— Если хотите коньки, то немедленно доставим, — сказал официант. — Ваш размер?
— Спасибо, мои коньки стоят рядом, — сказал я, кивнув головой на стоящий неподалеку мотоцикл. — А что сегодня за гулянка?
— Корпоратив ликеро-водочного завода по случаю десятилетия внука хозяина, вот все и веселятся от души, — сказал официант, — ваше пиво тоже оплачено им.
Как правило, такие широкие гулянки сопровождаются мелочными расчетами, а здесь была предоплата и заведение угощало всех.
— Извините, — обратился я к соседу за столиком, — смотрю, вы тут весело живете. Как в песне про Любу: с нашим атаманом не приходится тужить...
— Да ну его нахрен, — зло сказал мужчина в коньках, по виду из коммивояжеров, воровато оглянувшись, чтобы никто посторонний его не услышал, а я уже не был для него опасным объектом для рассказа о том, что наболело, — придумывает всякие корпоративы, типа, что мы одна семья. Какая мы семья? Он — миллиардер, отдыхает на Карибах, летает на собственном самолете, а мы изображаем толпу восторженных подданных, готовых душу положить на алтарь его семьи. У меня жена заболела, ребенок должен идти на концерт в музыкальной школе, а я сижу здесь и сжимаю кулаки в карманах. Когда начнется революция, я встану на сторону большевиков, приму активное участие в национализации предприятия, на котором работаю и обеспечу участие хозяйчиков в общественно-полезном труде на благо общества. И всех капиталистов к ногтю. Вместе с женами, с детьми, всей родней. Как царя в Ипатьевском переулке. И никакой жалости к ним. Они жрали рябчиков с ананасами и нажрали свою судьбу. Какая от них польза? Никакой. Пусть государство станет этим миллиардером и тратит заработанные нами деньги на нас, на наших детей, на бесплатное образование и медицину. Надо, чтобы в государстве каждый человек мог погосударствовать. Вот, например, выбрали тебя люди и давай, губернаторствуй на благо области. А будешь плохо губернаторствовать, мешалкой по заднице. И народу наука, дурака во власть не выбирай. А для этого нужно, чтобы любой человек не боялся правду говорить, что-то потребовать и не бояться выйти на улицу, чтобы не набежали жандармы с дубинами, и чтобы назначенные, а не выборные судьи не посадили тебя в тюрьму по приказу того, кто их назначил.
Коммивояжер встал и как-то грустно поехал в веселящуюся толпу.
— А вот и я, — закричал он и стал вихляться как бы в танце с группкой людей, мужчин и женщин, то ли производственной бригадой, то ли каким-то отделом заводоуправления.
— Боже, какая же каша у него в голове, — подумал я. — Смесь большевизма с либерализмом. А теперь послушаем начальника транспортного цеха, пусть он нам расскажет, — вспомнились мне слова из знаменитой юморески о профсоюзном собрании на ликеро-водочном заводе.
— Что, не пришла? — услышал я сзади женский голос. — Мой хахаль тоже не пришел. Пригласите меня к себе за столик?
Рядом со мной стояла ярко одетая женщина немного моложе меня по возрасту, но это можно было определить только наметанным взглядом. Этот взгляд определил и ее крепкое тело, которое приятно трогать и прижимать к себе и которое получит несказанное удовольствие от соединения двух тел. Такие женщины позволяют то, что не позволяют себе законные супруги в счастливой семейной жизни и кто из нас без греха, тот пусть осудит ее и меня за такие крамольные мысли. Рядом с ней каждый почувствует себя Иисусом Христом, которого обволакивала заботой незаметная красавица по имени Мария Магдалина.
— Вас случайно не Марией зовут? — спросил я.
— Точно, Мария, — сказала женщина и засмеялась. — Мария Магдалина, а как зовут Вас?
— Называйте меня просто Хесус, — сказал я. — Присаживайтесь. Я с удовольствием послушаю вашу страшную историю.
— Почему страшную? — удивилась моя новая подруга.
