— Не умру, — пообещал он, — но можем расстаться. Главное, верь, что я вернусь. Мы с тобой ещё завоюем всю империю! Хочешь стать императрицей?
— А как же я? — возмутилась Леона. — Ты обещал мне!
"Ты на самом деле ей обещал?" — мысленно спросила Алина.
"Надо же было чем-то её успокоить, — ответил брат. — Внушил, что везём на смотрины к сыну императора".
— Я не буду императрицей, — сказала Алина. — Ты старше меня и более знатная, поэтому это твоё место.
— Я назначу тебя первой фрейлиной, — сказала довольная девушка, — или своим придворным магом.
— И когда вы собираетесь ехать? — спросил Робер.
— Как только пообедаем, так и поеду, — ответил Клод. — Ни к чему тянуть и ждать, пока нас догонят. Возьму небольшой запас пищи и пару волчьих шкур, чтобы не замёрзнуть в засаде. Да, ещё захвачу один из пистолей.
— А почему не оба? — спросила Алина.
— Второй отдам тебе, — ответил он. — Мне не очень нужно оружие, а тебе останется память. Да не дерись ты, я имел в виду другое! Эти пистоли подарил Рабан. Помимо оружия, дал ещё пятьсот золотых.
— Не ожидала от него такого! — сказала Гретта. — Раньше за ним не замечали благородства.
— У вас с ним что-то было? — спросил Клод. — Рабан признался, что любил нашу мать, а вы сильно похожи. Я так и не понял, почему он прислал вас к отцу, а не попытался сам...
— Он попытался, — сказала Гретта. — Не будем об этом говорить, ладно?
Разговор увял, и дальше ехали молча. Когда сделали остановку, покормили лошадей, а сами ели на ходу. Клод взял с собой только сумку с едой, кошель и пистоль с кинжалом, а шпагу оставил в возке. Для него свернули две волчьи шкуры и привязали их к заводному коню. Запах от шкур тревожил лошадей, и Клоду пришлось успокоить их магией. Поцеловав сестру и помахав рукой остальным, он поехал за ними вдоль дороги, ища подходящее место для засады. Скоро оно было найдено. Юноша отвёл лошадей в лес и привязал к деревьям, после чего вышел на обочину к росшим у дороги кустам. Свои следы заметал срезанными еловыми ветками. Если преследователи что-то заметят, то только вблизи, когда будет поздно.
Клод убрал снег за кустами, бросил ветки на землю и постелил на них одну из шкур. Потом лёг сам, укрылся второй шкурой и начал руками набрасывать на неё снег. Получилось плохо, но с дороги могли увидеть, только когда подъедут совсем близко. Единственное, что могло помешать нанести внезапный удар, — это разведка. Если преследователи вышлют дозор, его могут обнаружить, но вряд ли они станут осторожничать и терять время. Клод не стал искать врагов заклинанием, потому что его мог почувствовать маг. Прикрывшись защитой и обострив слух, он ждал, когда подойдёт погоня. Вскоре вдали послышались дробный перестук копыт многих лошадей и невнятные звуки человеческой речи. Шум приближался, и к говору людей добавился собачий лай. Вот это было плохо! Осталось надеяться на то, что ветер для погони дует в его сторону. К счастью, Клода никто не обнаружил и, когда первые всадники поравнялись с кустами, он начал действовать. Юноша сбросил шкуру и вскочил, запуская заранее подготовленное заклинание. Дикое ржание коней, визг собак и истошные крики людей... Рванувшаяся от него голубоватая стена стужи ударила в ехавших по дороге дружинников, в один миг превратив их в обезумевшую от боли и страха толпу. Страшное заклинание, только его редко использовали в бою. Попробуй подобраться на нужное расстояние — вмиг утыкают болтами! Ему тоже попало, только не болтом. Кто-то всё же выстрелил из пистоля и то ли сумел взять верный прицел, то ли это было случайностью, но пуля попала Клоду в плечо, моментально нарушив контроль сил. У него стало на два потока меньше, а всё вокруг