Меня посадили на какую-то машину, типа мотоцикла, и я оказался между водителем и пассажиром, так как сидений было три. Мотоциклетная машина ласково заурчала, как кошка, которую гладят за ушком, и начала спускаться вниз.
Я ощущал людей и не находил в них каких-либо отклонений, стараясь вглядываться во флуоресцентные полоски на них. Разве что шлемы были какие-то длинные, а не круглые, как у нас.
Чем ниже мы спускались, тем явственнее слышался шум какого-то поселения, окутанного мраком. Почему мраком? Потому что мрак — это неполная темнота. Хотя, в отношении мрака и темноты разгорелась нешуточная дискуссия. Одни утверждали, что мрак — это тьма тьмущая или, когда ни зги не видно. И тут же начались споры по поводу зги. Одни утверждают, что зга — это колечко на дуге, куда крепится колокольчик. Другие говорят, что зга — это искаженное слово стьга — дорога, от которой произошли стежки-дорожки. То есть во мраке можно видеть колокольчик на дуге или кое-как разглядеть стежки-дорожки. Кроме того, есть такое понятие как сумрак, когда мрак неполный. А вот во тьме этого уже не увидеть, потому что есть тьма кромешная и тьма египетская.
Мы спускались не вертикально вниз, а под небольшим углом и, судя по времени и скорости движения, проехали километров пять. Хотя, сказать проехали, это сказать неправильно, потому что мы летели и этот мотоцикл мог быть чем угодно, но он мог использовать только силу гравитации для такого полета. Иначе, у летательного аппарата должны быть крылья.
Въедливый читатель может сказать с иронией: надо же какая Россия удивительная страна, там даже простые сантехники разбираются в вопросах гравитации. Да, наша страна — удивительная страна. Я окончил три курса университета и в начале четвертого курса меня за участие в митинге поддержки оппозиции отчислили из университета и отправили в армию, так как я не стал бить себя коленкой в грудь и поливать грязью тех, кого поддерживал.
В армии меня, как неблагонадежного, отправили в хозроту в группу сантехников, пробивать постоянно забивающиеся солдатские сортиры. Там я и получил эту специальность, так как после армии в университет меня не приняли, а на что-то нужно жить. Сантехники у нас самая ходовая специальность, и я попал в руки Матвеича, который много секретов передал мне.
— Леха, — говорил мне Матвеич, — запомни мое слово, быть тебе президентом или заместителем у того, которого молодежь здорово поддерживаетт. Мы уже отживший материал, а вот им строить свою страну и им в ней жить по их законам. И никто не посмеет помешать им.
Глава 7
Если считать движение по углу, а угол равным примерно шестидесяти градусам, то по теореме Пифагора длина гипотенузы-траектории составит примерно три с половиной километра. То есть мы находились на глубине не менее четырех километров где-то в районе гостиницы "Украина".
Для меня это было как-то страшно воспринимать и точно также ощущать, что ты находишься в некоем замкнутом пространстве, из которого нет никакого выхода. Как в шахте, в которой произошел обвал. Не знаю, как у нас, а в одной стране Латинской Америки правительство пробурило землю примерно на километр и по одному вытащило попавших в завал шахтеров, так как другого пути их спасения не было. Но это там у них.
Хотя, я понимал, что в любом месте человек подвергается опасности, и выхода тоже нет. Например, ты летишь в самолете. Любая авария — очень большая опасность как в плане падения на землю, так и в полете вверх в бесконечность. Тоже и на воде. Это обратно пропорциональная аналогия с полетами в воздухе, конечная точка на земле. И на земле человек не находится в безопасности, будучи окруженным поездами, автомобилями, мотоциклами велосипедами, дикими зверями и свирепыми преступниками. Так что, нахождение под землей или в подводной лодке даже более безопасно, чем во всех вышеописанных случаях. А с третьей стороны, чему бывать, того не миновать. Поэтому и нужно быть готовым ко всему. И я приготовился ко всему, сжимая в руке рукоятку газового ключа.
