Квадратное время (Анизотропное шоссе I)

  На грузинской войне 2008 года князь Гвидон совсем погрустнел. Не иначе как осознал, что время крутых перемен не для пенсионеров, а шансы пожить в свое удовольствие в замешивающейся круговерти до безобразия невелики. Но вместо уточнений событий ближайших лет удивил меня приземленным, и в то же время актуальным вопросом:

  — А нонче куда податься надумал?

  — Не знаю, — честно признался я, про себя лихорадочно продумывая действия, которые не должны идти вразрез с планами урки и оставили бы мне хоть относительную, но свободу. — Очень уж не понравилось мне в гостях у ЧК. Боюсь также, что с документами, что без — сперва допросят качественно, с пристрастием, а потом расстреляют на всякий случай. То есть помочь стране хочется, но не ценой же здоровья или жизни!

  — Барно! — довольно кивнул головой Князь Гвидон. — Дядин дом* живо учит, что пи...ду и титьку в одну руку не возьмешь.

  Я же попробовал на вкус состроенную на ходу версию... и с ужасом осознал ее полную реальность. Все те страхи о звериной хитрости чекистов, своекорыстии и презрении к чужой жизни, что я досель уверенно и успешно гнал из своих фантазий, после увиденного с изнанки внезапно обрели объем, цвет и даже запах, тяжелый запах крови и го...на. Идея перекраивания истории, ведущая меня вперед все время после провала в прошлое, внезапно превратилась в глупую и очевидную ловушку, выход из которой надлежало найти как можно скорее. Аж слабость накатила, и как не вовремя-то!

  К счастью, мои душевные метания прошли мимо внимания уголовного лидера. Он удивительно легко оставил в покое щекотливую тему моего целеполагания и деловито уточнил:

  — Много нагрузили?

  — Трешку. Перед тем еще год на Шпалерке промариновали.

  — На траву тебе рвать не резон, проще отпыхтеть, — почему-то повеселел Князь. И неожиданно перейдя на нормальный язык, спросил прямо и в лоб: — Может быть, ты помнишь какие-нибудь клады, что в будущем отыщутся?

  — Увы, — пришла моя очередь расстраиваться. — Что-то в новостях мелькало, но никаких подробностей...

  — Дела знаменитые? Шармак? Мокруха? Скок?

  — Только политиков, разве что, — чуть покопавшись в памяти, выложил я по одному знакомому слову: — Вот Кирова в 34-ом грохнуть должны, как-то глупо причем, из ревности. Народу под это дело репрессируют эшелоны. А еще Маяковский в 30-ом застрелится.

  — Без мазы, — поморщился Гвидон. — И нужный номерок в скачках или в лотерее ты конечно не знаешь.

  — Слишком давно, пожалуй, даже в интернете не найти.

  — Что же еще? — пахан простецки почесал затылок, не обратив особого внимания на новое слово. — С авиаторами что-то намутить?

  Это он уже от отчаяния, — понял я.

  Нет, самолетная тема в СССР популярна сверх всякой меры и смысла. Чуть не в каждой второй газете пишут то про иностранцев, добирающихся на крыльях аж до самой Австралии, то про нашего Громова, облетевшего всю Европу.** Вот только как на этом заработать хоть копейку? Тем не менее, я без особой надежды выложил единственный застрявший в памяти факт:

  — Чкалов через Северный полюс до Штатов доберется, но это уже позже, году в тридцать пятом.

* * *

  — И как же ты жить-то мортуешь с эдаким капиталом в башке? — подозрительно вкрадчиво поинтересовался пахан.

  Похожие вопросы я задавал себе миллион раз. К сожалению, ничего дельного в рамках прокрустова ложа социализма не выходило, собственно, именно поэтому мне и приходилось держать политический вариант продажи информации о будущем как основной и даже единственный.