затянула непроглядная синева. Крики смолкли, и Клод слышал только свои стоны и то, как с оглушительным треском лопались от мороза деревья. Хорошо, что заморозка не вредила заклинателю, иначе к полусотне превратившихся в лёд тел добавилось бы ещё одно. Но действие заклинания закончилось, а лютый мороз остался. Каждый шаг давался с трудом и заставлял стонать, но мороз погнал прочь от дороги к оставленным лошадям. Нечего было и думать о том, чтобы сделать перевязку. Он не смог бы сам снять одежду и замотать рану, не смог даже создать исцеляющего заклинания. Вся магия разом вылетела из головы, а сильная боль не позволяла контролировать даже один поток. Когда подгибающиеся ноги вынесли Клода к лошадям, он не смог одной рукой развязать узлы и обрезал их кинжалом. Юноша с трудом засунул его в ножны, с третьей попытки забрался на лошадь и ударил её здоровой рукой, заорав при этом от боли в простреленном плече. Удар и крик сделали своё дело: лошадь выбралась на дорогу и помчалась прочь от промороженного места. Брошенная кобыла бежала вслед за ними. Каждый толчок приносил муку, которая кончилась, когда на дорогу выбежал какой-то мужик. Он поймал повод отшатнувшейся лошади, а вторая не стала ждать, пока её поймают, и подошла сама. С опаской посмотрев на дорогу, мужик вместе с лошадьми и потерявшим сознание Клодом скрылся в лесу.
Очнулся он через несколько часов. Плечо болело, но боль была уже не такой сильной и не мешала думать. Горло тоже болело, да так, что трудно было даже сглотнуть слюну. Видимо, он заболел из-за того, что надышался холодным воздухом. Пошевелившись, Клод понял, что у него связаны руки. Он лежал в чём-то вроде шалаша, прикрытый грязной и потёртой шкурой. От входа тянуло холодом и дымом и оттуда же слышался чей-то невнятный разговор. Клод потянулся к зелёному потоку и создал два заклинания. Первое подстегнуло выздоровление, а второе обострило слух и позволило услышать разговор двух мужиков.
— Серебро поделим, — сказал один, — и два коня на двоих даже ты поделишь.
— А что не делится? — спросил второй. — Мне пистоль, а тебе кинжал.
— Это почему тебе пистоль?
— Потому что я это нашёл!
— Ты дурак, Клаус! Был дураком, дураком и помрёшь!
— А ты не обзывай, а то я порву с тобой дружбу и всё заберу себе! За что меня облаял?
— И ты ещё спрашиваешь! Почему не кончил его, а приволок сюда?
— Одёжа на нём больно хорошая и сапоги. Не мог я раздевать на дороге. По ней уже дважды проехали. До тепла ещё целая декада, а кому-то неймётся! Ничего, скоро помрёт, всё будет наше. Тебе одёжа, а мне сапоги. А его харч мы уже съели. Получается, что всё поделили.
Хотя прошло немного времени, заклинание уже начало действовать. Послушав мужицкую разборку, подчинил обоих. Повинуясь приказу, один из спорщиков забрался в шалаш и развязал ему руки. Клод подождал, пока в них восстановится чувствительность, и выбрался наружу. Рядом со входом горел костёр.
— Какой дурень его здесь разжёг? — спросил он. — А если бы поменялся ветер? Я в вашем шалаше задохнулся бы.
— Вас, господин, кончили бы, — объяснил тот, кто был ниже ростом, — а мы собирались уезжать.
— Кто меня привёз? — спросил юноша. — И кто вы такие?
— Я привёз, — ответил низкий. — Клаусом меня зовут. А мы, стало быть, здешние мужики. Собрались в империю на заработки, а тут с вами подфартило.
Заклинание туманило мозги, и они ещё не поняли, что фарт кончился.
— Откуда вы взялись, если нет жилья? — удивился Клод.
— Жилья здесь хватает, — сказал высокий, — только деревни укрыты так, чтобы до них не добрались. Крестьянствуем помаленьку, а кое-кто ходит на заработки. Опять же, в империи можно прикупить соль, а здесь с выгодой продать.