Наконец, мы вынырнули из тоннеля и очутились в пространстве, освещенном, если можно назвать это освещением, флуоресцентными полосками.
— Пойдем, — сказал мне старший сопровождающий в продолговатом шлеме и указал рукой на еле виднеющуюся дверь какого-то дома.
В прихожей была такая же стойка, как на ресепшене в гостинице, и за стойкой стоял человек в такой же одежде, как и у моих сопровождающих. Получается, что это их униформа, я нахожусь в местной полиции, а человек за стойкой то ли дежурный, то ли их начальник.
Старший полицейский что-то говорил дежурному и показывал на меня. Дежурный заполнял какие-то данные на компьютере и вокруг стоял полумрак, как будто у них были перебои с электричеством, и их спасало только дежурное освещение.
— Невесело у них, — подумал я и достал из сумки огарок свечи. Я обычно пользуюсь фонариком, но вчера одолжил его Матвеичу, а обратно взять забыл. Но, как говорят у нас, фонарик имей, а о свечке не забывай.
Я поставил огарок на стойку, достал рашпиль и кусок кремня. Чего-чего, а огоньком я их обеспечу, пока их электрики устраняют повреждение на линиях. Приставив рашпиль к фитилю, я резко чиркнул кремнем, высекая сноп искр. После второго снопа искр дежурный что-то закричал, а мои сопровождающие набросились на меня и скрутили руки за спиной, связав их пластмассовой полоской с замочком. Такими же полосками связывают кабели на телефонных станциях и на Западе в полиции их используют вместо наручников. Штучка крепкая и одноразовая.
Дежурный взял какую-то коробочку и что-то сказал в нее. Коробочка оказалась переводчиком и механическим голосом спросила меня:
— Что вы хотели сделать?
— Я хотел зажечь свечу, — сказал я, — у вас тут темно как в подвале и вы себе зрение испортите, будете как кроты.
— Кто такие кроты? — спросил дежурный.
— Это такие маленькие зверюшки, — сказал я, — которые живут в земле и роют себе тоннели.
— Понятно. Откуда вы прибыли?
— Я здешний, — сказал я, — а сюда меня вот эти привезли, — и я кивнул на моих спутников.
— Что такое свеча?
— Это парафин с фитилем, который горит и освещает все вокруг.
— У вас сейчас день или ночь?
— У нас день, — сказал я.
— А у нас ночь, — сказал дежурный. — Сейчас вы ляжете спать, а завтра мы с вами выясним все вопросы.
Мне выбирать не приходилось. Меня отвели в какую-то комнату с кроватью. В комнате был умывальник с зеркалом и дверцей в туалет. Мне развязали руки и принесли стакан чего-то жидкого и кусок хлеба. Сумка осталась в комнате у дежурного.
Хлеб был наподобие бородинского, а жидкость оказалась чем-то вроде какао и почти без сахара.
Съев поздний ужин по их расписанию, я лег в кровать и мгновенно провалился в сон.
Глава 8
— Рядовой Шишкин! — кричал старшина.
— Я! — молодцевато кричал и я.
— Головка от х*я, — отвечал старшина под смешки сослуживцев. — Выйти из строя! Ты посмотри, как ты подворотничок подшил. Сикось-накось это называется. Почему белые нитки поверх воротничка, а не внутри? Умный больно? А сапоги почему плохо почищены? Для себя почистил, а для старшины нет? Ты как товарища старшину после отбоя называешь? А?
— Никак не называю, — отвечал я, уже зная, кто меня заложил старшине.
— Нет, ты скажи при всех, как ты меня называешь, — упорствовал старшина.
— Называю по уставу — товарищ старшина, — отвечаю я. — Вы для нас царь, бог и воинский начальник. Отец родной и мама родная.