  Но некоторые слабые идеи все же имелись:

  — Можно вложиться в картины, я помню несколько авторов, ставших знаменитыми. Но результат проявится только лет через двадцать-тридцать. Или подождать оттепели с десятком-другим старых икон. Еще на денежных реформах немного заработать, но это уже только после войны. Хотя... все же надежнее производством заняться, есть варианты с лапшой быстрого приготовления, туристическим снаряжением, ксерографией,

* * *

полупроводниками или аквалангом...

  Князь принял этот детский лепет молча, пауза затянулась, так что я поспешил ее разбить последним отчаянным рывком:

  — Вот в Соединенных Штатах реализовать мои знания намного проще. Я неплохо представляю себе технологии будущего, так что можно запатентовать какие-нибудь изобретения, а то и еще проще, заняться игрой на бирже.

  — Биржа, значит? — наконец-то встрепенулся Гвидон и сразу уточнил, выказав неожиданные познания: — Но ты же курсов не можешь помнить!

  — Разумеется, — я постарался скрыть радость от поклевки. — Но зато хорошо представляю основные тренды развития науки и техники. Если видеть названия компаний, типы продукции, фамилии, что-то непременно всплывет в памяти. Да и политику всякую со счетов нельзя сбросить. Сразу миллионов не выиграть, но потихоньку денежка потянется.

  — Складно, — неожиданно задумался авторитет, выскреб из-за уха вошь и щелчком раздавил ее между ногтями. Затем продолжил как бы сам с собой: — Рвануть нитку непросто, лягавые ее хорошо забили. Готовиться надо, основательно, такое сразу трелить

* * *

* надо.

  \*Дядин дом — тюрьма.\

  \**С середины 20-х годов и до середины 30-х репортажи о рекордных полетах не сходили с первых полос газет всего мира. Например, М. Громов осенью 1926 преодолел маршрут Москва — Кенигсберг — Берлин — Париж — Рим — Берлине — Вена — Прага — Варшава — Москва.\

  \

Этот перелет состоялся только в 1937 году. Рекордным по "беспосадочной" дальности он не был.\

  \

Данное изобретение имеет давнюю историю — патент получен в 1939 году, а офисный "ксерокс" "model A" серийно производился с 1948 года.\

  \

*Трелить — обсуждать, требовать долю.\

  И замолчал минут на пять. Я уже думал он специфически, по уголовному задремал сидя с открытыми глазами — все ж болел недавно, и прикидывал, как половчее попрощаться, да пролезть на свое место на нарах, но тут лидер шайки наконец громко хмыкнул, и... как ни в чем не бывало занялся моей подготовкой к существованию на Соловках. Не иначе, решил в последнюю ночь перед Кемью поднять мои шансы на выживание.

  Скоро передо мною развернулась широкая панорама лагерного быта со всей его беспощадностью, знаменитым зоновским блатом, административной структурой, расстрелами, зачетами, довесками, пайками, жульничеством, грабежами, охраной и прочими "мелочами".

  — Дербанки не боись, зевать сторожись, — терпеливо поучал меня Князь. — Серьезным людям шепну, а шелупень сам гони по пи...де мешалкой. Но буреть не смей, не по масти тебе, тем паче супротив лягавых. Да, серяк* приличный справь, в рванье враз за фраера пойдешь. Катать не садись, паек под пашню не сдавай,** хотя, — он посмотрел на мою не особенно худую физиономию, — тебе не в падлу. Главное, не вздумай втыкать

* * *

на общих работах. Оно завсегда в стаде проще кантоваться, и пайку вкуснее бросают. Но захлестнет работа, жилы вытянет, а случись какой шухер с хавкой, или перекинут куда на усиление — ярмо не скинешь и загнешься как доходяга под комлем на делянке. Так что сразу болячку замастырь, нарядчику лукни

* * *

или вообще затихарись на дальняке под перекличку. Короче, не боись халявы, вашего "брата-телигента" в начальстве много, потри по душам с одним да с другим, вытащат на подработки по счетам щелкать. Особенно к КВЧ

* * *

* приглядись, там контриками под крышу забито...

