочется побывать в России, прямо спасу нет, — признался я, — давай мы с тобой в кругосветку махнем.
— Опять на корабле, что ли? — поморщился дед Сашка.
— Почему на корабле? — возразил я, вспомнив, как мы на лайнере попали в восьмибалльный шторм. Тогда нам казалось адом все, что происходило вокруг корабля. Как корабль то кренился на один борт, то на другой. Или вдруг нос корабля поднимался, а корма опускалась и наоборот. Как людей в прямом смысле слова выворачивало на то место, где они находились. — На поезде поедем, по транссибирской железнодорожной магистрали как иностранцы. Поедем, а?
Дед Сашка молчал, что-то мучительно перебирая в уме, потом махнул рукой и сказал обреченно:
— Раззадорил ведь старика, едрит твою лять. Поехали! Семь бед один ответ. Хоть из окошка посмотрю на матушку-родину, а там, может, и блондинка моя встретится...
Деду так понравилось предсказание о кончине от рук блондинки, что он и женщин выбирал себе по блондинистому типу и к месту и не к месту поминал блондинок всуе.
Чего время тянуть, мы в Австралии и так уже почти что месяц. Если бы не дедовы деловые переговоры, то нас бы уже поперли оттуда, пора, мол, и честь знать. Тридцать деньков погуляли и будя, езжайте себе еще куда-нибудь. А так, деловой партнер переговоры проводит.
В любой стране таким людям всякое благоволение, только вот в России все равны — брысь отседова, капиталист чертов. Ничего, придет время, когда человек с деньгой в почете будет, да вот только время накопления первичного капитала будет сопоставимо с диким Западом в Америке, где каждая денежка кровью омыта и потом пахнет.
За что же России моей такие испытания на роду выпадают, то ли из-за мазохизма подвижников наших, то ли Господь действительно готовит светопреставление, во время которого должны выжить самые подготовленные и неприхотливые. Если так, то и потерпеть какое-то время можно, не обжираясь в три горла, и не страдая от ожирения.
По телефону мы согласовали покупку билетов на морское судно, следующее через порт Владивосток. Через австралийское консульство во Владивостоке заказали билеты на Транссибирский экспресс до Москвы, а оттуда на Варшаву, Берлин, Вену, Мадрид и Лиссабон. Богатым путешественникам все дороги открыты. Платите деньги, господа, а мы вас доставим хоть на Луну.
Морские путешествия хороши тем, что человек перестает куда-то торопиться, кроме разве что на прием пищи вместе с капитаном и опоздание за этот стол считается моветоном.
Зато на танцевальный вечер, в библиотеку или в бильярдный зал можно и не торопиться. Интересно играть в бильярд на судне, особенно когда на море некоторое волнение. Прямой вроде бы шар вдруг делает сложную эволюцию и, улыбаясь игроку, проходит мимо выбранного шара. Ничего не поделаешь. Для этих целей нужно ставить на край стола бокал с виски, как ватерпас, о котором все говорит дед Сашка, при ударе нужно учитывать отклонение судна и хороший результат у вас в кармане. Некоторые люди с хорошо развитым вестибулярным аппаратом сразу чувствуют неправильное положение предметов и автоматически делают поправки на крены.
Владивосток встретил нас узкими улочками и своей бестолковостью во всем, начиная от планировки и расположения города, и кончая оформлением всех документов. По какой-то причине нам с дедом Сашкой был устроен самый тщательный досмотр. Пожилая докторша провела даже ректальный досмотр. Но у нас все было нормально.
Мы говорили только по-испански и были гражданами Аргентины, которые пригрозили пожаловаться в Организацию Объединенных Наций за нарушение наших гражданских прав. Наконец, нас отпустили, и оказалось, что поезд наш, свистнув на прощание, ушел в направлении Москвы. Мы потребовали возмещения наших финансовых потерь, но нам просто указали на дверь и сказали, что если мы не хотим настоящих неприятностей, то нам лучше заняться билетами на следующий поезд. Спасибо сотруднику австралийского консульства, который не бросил нас одних в приморском городе, где уровень преступности был таким же, как и в 1920 году, когда в город вошла Красная Армия, а Белая Армия на иностранных пароходах вынуждена была эвакуироваться во все страны, в том числе и в Австралию.
Нас разместили в третьеразрядной гостинице, где по причине вечернего времени нельзя было получить даже чая. Дед Сашка подкатился к дежурной по этажу и где-то через час у нас уже был чай с булочками, и никто не тревожил нас громкими шагами и голосами в коридоре.
Утром нам привезли билеты на поезд, отходивший в пять часов после полудня, и посоветовали не увлекаться прогулками по городу, чтобы не остаться без билетов и без денег, и чтобы вообще не остаться здесь в какой-нибудь канаве.
Мы посмотрели на обилие в городе военных людей в морской и пехотной форме. У большинства из них на поясах висели кобуры с пистолетами и болтались блестящие кортики. И мы подумали, что в таком городе бояться нечего.
Мы прогулялись по улице Ленина, которая до революции была Светланской, посмотрели на людей, посмотрели на магазины с нехитрым набором товаров, но нас поразило то, что народ в основном был приветливый, отзывчивый. Мы немножко заблудились и одна пожилая женщина, похоже, что из бывших, указала нам направление на нашу гостиницу. Мы свернули в один из переулков, чтобы срезать путь и нам дорогу преградили три хлопца весьма выразительной наружности в кепках, в пиджаках поверх маек и широких брюках черного цвета.