— Так-так-так, — говорил старшина, делая круги вокруг меня и понимая, что если бы я назвал его подпольное прозвище, то он был бы выставлен на посмешище всей слесарной команды. Фамилия его была Кочетов, но все звали его петухом. Или пивнем за его огромную любовь к пенному напитку, хотя пивень и петух это одно и то же. И самое интересное, что и по батюшке его звали Матвеич.
— Так вот, студент, — говорил старшина Кочетов, заложив левую руку за спину и помахивая указательным пальцем правой руки, — говенное дело — самое главное в армии и среди штатских. Все ваши атомные бомбы — это забавы интеллигентов, которые боятся испачкать свои руки. И вы тоже такие, — обратился старшина к команде, стоящей в строю. — Я вас всех научу говно руками убирать. Наши предки были золотарями. Они бочками вывозили дерьмо, чтобы победить эпидемии, которые косили людей в городах. В деревнях люди были здоровые и не срали где попало. Потом пришли интеллигенты и построили унитазы, которые трубами соединили с выгребными ямами, объединенными в единый сток нечистот. Так вот, стоит засорить этот говнопровод и не нужно никаких атомных бомб. Все будут ходить по колено в дерьме и разносить разные болезни. Никакие таблетки не помогут. Так вот, вы самое главное подразделение в нашей армии и от вас зависит, будет у нас будущее или нет.
— Товарищ старшина, — спросил один из молодых, школьник, не попавший в институт и не сумевший откосить от армии, — а в будущем сантехники будут?
Старшина на какое-то мгновение задумался, а потом уверенно так сказал:
— Будут, товарищ солдат, будут. Только они все будут ходить в белых халатах и медицинских перчатках, и заниматься переработкой разного дерьма в разные продукты. Например, в конфеты. Мармелад там разный, подушечки с повидлом, круглые конфетки "дунькина радость". Народу на нашей матушке-земле будет столько, что никакого продовольствия и никакой воды на всех не хватит. Все будем перерабатывать в продукты и будем это жрать. А сейчас молодые идут на устранение засора в казарме номер два.
Мне снилось, как мы, преодолевая отвращение, протыкали тросом канализационные трубы, пробивая засор и доставая банку из-под сгущенки. В автороте у меня был кореш — студент нашего универа, и он сказал, кто бросил банку в сортир.
Вечером мы били эту сволочь этой банкой и ушли, когда он перестал подвывать. Больше эта сука не бросит банку и другую крупную вещь в унитаз. Вот так бы бить всех, кто устраивает засоры в канализации, и они бы работали как часы, спасая здоровье людей.
На следующее утро старшина вызвал меня к себе в бригадирскую и сказал:
— Буду делать из тебя сантехника. За год мало чему обучишься, а после армии пойдешь в обучение к моему учителю, Матвеичу. У него и поймешь, то ли тебе в ученые идти, то ли сантехником каждый день спасать мир. Смотри, спуску не дам, будешь у меня как пивень кукарекать. Ку-ка-ре-ку!
Глава 9
От петушиного крика я проснулся и ничего не мог понять, где я и почему вокруг темно. Около меня стоял человек и при помощи электронного переводчика говорил:
— Доброе утро! Мы приветствуем вас в городе небесного спокойствия и предлагаем пройти на завтрак, который накрыт для вас в кабинете начальника полиции.
Ничего себе полиция. Никто не бьет дубинами, не пинает ногами, не выламывает рук, а я у них вроде бы как нарушитель общественного спокойствия и установленного порядка.
Завтрак состоял из трех блюд. Что-то на квадратном подносике. Что-то на прямоугольном подносике. Что-то в стакане. Рядом с каждым блюдом столовые приборы. У квадратного — прямоугольный, у прямоугольного — квадратный, у стакана типа ложечки. Снова вспомнилась армия. Квадратное катить, круглое тащить. Возможно, что это только наши национальные особенности. Хотя все армии мира одинаковы. Во всех армиях сапоги чистят с вечера, чтобы утром надевать их на свежую голову.