— Быстро возвращайте мои деньги и вещи! — приказал Клод. — Кончился ваш фарт. Скажите спасибо за то, что я оставил вам жизнь.
— Спасибо, господин, — буркнул низкий, отдавая ему кошель с серебром. — Оружие ваше в сумке на лошади.
— Хотите заработать? — спросил он мужиков. — И побольше того, что хотели взять у меня.
— Кто же этого не хочет! — оживился высокий.
— Далеко ли то место, откуда меня забрали?
— Совсем рядом, — ответил низкий. — А что?
— А то, что там побиты пятьдесят моих врагов. Сейчас идём туда, и вы срезаете у них кошели, забираете сумки и оружие. Снесём всё это в лес и разделим. Я бы и сам этим занялся, да мешает рана. Поможете мне, и не надо ходить на заработки. Всё лето можно валяться и греть пузо. Ну как?
— Пошлите быстрее, господин, пока туда никто не приехал! — заторопился низкий.
— Я пешком не пойду, — отказался Клод. — Приведите лошадь. А вторую пусть кто-нибудь из вас возьмёт в повод.
Глава 11
Клод догнал своих на пятый день, когда они остановились в первом трактире по ту сторону границы. Было время обеда, когда он въехал в его ворота и едва успел соскочить с начавшей падать лошади. Остановив ей сердце, юноша обратился к уставившемуся на него слуге:
— Мне нужно поесть и отдохнуть. У вас есть свободные комнаты? Вы меня понимаете?
— Всё есть, господин, — ответил слуга. — А что делать с лошадью?
— Делайте, что хотите, только вначале снимите с неё мои сумки.
Павшую лошадь нужно было переворачивать, поэтому слуге пришлось сбегать за подмогой. После этого он с сумками в руках вошёл в заведение вслед за приезжим.
— Рад гостю! — встретил юношу трактирщик. — Чем могу быть полезен?
— Мне нужно отдохнуть и подкрепиться, — ответил Клод. — Ещё я купил бы у вас коня. Мой только что пал.
— У меня есть две свободные комнаты, — сказал хозяин. — Можете выбирать любую. А коней на продажу нет. Я их покупаю, но ближе к лету, когда много постояльцев. Но вчера ко мне приехали господа, у которых есть лишние лошади. Поговорите с ними, может, одну продадут вам.
— Кто они? — насторожился Клод.
— Довольно пёстрая компания. Они, как и вы, из Вирены. Приехали на огромном возке, который тут же продали мне. Сами-то уже не могут на нём ехать. Лошадей оставили себе, а у меня купили для них корм.
— И куда же делось это чудо? — спросил юноша.
— Стоит на заднем дворе. Вы что будете делать вначале, заселяться или есть?
— Ведите меня к ним, — ответил Клод. — Это мои спутники.
— Свен отведёт, — сказал трактирщик. — Только в их комнатах нет свободных кроватей.
— Для себя я сниму комнату. Можете подать обед в неё?
— Не извольте беспокоиться, сделаем в лучшем виде! Свен, проводи господина.
Слуга с сумками затопал по лестнице на второй этаж, а Клод поспешил за ним.
— Вам в какую комнату, господин? — спросил он, когда свернули за угол коридора. — В этой у нас господа, а в эту заселили дам. Остальные свободны, потому что других постояльцев у нас нет.
— Я иду к дамам, а ты отнеси сумки к господам, — ответил Клод. — Моей комнатой будет соседняя с ними.
Он постучал в дверь, услышал вопрос Гретты и назвал себя, после чего чуть не был сбит с ног прыгнувшей на грудь сестрой.
— Я знала, что ты вернёшься! — смеясь и плача, сказала она. — Потому и настояла, чтобы не выезжали сегодня, а подождали хотя бы один день!
Вслед за Алиной выбежала обрадованная Гретта, и даже оставшаяся в комнате Леона подарила ему радостную улыбку. Из соседней комнаты выбежали мужчины, и в коридоре сразу стало тесно.