  \*Серяк — шинель или полувоенное пальто.\

  \**Сдать под пашню — продать вперед паек.\

  \

Втыкать — работать.\

  \

Лукнуть — дать взятку.\

  \

*КВЧ — Культурно-воспитательная часть.\

  Более-менее довольный сотрудничеством с преступным элементом, я вернулся "к себе" уже далеко за полночь. Но едва растолкал соседей и добрался до законных двух вершков, неугомонный Михаил Федорович чуть слышно, но отчетливо проворчал:

  — Обманет он тебя. Вот не знаю, о чем вы договаривались, и знать не хочу, но я таких сволочей в достатке видел, в любом случае обкрутит вокруг пальца, а потом еще поглумится.

  — Ложечки вроде бы нашлись, — неожиданно для самого себя выдал в ответ я. — Но...

  Правда, где осадочек? Так его и искать не надо, плавает по поверхности. Как-то незаметно и подозрительно легко с решения глобальной проблемы выживания страны я перестроился на путь корысти, да еще не сам для себя, а в сомнительной компании уголовника. И это не вся проблема, ведь если сбросить шелуху наставлений молодому зэку, кто я для Князя? Инструмент! Не получу ли я вместо богатства и славы темный подвал, побои, а потом, когда выжмусь досуха и принесу достаточный капитал, результирующий нож в печень? Прямо холст, масло: "спаситель отечества достойно применил на практике знания будущего".

  Но есть и позитив. Во-первых, не зря потратил пол-таблетки антибиотика. Теперь понятно, у кого искать документы, если, конечно, они понадобятся. Кличка, она в мире малин и лагерей понадежнее паспорта будет.

  Во-вторых, неверие лидера шайки в конструктивное сотрудничество с чекистами настолько абсолютно, что он даже посчитал лишним как-то разубеждать меня в подобной глупости. Такой подход убеждает сильнее телерекламы будущего.

  Ну, и в-третьих, он же натолкнул меня на выход из тупика: деньги, большие деньги. Ведь, и правда, вполне реально, к примеру, нанять пару-тройку писателей и с их помощью выпустить и распространить серию книг-предсказаний. Или написать стопку хитрых писем тому, другому, предупредить третьего, подкупить четвертого... Почему не проплатить или сагитировать десяток контриков, да заказать убийства будущих злодеев? Не окажется ли, что изменить историю подобным образом проще и безопаснее, чем привлекать всю мощь "коммунистической партии и советского правительства"?

  Только бы вырваться с Соловков, но не просто в СССР, а за границу, и... обязательно с работающим смартфоном. Без него, родимого, а, вернее, без сохраненных в памяти институтских учебников и прочих книг, получить большие и быстрые деньги будет неимоверно сложно.

  Нужен ли для этого Князь Гвидон? В лагере он, безусловно, полезен, сгинуть не даст, разумеется, в меру своих, не особенно великих связей. Хотя пылинки сдувать не станет, скорее, наоборот, постарается дать прочувствовать тяжелую длань государства на плечах, спине и том, что пониже оной. Но и на том спасибо. А вот куда податься дальше... ведь есть, есть один красивый вариант! Финляндия рядом! Что если рвануть туда, одним махом избавиться от чека, шпаны и всего СССР вместе взятого? Смартфон... Тоже мне, великая проблема! Были бы деньги, к ним наверняка найдется и человек, что вывезет его из Питера без лишних вопросов!

  И я тихо окончил зависшую фразу:

  — Трудно спорить с вашим опытом, поэтому искать ложечки придется исключительно по моим правилам.

  Но Михаил Федорович уже спал.

  5. Не все писатели одинаково полезны

  Киев, апрель 1930 (3 месяца до р.н.м.)

  Ровно в девять ноль-ноль, под мерное подрагивание купе на быстром ходу, раздался не слишком громкий, но настойчивый стук в дверь. Пришлось встать, кое-как натянуть брюки и отпереть закрытый на ночь замок. Ожидал кондуктора, но в коридоре меня встретили нарочитые улыбки двух парней в строгих, жестких до хруста белых сорочках и синих бабочках.