— Ну, как же, — сказал я, — нестрашную историю никто слушать не будет, тем более читать, если ее кто-то напишет. Какой интерес читать о жизни среднего человека, который не опустился на дно жизни или не вознесся на небеса на случайно подвернувшемся социальном лифте. И начинать рассказ нужно так: роковой случай привел меня в игорный дом... Как в фильме "Мичман Панин". Не смотрели?
— Не смотрела, — честно призналась Мария.
— Естественно, — согласился я, — в вашем возрасте смотрят совершенно иные фильмы, а нам в молодости показывали только революционные фильмы. Кстати, в этом фильме мичмана Панина играл молодой Штирлиц.
— А чем вам не нравятся наши фильмы? — спросила Мария.
— А я не сказал, что они мне не нравятся, — ответил я, — просто у каждого возраста свои вкусы. Вот вы, например, любите щи из квашеной капусты?
— Терпеть не могу квашеную капусту, — фыркнула Мария. — И что у вас за манера так резко менять тему разговора?
— Это чисто русская черта, — засмеялся я, — а то начнете выспрашивать, какие фильмы я смотрел и попросите дать характеристику игры актеров, а я современную чернуху вообще смотреть не могу. Распатриотился в этом вопросе, особенно, когда содержание не совпадает с действительностью. Вот, например, чем пахнет вокруг?
Мария принюхалась и сказала:
— Похоже, что здорово пахнет дерьмом.
— В точку, — сказал я, — и запах идет сверху. А почему?
— Наверное, это к большим переменам? — предположила женщина.
— Чувством интуиции Господь Бог вас не обидел, — пошутил я.
— Здесь, по-моему, Богом и не пахнет, — сказала Мария, — одна сера, и не сверху, а снизу.
— Пойдете в мои секретари? — спросил я.
— А вы меня в постели проверять будете? — вопросом ответила женщина.
— Постель — это степень доверия, а доверие нужно заслужить, — сказал я, — и учтите: я умею читать мысли, поэтому сотрите из памяти свое последнее восклицание по поводу моего предложения.
Я попал в точку и Мария покраснела. Не так часто краснеют Марии из маленького местечка Магдала.
Глава 54
— Так вы будете слушать мой рассказ? — спросила Мария.
— Буду, — сказал я. — Сейчас принесут пиво с креветками и сразу начнем.
Отхлебнув местного пива, изготовленного по заморской технологии, я приготовился слушать.
— Родилась я четвертого августа неизвестно какого года в местечке Магдала на берегу Геннисаретского озера, в Галилее, недалеко от Капернаума, — начала говорить женщина. — Было это за тридцать лет и три года до Рождества Христова. В те годы в наших краях обитал Иоанн Креститель, но мне до него не довелось добраться. Родителей я не помню, но жила сама по себе, находясь на воспитании у тех, кто раньше знал моих родителей. Мне ничего не говорили о них, и я не пыталась что-то узнать, предполагая, что моими родителями является кто-то из богов или ангелов, а для этого нужно соответствовать их чистоте и святости. Святой я не была, но и распутницей меня назвать нельзя. У нас как повелось? Если кто-то лучше тебя, то человек начинает чувствовать себя обиженным тем фактом, что лучшим является не он. Как это выравнивается? Очень просто. Потаскушка называет соперницу блядью, страшненькая — уродом, глупая — дурой, и так далее. Каждый переносит свою ущербность на тебя. Говорят, что это якобы меня хотели побить камнями за прелюбодеяние, а подошел Иисус, взял камень и стал предлагать каждому бросить его в меня, если он чист как ангел и не имеет ни одного греха. И все отказались. Со мной этого не было. Прелюбодеяние — это нарушение супружеской верности, а я никогда не была замужем и такой грех ко мне не применим. Но я видела, как Иисус отнесся к блуднице, уверовала в него, и он заметил меня. Как же не заметить мои вьющиеся волосы? Меня всегда называли Magadella — завивающая волосы. Я их не завивала, их кто-то завил при моем рождении, и они такими и остались. В святых книгах пишут, что Иисус исцелил меня от одержимости семью бесами. И это тоже ложь. Нас исцелила встреча и я пошла за ним, а он все оглядывался, проверяя, иду ли я за ним. Наши отношения как раз и явились основой заповеди, что Бог есть любовь. Я была готова сделать для него все, и он был готов сделать для меня все, но нравы того времени отводили женщине место где-то на уровне собак и какие-то минимальные права были только у замужних женщин и то только в эпоху Ренессанса в Европе, а на том Востоке, где жили мы, об этом никто даже и подумать не мог. Рождение девочки всегда считалось несчастьем и ни одной святой, за исключением матери Иисуса из того времени так и не вышло.