— Давайте зайдём в комнату, — сказал Клод. — Там и поговорим, пока мне готовят обед.
— Идёмте в нашу, — предложил Робер, — она больше.
Все зашли к мужчинам и сели на стулья и кровати. Не утерпев, прибежала и Леона.
— Почему тебя долго не было? — спросила севшая рядом с Клодом сестра. — Знаешь, как мы волновались?
— Догадываюсь, — улыбнулся он. — Задержался из-за своей глупости. Приготовил засаду и ждал, пока подъедут. У меня не получилось хорошо спрятаться, но дружинники не ждали нападения и не выслали вперёд разведку. У них были собаки, но ветер дул на меня, и они ничего не почувствовали.
— Повезло, — сказал Робер. — Надо было нам остаться и забросать вас снегом.
— В этом повезло, — согласился Клод, — не повезло в другом, хотя я сам виноват в своём невезении. Я правильно рассчитал силу и вовремя выпустил заклинание. Его хватило бы так всех заморозить, что никакой погони больше не было бы. Их сбросили бы лошади, половина из которых разбежалась бы. Даже если бы кто-то решил выполнить приказ графа, день мы точно выиграли бы.
— А что пошло не так? — спросил Робер.
— Надо было или морозить насмерть, чего не хотелось, или после заклинания сразу упасть за кусты, а я остался стоять и заработал пулю в плечо. Но на дороге творилось такое, что трудно было отвести взгляд. Вряд ли кто-то из дружинников мог прицелиться, скорее, попали случайно. Я сразу же потерял контроль над силой и заморозил всех вместе с лошадьми. Там всё так остыло, что я сам еле ушёл. Потом болело горло и его пришлось лечить.
— А как вынули пулю? — спросил Эвальд.
— Никак, — ответил Клод. — Ранение было сквозным. Больно было... очень. Я с трудом взобрался на лошадь и выбрался на дорогу. Точнее, выбиралась лошадь, потому что я к тому времени уже ничего не соображал от боли и вскоре потерял сознание. Наверное, свалился бы с седла и замёрз, если бы не два мужика, которые шли на заработки в империю. Они захапали всё, что со мной было, а меня самого забрали в свой шалаш из-за одежды и обуви. Пока делили добро, я малость оклемался и их подчинил. Голова уже работала нормально, поэтому себя немного подлечил.
— Вы их убили? — спросила Леона. — Покушение на благородную кровь...
— Не стал убивать, хотя стоило бы. И не за покушение, а за то, что они за один раз умяли все продукты, которые я взял для себя. Пусть мужики покушались, но они же меня и спасли, поэтому, вместо того чтобы убивать, я их использовал. Мы пошли к месту заморозки, и они вынесли оттуда всё ценное, что было у дружинников. Я даже дал им по кошелю с серебром, избавив от необходимости идти сюда на заработки.
— Значит, в этих сумках ваши трофеи? — спросил Эвальд.
— Я взял только золото и серебро, которые были в кошелях, и десяток пистолей из тех, что получше, — сказал Клод. — Много хорошего оружия осталось лежать у дороги или было унесено мужиками. Но я не мог сильно загружать коней. Взял саблю, которой потом резал ветки, и немного сухарей, найденных в сумках дружинников. Остальные продукты после моей заморозки расползались или рассыпались в руках. Хотел забрать у мужиков один топор, но понял, что не смогу рубить с простреленным плечом.
— Как же вы грелись? — спросил Робер. — Неужели обошлись без костра?
— Грелся магией. Зажигал на ночлеге огонь, который питал силой. Сильных морозов уже не было, а на второй день пути стало так тепло, что начал таять снег. А вот лошади постоянно мёрзли. Я не взял для них ни попон, ни корма. Сам не додумался, а никто из вас не подсказал. Наверное, овёс был у дружинников, но я слишком поздно о нём подумал, а потом не захотел возвращаться. Я не умею лечить, а от моего заклинания мало толку, особенно когда рана стравливается скачкой, так что чувствовал себя паршиво.