  — Добр-рое ут-тро, — в унисон сказали они энергичными голосами, и... принялись аккуратно пропихивать в купе тележку с едой.

  "Официанты!", — наконец-то я приметил главное — небольшие белые колпаки на головах парней.

  Работники местного общепита свою работу знали на отлично. Не задавая лишних вопросов, они ловко выставили на столик у окна пару сочных лангетов с жареным картофелем, свежим (откуда только взяли!)* огурцом на продолговатых никелированных тарелках, лососевые салаты, взбитые сливки, несколько теплых булочек, горячий дымящийся кофе и нежные пирожные из слоеного теста с чудесными глазочками из засахаренных фруктов. Уместив каким-то чудом всю кулинарную роскошь на крошечном пространстве, они с вежливым полупоклоном выдали листочек счета. За двоих вышло четыре рубля сорок семь копеек, впрочем, от сдачи с "синенькой" успевший проснуться Яков отмахнулся не глядя.

  Позавтракали с шиком, вдобавок мой спутник, позер патентованный и неисправимый, добавил к кофе гадкую толстую сигару из того немалого запаса, что он умудрился натуральной контрабандой протащить из Турции. Я же, закинув ногу за ногу и откинувшись на подушку кресла с чашкой в руках, скромно налег на оставшиеся без его внимания, но очень недурные пирожные.

  — Почитать ничего не желаете-с? — ворвался в мою блаженную полудрему голос проводника. — Газеты? Журналы-с?

  — Пожалуй, — я вернул чашку на блюдце, запуская руку в предложенную переносную корзинку. И почти сразу со словами: — Ого, "За рулем" уже печатают! — вытащил несколько потрепанных, но неплохо сохранившихся номеров от 1928 года.

  — Благодарствую, — чуток поклонился вагоноблюститель, принимая мой двухгривенный. — Если чего еще надо, спрашивайте-с.

  Содержание журналов, сверх всякого чаяния, оказалось достойным внимания. С не успевших пожелтеть страниц журналисты-автомобилисты рассказывали про жуликов-таксистов в Париже, обсасывали детали новейшей многоуровневой развязки на шоссе Франкфурт-Базель, грозили властям города Москвы фотографиями страшных ям и ухабов в булыжной мостовой, с попутным экскурсом в классификацию каменюк по форме, материалу и региону добычи, обсуждали новую модель Ford, нюансы подвески грузовиков Citroen, устойчивость спортивного трехлитрового Bentley на итальянских серпантинах, доказывали достоинства триплекса и многоугольного рулевого колеса. А под копией рекламной листовки General Motors с мудреным лозунгом "А used car is unused transportation" — организовывали полноценную правительственную дискуссию по целесообразности закупки в Америке пользованных автомобилей. Да еще эдак разборчиво, Chevrolet брать или Ford, ибо последний дешевле, но имеет недопустимо большую разницу в передаточных числах между первой и второй передачей.

  Если не обращать внимания на едва заметную ретроспецифику, то создавалось полное ощущение 21-го века: доступность иномарки любому и каждому, сопричастность с мировой культурой паневропейского автотуризма, изрядная толика рекламы бензина, масла и "совершенно обязательных" автоаксессуаров, ну и, конечно, уверенность в скором и окончательном решении вопроса рытвин и кочек на отечественных дорогах.

  Особо стильно в канву сюжетов а-ля будущее укладывался пространный репортаж про вновь начинающийся мировой кризис и падение спроса на автомобили в Америке. Не претерпел заметных изменений и логический вывод из сего досадного факта: корпорация GM уже не сможет, как в былые тучные времена, продавать по два миллиона автомобилей в год,** поэтому вот-вот попадет под пресс категорически неразрешимых экономических проблем, соответственно, непременно начнет выкидывать рабочий класс целыми цехами на грязные улицы Чикаго. А там подтянутся забастовки, манифестации, обрушение многотрилионной пирамиды долгов, и в завершение — полный и окончательный крах "цитадели демократии".