— Не угостят ли господа хорошие сигаретками честную компанию? — сказал старший из них, не вынимая рук из карманов. Похоже, что там было оружие.
У нас было два выхода. Даже три. Первый — развернуться и бежать, но нас могли догнать, и тогда было все очень плохо. Второй — защищаться. Результат непредсказуем. Третий — вывернуть карманы. Результат тоже непредсказуемый. И тут из-за моей спины вынырнул дед Сашка.
— Н-н-оо, не балуй, — сказал он так, как мужики говорят норовистым лошадям или коровам, вытянув вперед руку. — Не балуй.
Налетчиков будто подменили. Они круто развернулись и засеменили от нас вглубь переулка. Нужно подчеркнуть, что не побежали, а засеменили, как будто куда-то торопились по делу.
— Ты чего это, дед, сделал? — удивился я.
— Так, ничего, — просто сказал дед, — показал им рукой, чтобы дорогу нам не застили.
Глава 24
Перед отъездом мы сходили в ресторан для иностранцев, где нас поразили сервисом и подобострастием, присущим разве что дореволюционным временам. Я еще помню рестораны тех лет. Половые тогда были особями мужского пола, а здесь женщины и мужчины. И все так и заглядывают в рот, чтобы получить лишний доллар на чай.
Как это все отличается от тех стран, где мы побывали. Хотя, в некоторых странах Латинской Америки половые, то есть официанты, имеют такие же манеры и привычки.
У нас в России всегда было много людей, выскочивших из низов в прослойку, которая к благородным не относится, но за деньги могущая позволить себе то, что позволительно тем, кто имел на это право по факту своего рождения.
Смотришь, едет раззолоченная карета, запряженная шестериком, но на дверце кареты нет герба, а есть надпись типа "Эх, прокачу!" или "Ванька Губкин и сыновья", и человек во фраке из дорогой ткани с золотыми перстнями на руках и с ямщицким кожаным цилиндром на голове.
Деньги никогда благородства не прибавляли, поэтому частенько можно было видеть, как купчишки измывались над низами, откуда они недавно вылезли. Если видишь, что купчишка над народом изгаляется, золотые монеты кидает в рулетку, разгульных женщин бриллиантами одаривает, то это верный признак того, что скоро он сам будет лежать в грязной луже по центру площади и мучительно думать о том, куда же девались его деньжищи.
Тот, кто решил судьбу свою круто поменять, тот копейку к копейке складывает, жизнь ведет скромную и размеренную, детей учит наукам разным и сам не гнушается за учебник сесть, репетиторов себе нанять по наукам разным. Вот это и есть новая элита России, не только своим капиталом озабоченная, но и мощью России, которая не только частный капитал, но и любого своего гражданина в любой части света защитит.
Международный вагон был прицеплен в самом начале состава, имел свой ресторанчик и отделялся от всего состава запертой дверью, за которой приглядывал находившийся в поезде милиционер. Наличие милиционера не делало поездку граждан в поезде безопаснее, потому что милиционеры постоянно менялись. Проедет сотрудник транспортной милиции перегон или два, сходит с поезда и на его место приходит другой милиционер. Если бы он ехал от Владивостока до Москвы и обратно, то ни один жулик не осмелился бы ехать в этом поезде, а так поезд был самым лучшим прибежищем для вора-гастролера. Щипанул в поезде, выскочил на станции, пощипал там, сел в поезд и был таков.
Международный вагон — это что-то даже в сегодняшнем понимании этого слова. Просторные купе с огромными диванами, обитыми вишневым бархатом или плюшем. Тяжелые занавески на окнах. Белоснежные салфетки на столике. Возможность заказать обед в купе. Свежие газеты. Отсутствие дыма от паровоза, так как вагон почти сразу за паровозом за багажным вагоном. Никакой толчеи и очередей в туалет. Туалет чистый. Все для блага человека. Но человек этот может быть только иностранцем. Нашим и так сойдет, а иностранцам нужно показать, что в стране Советов все на высшем уровне, чтобы приехав домой, иностранец мог сказать:
— Был я в СССР, так там сервис такой, что я еще раз поеду туда, чтобы семье моей показать, как живут люди, сбросившие ярмо капитализма и идущие к всеобщему счастью для людей — коммунизму.
Потом этот человек выходит в коридор покурить, смотрит в широкое окно и видит, что вдоль железной дороги сплошная разруха, как будто на всем протяжении от Тихого океана и до западных границ СССР шла и еще не закончилась война, следы которой видны везде в остовах машин и тракторов, разрушенных домах и хибарах, в которых даже скотину содержать проблематично, каких-то старых разваливающихся складских помещениях, построенных еще при предпоследнем российском царе...
То, что я видел в 1955 году, то же я видел и в 2000 году, когда мне снова пришлось проехаться по Транссибу, только вагоны были другие и в голове состава был не паровоз, а электровоз.
В Омске мы вышли прогуляться и размять ноги, благо поезд стоял на первом пути. Мы купили пирожков, и вышли на привокзальную площадь. Все вокзалы по Транссибу были похожи один на другой. Строились по одному проекту, и никто не знал, какая станция получит большее экономическое развитие. Вот и получалось, что в большом городе и в маленьком городишке стоят одинаковые вокзалы. Кто мог предположить, что малоизвестная станция Новониколаевская станет городом Новосибирском? Да никто.