Предъявитель сего Казанов Дон Николаевич является личным особоуполномоченным председателя ВЧК со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Подпись: Ф. Дзержинский.
Печати, скрепляющие мою фотографию и подпись.
Вот, большевики, придумали бюрократический штамп "со всеми вытекающими отсюда последствиями". Любой прочитавший это сразу включает свое воображение и у него начинают возникать такие картины, что предъявителю сего мандата нет отказа по любому вопросу. А личный особоуполномоченный председателя ВЧК это все равно, что сам председатель ВЧК, но только в моем лице. Красные дерматиновые корочки, в которые был вклеен мандат, внушали большое уважение к предъявителю и организации, им представляющей.
Дзержинский рисковал, выдавая мне такой мандат. А вдруг я враг? Да я с таким настоящим удостоверением таких дел наделаю, что судить будут самого товарища Дзержинского, как организатора всех моих дел.
С другой стороны, этот мандат отрезал меня от моего общества. Кто будет верить человеку, которому сам Дзержинский лично выдал мандат особоуполномоченного? Никто. Это все равно, что бойца противоборствующей армии переодеть во вражескую униформу, дать в руки оружие и посадить в окопы. Если он даже не будет стрелять или он будет стрелять в тех, кто дал ему оружие, он не станет своим для своих. И для чужих тоже не станет своим. А после революции трудно разобраться, кто все-таки свой, а кто действительно чужой. И антиправительственные действия во все времена остаются антиправительственными действиями. Даже при смене правительства и политического курса.
— Идем на склады, — скомандовала Мария.
— Чего она раскомандовалась? — думал я, идя вслед за ней. — По должности я выше и вообще это она меня должна слушаться, а не я ее. Вот выйдем на улицу, я этот вопрос поставлю ребром. И заставлю ее обращаться ко мне на вы. А чего это вы, господин Казанов, стали думать, как особоуполномоченный ВЧК? Вы что, присягу им давали? Вы присягали Его Императорскому Величеству, Самодержцу Российскому и ему верность должны хранить. А где он, царь? Под арестом, по слухам где-то в Екатеринбурге. И он сейчас не царь, нет у нас царя, значит, и присяги нет. Если бы мы присягали Родине, то да. Что да, то да? Как тут эту родину разделить? И у большевиков, и у нас Родина одна. Как нам ее поделить?
— Все, пришли, — сказала Мария. — Кладовщик, давай, выдавай по ведомости, — и она протянула кладовщику два листа бумаги.
Кладовщик вышел из-за прилавка, молча подвел нас к мерной линейке, измерил рост и записал данные в ведомость. При помощи портновского сантиметра замерил обхват груди и длину подошв, снова записал в ведомость. Вернулся за прилавок и стал выдавать имущество. Гимнастерка зеленая, полушерстяная с синими "разговорами". Брюки полушерстяные синие "галифе" с синим кантом. Две рубашки нательные — хлопчатобумажная и фланелевая. Двое кальсон с завязками. Сапоги хромовые офицерские, размер 42, узкие, одна пара. Куртка кожаная, черная с утеплителем на пуговках, одна штука. Буденовка с синей суконной звездой. Фуражка кожаная, шоферская. Одеяло шерстяное. Две наволочки. Две простыни. Два полотенца вафельных. Котелок круглый, медный. Ложка. Кружка алюминиевая. Ремень брючный, брезентовый. Ремень кожаный с портупеей.
— Какое желаете оружие, товарищ особоуполномоченный? — спросил кладовщик и открыл двустворчатый железный шкаф.
— Вот тот, бельгийский "браунинг" образца 1910 года, калибра 7,65 мм, — сказал я, заметив знакомый силуэт.
— Достойно, — сказал кладовщик, подавая мне пистолет, — семь пулек, как в нагане, а удобства большие. Патроны Кольта 32 калибра. Этим пистолетом мировая война началась.
— То есть как это? — удивился я.
— А принца австрийского сербы из такого же пистолета укокошили, — сказал знающий оружейник.
К пистолету прилагалась кобура, протирка и ремень для крепления пистолета, две обоймы и несколько пачек патронов.
Следом на прилавок выложены компас и свисток, чехольчик для которого был прикреплен к ремню портупеи и восьмикратный бинокль в кожаном футляре. На бинокле на медной пластинке было четко отгравировано "Karl Zeiss, Iena".
— Товарищ особоуполномоченный, возьмите малую саперную лопатку, не пожалеете, ямку выкопать, дрова порубить, нарубить мяса для пельменей и котлет, всегда белая, не ржавеет, картинка, а не лопата, — сказал завсклад, доставая лопатку.
Чем-то я ему понравился или он просто работал на перспективу, мало ли кем станет этот особоуполномоченный лет через несколько. А, может, все еще проще. ВЧК переезжала в Москву и нужно было срочно разгрузить склады.
Все вещи уложили в большой черный мешок, матрацовку, неотъемлемый атрибут военного "приданого".
С мешком пошли в продовольственный склад, где получили пайки и отдельный пакет для особоуполномоченного ЧК.
Мария стояла с мешком и с пакетами у здания ВЧК, а я искал извозчика.