— Очень интересно, — сказал я. — Я тоже читал "Краткие очерки истории христианства" под редакцией почитателей товарища Сталина, помню, как Мария Магдалина стояла с матерью Христовой на Голгофе, участвовала в погребении Христа и именно к ней явился воскресший Христос, чтобы она сообщила об этом всем апостолам. И это она ездила к римскому императору Тиберию, которого поразила тем, что, передавая ему яйцо, она сказала: "Христос Воскресе!" и яйцо стало красным прямо в руках императора. Это все интересно, но для своего возраста вы выглядите очень свежо и сексуально. А мне, да и не только мне известно, что нетленный прах ваш похоронен был в Эфесе после работы над Евангелием вместе с Иоанном Богословом, потом году в девятисотом их перевезли в Константинополь, потом крестоносцы перевезли их в Рим в храм святой равноапостольной Марии Магдалины, а уж в Риме они были раздербанены и сейчас хранятся во Франции вблизи Марселя, в монастырях на святой горе Афон и в Иерусалиме. И сейчас в далекой Сибири она же сидит рядом со мной и пьет пиво. Прямо дочь лейтенанта Шмидта.
— Вот ведь Фома неверующий, — рассмеялась Мария. — А вы знакомы с таким явлением как инкарнация?
— Слышать слышал, но лично не сталкивался, — ответил я, — хотя некоторые собаки и кошки были намного умнее и человечнее окружающих людей, а деревья манили к себе как люди, которые хотели что-то сказать, но не могли по причине отсутствия речи.
— Что мне нужно сделать, чтобы доказать, что я это я? — спросила Мария.
— Не нужно ничего доказывать, — сказал я, — давайте поверим на слово.
— На слово, так на слово, — сказала Мария, — тогда я пойду вместе с вами в преисподнюю. Давно хотелось туда попасть, да не было подходящих попутчиков.
Глава 55
Слова Марии меня сильно озадачили. Женщина не случайно подошла ко мне, она знала, к кому нужно иди. Но откуда она это знала? Кроме того, настоящая Мария Магдалина вряд ли могла так изысканно и модно одеваться. Времена были другие, мода тоже была другая и психология женщины, бывшей уже взрослой во времена начала нового летоисчисления, не может так легко измениться и стать современной. Мораль того времени и мораль сегодняшнего дня — это совершенно несопоставимые понятия, дающие основание старым людям восклицать, что нынешние времена — это повторение Содома и Гоморры.
— Я понимаю ваше состояние, — сказала Мария, — трудно поверить в то, что начиналось с милой шутки и легкого флирта, а потом перешло к делам очень серьезным, в которых шутки просто неуместны, и вам, как писателю, который пишет в письменный стол, это должно быть интересно, поэтому я могу вам рассказать небольшую историю моей жизни, времени до полуночи еще много.
Родилась я в конце первого века до нашей эры и преставилась в первом веке нашей эры. Обо мне много всего рассказано такого, что никто не знает и толики правды, считая меня то ли блудницей, то ли вообще случайным человеком, которому случайно явился Иисус после своего воскресения. Ничего не бывает случайным, все взаимосвязано и причинно-следственная связь, доказанная философами моего времени, не опровергнута до сих пор.
Кстати, кто из вас знает день рождения Иисуса Христа? Никто, а Рождество Христово празднуют все и самое интересное, что в разные дни, и каждый празднующий считает, что именно он празднует в правильный день. Самые умные празднуют два раза. А что такое старый новый год?