Прямоугольной лопаточкой я попробовал первое и второе блюдо. По консистенции как студень, по вкусу: первое — как курица, второе — как гарнир из риса. Может быть, их нужно было кушать по очереди и разными приборами, но я использовал один, как в армии. Подрезал кубик от первого блюда и в рот и сразу же подрезал кубик рисового гарнира. Можно сказать, довольно неплохо. И жевать не надо, и чувство насыщения есть. На третье что-то типа киселя, который я махнул разом в рот. Я помню, как нам в армию привезли сушеную картошку в жестяных банках. Когда попробовали в первый раз, то все пришли в восторг от необычайного вкуса. После третьего раза эта картошка нам там обрыдла, что вызывала рвотный рефлекс вместо здорового аппетита.
Сразу после завтрака в свой кабинет вошел начальник полиции, здоровый мужик в рубашке с тремя флуоресцентными полосами на рукаве, и через переводчика вежливо осведомился, как я провел ночь и как мне понравился завтрак.
Сказать, что я был охреневший от такого приема, это просто ничего не сказать по поводу моего состояния. Я просто представил, как оппозиционеры обедают в кабинете начальника арестовавшего их органа, а начальник еще осведомляется, как они почивали и как они откушали.
Я с чувством поблагодарил начальника за гостеприимство и осведомился, что со мной будет.
— Я не завидую вам, — сказал начальник, — у вас будет очень насыщенная программа. Сначала с вами хотят познакомиться именитые граждане нашего города. Затем посещение концерта местной филармонии. Концерт в вашу честь! Потом встреча с представителями молодежи и интеллигенции. На следующий день посещение музея истории города. Торжественный обед. Медицинский осмотр. Тесты на профпригодность и на уровень интеллекта.
— Для чего все это? — неподдельно изумился я. — Кто я такой, чтобы затевать все эти мероприятия? И кто из вас уверен в том, что я не какой-то маньяк, который начнет нарушать ваши законы?
— Так это и отлично, — обрадовался начальник полиции. — Сколько лет я при этой должности, и все правонарушения заключаются в том, что старушка перешла дорогу самостоятельно, а не воспользовалась кабиной перемещения через магистраль. Или парнишки разогнались до недопустимой скорости на своих мокиках. Они теоретически не могут развить такую скорость, а вот на тебе, на три километра превысили возможности мокиков. А тут у нас будет настоящий маньяк! Да об этом можно только мечтать. Ордена. Слава. Судьи при деле. Тюремщики воспрянут от вечного сна. Жизнь пойдет вперед! Я приветствую первого маньяка на нашей земле.
И он с чувством пожал мне руку.
— А что, ордена у вас играют какую-то значительную роль? — спросил я.
— Да что вы, — засмеялся начальник полиции, — у нас все орденоносцы и владельцы бесчисленного множества медалей по разным поводам. А кто их носит? Никто. Разве что в некрологе напишут, что такой и сякой был кавалером всех неисчислимых орденов и претендовал на их командорскую степень. Однако, приятно на полчаса почувствовать себя выделенным перед всеми.
— У нас это называется тщеславием, — сказал я, — и этим власть предержащие покупают себе сторонников. За кусок серебра стоимостью полтора десятка долларов люди готовы перегрызть сопернику горло. И у вас все так же?
— Что вы, что вы, — замахал руками начальник полиции, — у нас все ордена и медали виртуальные и на их изготовление не потрачено ни одного грамма какого-либо металла.
— Тогда зачем они вообще нужны? — не понял я.
— Как зачем? — засмеялся начальник, — Для тщеславия.
— А что с медосмотром? — не унимался я.
— Не гоните лошадей, все в свое время, — сказал начальник. — Сейчас займемся вашим внешним видом.