Глава 23
Дома Мария упросила меня надеть военную форму. В принципе, все мне было впору. Брючным ремнем и портупеей исправили широковатость галифе и гимнастерки. На портупее кобура с пистолетом. На шее бинокль. В это время в дверь постучали. Мария открыла дверь. Вошел домовладелец. Увидев меня, он стал открывать и закрывать рот, из которого не вырывалось ни слова. Мария сбегала на кухню и принесла воды.
— Вы никуда не собираетесь уезжать? — спросил обретший свой голос домовладелец. — А то революция собирается переезжать в Москву.
— Нет, — твердо сказал я, — и если я куда-то отлучусь, то держите квартиру за мной. За ВЧК, а тем, кто будет на нее претендовать, напомните, что я еще не потребовал от него возмещения украденных ими и пропитых моих вещей. И если что-то со мной случится, то квартира переходит товарищу Марии. Вам все понятно?
Домовладелец кивнул и ушел.
Что же, я засветил себя окончательно. Домовладелец человек словоохотливый, но знающий, что и где можно сказать, а говорит он только некоторым людям, которые разносят все не хуже радиоточки. Нехай клевещут.
В особом пакете особоуполномоченного была бутылка "шустовского" коньяка, ветчина, колбаса копченая, солидный кусок сала, черный хлеб, горчица, банка маслин и две копченые селедки. Две коробки папирос "Дукат". Пачка индийского чая и пакетик молотого кофе. Пиленый сахар. Давно я не видел такой роскоши.
Мария чуть пригубила коньяка и закусила деликатесами. Потом сидели около печки на кухни и смотрели на огонь. Мы потомки язычников и огонь для нас всегда являлся и является чем-то священным.
— Буржуйская еда, — сказала она, — вы вот колбасами объедались да коньяком запивали, а мы на вас мантулились, как проклятые, — и она заплакала.
Я сел к ней поближе и стал тихонько поглаживать по голове, успокаивая без слов. Не подумайте, что я делал все, чтобы достигнуть близости с ней. Хотя очень хотел это сделать, но я прекрасно понимал, что имею дело с дикой кошкой, которая может ласково мурчать и тут же вцепиться в вас когтями и кусать все, что не защищено одеждой.
— Как я могу поехать вместе с ней за границу, — думал я про себя, — ведь это просто "баба а-ля рюсс", красивая, но не воспитанная, которая будет бросаться в глаза точно так же в бальном платье, как и в красной косынке и в кожаной тужурке. Торопиться за границу не будем. К Питеру рвутся войска генерала Юденича, не исключено, что все встанет на свои места и все разойдутся по своим местам: кто к станку на завод, а кто в вицмундир чиновника 9 класса или в армию в чине штабс-капитана.
Я проводил Марию в ее комнату и укрыл полученным шерстяным одеялом.
— Спи девочка, — пронеслось у меня в голове, — кто знает, на радость или на горе мы встретились с тобой. Все идет так, как угодно Богу. Возможно, что наша встреча записана в Книге судеб на предпоследней странице. Завтра будет день и нам придется распоряжаться своей жизнью или противостоять тому, кто хочет по-своему распорядиться ею.
Я ходил по комнате, разнашивая сапоги и привыкая к новой для меня одежде.
Утром я встал пораньше, на таганке вскипятил чай, заварил его, сделал бутерброды с ветчиной, поставил все это на тарелку и постучал в дверь спаленки.
— Да, — послышался заспанный голос девушки.
Я вошел с импровизированным подносом, поставил его на колени девушке и поправил подушку, чтобы ей было удобнее полусидеть.
— Это что? — удивленно спросила она.
— Завтрак в постель, по-буржуйски, — с улыбкой произнес я и вышел, чтобы не смущать ее.
Минут через десять Мария вышла из комнаты, отнесла посуду на кухню, помыла ее, умылась сама и свежая вышла в залу.
— Спасибо вам за завтрак, — сказала она, — только больше так не делайте.
— Почему? — удивился я.
— Боюсь привыкнуть к буржуйской жизни и забуду про пролетарскую бдительность, — покраснев, ответила она.
— Эх, девочка, — подумал я, — ты не еще знаешь, что приготовил тебе райский Змей-искуситель.
Глава 24
После завтрака я экипировался по полной чекистской форме и в сопровождении Марии отправился в Зимний дворец.
То, что было всем, сейчас стало ничем. Никто не знал, подо что приспособить дворец.
В феврале 1917 года пытались явочным порядком разместить во дворце штаб командующего войсками Петроградского военного округа, но обслуга дворца своим телом отстояла охраняемое здание. Штаб округа разместили в Адмиралтействе.
С воцарением Керенского в кресло председателя совета министров в июле 1917 года заседания правительства проводились в Малахитовой гостиной дворца. Но, если залез один, то за ним полезут и другие. Зимний дворец превратился в учрежденческое здание.
Господин Керенский лично для себя занял комнаты Александра III. Канцелярию разместил в комнатах Александра II. В библиотеке Николая II принимал доклады.