Я специально смотрела на то, как меня изображают в историографии. Интересно взглянуть на себя со стороны.
В Западной Европе я блудница Мария Магдалина с красивыми длинными волосами мирром омываю ноги Иисусу и вытираю их своими волосами.
На многих картинах я раскаявшаяся блудница как отшельница в пещере, без одежды или в рубище, прикрытая только своими волосами. Другие художники изображали меня читающей, размышляющей, кающейся, поднимающей к небу заплаканные глаза.
Иногда меня изображали с сестрой Марфой, которая упрекает меня за неправедный образ жизни.
Отмыться от этого невозможно. Да и в кратких очерках истории того времени под редакцией Матфея, Марка, Луки и Иоанна тоже написано не разбери поймешь. Не буду же я для всех афишировать то, что меня связывало с сыном Божьим. Кто я такая? Просто женщина, встретившаяся ему на пути. Я старалась помогать в написании Евангелия Иоанну, но никогда более я не брала в руки священных книг, чтобы не расстраивать себя и не иметь грешного намерения подвергать критике работы учеников Иисуса.
Не без участия Его я вдруг осознала, что снова существую и живу в городе Александрия, и имя мое Гипатия (Ипатия), и я изучаю философию, математику, механику и астрономию, и у меня есть свои ученики, идет расцвет христианства, и даже Римская империя уже христианская и она разделилась на Восточную и Западную, а моим злейшим врагом является епископ Александрийский Кирилл.
Все, что проповедовал наш Учитель, забыто, а христианство руководствуется постулатами первосвященников, отправивших Христа на Голгофу. Христиане уничтожили почти все, что было создано предыдущими поколениями и протягивали свои руки к Александрийской библиотеке, которую они уничтожили в триста девяносто первом году при столкновении с язычниками. Я всегда признавала примат разума перед религиозным верованием в науке и за это была ненавидима. Я прожила богатую событиями и длинную жизнь, но в четыреста пятнадцатом году толпа христианских фанатиков напала на меня и убила. Я потом читала о себе в книгах и с удивлением узнала, что гонитель науки и культуры епископ Кирилл был причислен к лику святых и поняла, почему примат разума не признается христианством. Не к этому призывал нас наш Учитель.
Второй раз я осознала себя, когда была голландской девочкой Маргаретой Гертрудой Зелле. Я была и Марией, и Гипатией, но я еще и была и Маргаретой, дочерью шляпника, внезапно разбогатевшего на нефтяных акциях. Чтобы стать тем, кем я была на самом деле, мне нужно было образование, но меня отдали в школу для высшего сословия, и я не получила тех знаний, которые мне были нужны, чтобы стать значимой личностью. Когда мне было тринадцать лет, мой отец разорился, а потом пошли семейные неприятности и мои родители развелись, а меня отправили к крестному отцу для продолжения обучения в училище воспитательниц для детского сада. В училище в меня влюбился директор и мне просто невозможно было там находиться, натыкаясь на влюбленного бонвивана, который и не делал секрета из того, что он возжелал несовершеннолетнюю девочку. У крестного отца тоже были неясные намерения в отношении меня, и я сбежала в Гаагу к дяде по отцу. Побыв у него некоторое время, я переехала в Амстердам, где в восемнадцать лет вышла замуж по объявлению за тридцативосьмилетнего капитана-шотландца, с которым переехала на остров Ява в голландской Ост-Индии, которая сейчас называется Индонезией. У нас родилось двое детей, мальчик и девочка, а муж оказался алкоголиком и деспотом. Он стремился получить продвижение по службе, но не получал его и считал во всем виновной меня, потому что я активно изучала особенности индонезийской жизни и искусство индонезийского танца. Аборигены называли меня Мата Хари, то есть глаз дня, солнышко. В один прекрасный день, не выдержав издевательств со стороны мужа, я ушла жить к другому голландскому офицеру, но муж уговорил меня вернуться и тогда произошла трагедия — моего сына отравили. Непонятно кого хотели отравить, то ли меня, то ли мужа, то ли всю нашу семью, но отравился только один сын.