Что бывает с музеями при размещении в них посторонних лиц, известно всем. Созданная специальная комиссия по учету и приемке ценностей обнаружила многие факты утраты и повреждения художественных и исторических ценностей. А размещение во дворце целых воинских частей превратили его в казарму.
После большевистского "штурма" были буквально разгромлены кабинет и приемная Александра II, комнаты Николая II. Надо сказать, что большевики быстро опомнились и все воинские формирования были выведены из дворца, а во дворце разместилась Комиссия по охране памятников искусства и старины.
— Пропуск? — строго сказал стоящий на входе солдат.
Пропуск Дзержинского сработал безотказно. Мы шли знакомыми коридорами к моему кабинету. Дубликат ключа хранился у меня дома и сейчас лежал в кармане галифе. В кабинете было все так же, как и было во время моего ареста. Кое-что исчезло, да Бог с ним, в новую жизнь нужно входить без старых вещей и привычек.
— Давай договоримся, — сказал я Марии, — ты стоишь и молчишь без всякой пролетарской ненависти и бдительности. Я знаю, как выполнить то, что нам поручено, поэтому я здесь главный. Договорились или нет? Если нет, то мы сейчас едем в Москву, и я ставлю вопрос о том, чтобы тебя отстранили от работы со мной.
Обиженная Мария кивнула головой.
Я подошел к облицованной изразцами стене, где размещалась отопительная печь. Нажал известный мне изразец, щелкнул запорный механизм, и изразец выдвинулся из стены, удерживаясь на металлических петлях. Маленький сейф. Никаких кодовых замков. Нужно просто знать, что здесь есть металлический ящик. Можно сбить изразец и не найти тайник. Конечно, код был, но такой, который сейчас не применяется. Как говорится, дело прошлое, открою секрет закрывания сейфа. Последний код был установлен Борисовым. Число 1914. Год начала мировой войны. Четыре цифры. Четыре угла. Нужно знать, какой угол считается первым. Нажимаем на первый угол один раз, на второй — девять, на третий — один, на четвертый — четыре, нажимаем на дверцу, и она сама открывается. Просто и никаких верньеров с цифрами, с поворотами вправо или влево и прочими атрибутами всех секретных замков.
Я выгреб все в большой кожаный портфель, который, похоже, валялся лет сто на высоком платяном шкафу. Я его как-то видел и сейчас заглянул туда для проформы. Это был не портфель, а какой-то пылесборник, не потерявший своих кожаных качеств.
— Это тебе подарок, — сказал я Марии, протягивая ей дамский "браунинг" 1906 года выпуска. — Не пристало женщине ходить с "наганом".
Пока Мария разглядывала пистолет, я аккуратно упаковал и уложил в портфель деньги, бланки паспортов и справок, клише печатей и пузырек спецчернил. Блокнот я положил в карман гимнастерки. Многое дали бы некоторые люди за этот блокнот. Денег было достаточно много в валютах, которые не боятся ни войн и кризисов.
С кожаным портфелем в руке я был настоящим особоуполномоченным ВЧК.
Проходя по коридору, я увидел две картины, прислоненные к стене. На одной была изображена девушка с гладкозачесанными волосами и с опущенным мечом. Девушка одета в легкую тунику золотисто-кровавых оттенков, полуобнаженная до средины бедра нога поставлена на отрубленную бородатую голову. На второй молящаяся девушка, пышного телосложения с полуобнаженной грудью, прикрытой легкой просвечивающей материей.
— Ты знаешь, кто это? — спросил я Марию.
Девушка отрицательно покачала головой.
Картины были небольшими, чуть больше метра в высоту и мне пришлось присесть, чтобы удобнее было показать, что и где изображено.
— Девушка с мечом — это Юдифь, — начал я рассказ, — целомудренная и богобоязненная молодая вдова, героиня Иудеи. Когда огромная армия Навуходоносора под командованием полководца Олоферна осадила город Бетулия, в котором жила Юдифь, она отправилась в стан врага и сделала так, что Олоферн проникся к ней доверием. Когда в один из вечеров он заснул пьяным, она отрезала ему голову. Завоеватели без начальника разбежались в разные стороны. Юдифь вернулась домой и никогда больше не выходила замуж. А картину нарисовал итальянский художник Джорджоне где-то в начале шестнадцатого века.
— А вторая картина? — тихо спросила Мария.
— На второй картине великого Тициана изображена кающаяся Мария Магдалина, — сказал я. — Одна из самых загадочных героинь библейского времени. Кто-то ее называет Магдалиной, кто Магдаленой, кто блудницей, кто исцеленной от вселившихся в нее бесов, кто простой мироносицей. Она постоянно следовала за Иисусом Христом, присутствовала при его распятии и была свидетельницей его появления после воскрешения.
По преданию, именно она отправилась в Рим и поднесла императору Тиберию простое яйцо, сказав при этом "Христос воскрес!". Но император не поверил в это и сказал, что это так же невозможно как белому яйцу стать красным. Пока он это говорил, на глазах у всех изумленных людей белое яйцо стало красным. Вот поэтому мы на Пасху и говорим: "Христос Воскресе" и дарим друг другу крашеные яйца.