Случилось так, что командир полка, прибыв в расположение нашего взвода, взял к себе сопровождающих из нашей роты, командира роты, и по его представлению, меня, как одетого более опрятно и выглядевшего более интеллигентно по сравнению с другими солдатами, как он сказал мне потом.
С замиранием сердца я шел к немецким окопам. Отказаться я не мог, так как начисто бы потерял авторитет среди товарищей по окопу.
В немецких окопах нас встретил знакомый уже оберлейтнант и провел в блиндаж командира полка. В блиндаже сразу запахло знакомым запахом, а привычные для меня вещи чуть было не вызвали у меня слезы сентиментальности. Большее удивление у меня вызвал бывший майор, а ныне оберстлейтнант (полковник-лейтенант или подполковник) Мюллер, который по-русски пригласил прибывших к столу, где сидело командование немецкого полка.
Я попросил разрешения у командира своего полка выйти, чтобы не мешать переговорам, но командир сказал:
— Садись, сейчас не старое время, ты тоже должен знать, о чем мы будем переговариваться с немцами.
Я сел в уголке. Подполковник Мюллер выступал в роли переводчика. Его нахождение в полку не вызвало у меня удивления. В то время, все работники штабов должны определенное время провести на строевой работе в командных должностях. Речь шла о прекращении огня и о способах передачи сообщений между частями армий, не находящихся в состоянии войны. Практически речь шла об установлении линии границы между двумя государствами.
Подписав протокол совещания, мы направились в расположение своего полка. Проходя мимо Мюллера, я увидел, как он одновременно прикрыл оба глаза, давая понять, что узнал меня и что у меня все в порядке.
Позже мы узнали, что 3 марта в Брест-Литовске все-таки был подписан мирный договор между Россией, Германией, Австро-Венгрией, Болгарией, Турцией. От России отторгались Украина, Польша, Прибалтика, часть Белоруссии и Закавказья, а советское правительство обязывалось еще выплатить шесть миллиардов марок контрибуции, провести полную демобилизацию армии и флота. Это означало полное поражение России в войне. Россия была вынуждена признать право на самоопределение Финляндии, которая практически была и снова стала независимым государством, не настроенным враждебно к России. Вот тебе и мир без аннексий и контрибуций.
6 марта во время заготовки дров в деревне бревно упало на неразорвавшийся немецкий снаряд, он взорвался, убил трех человек и ранил еще троих человек, в том числе и меня.
Рана у меня была не тяжелая, два осколка в спине и осколок в левой руке, повредивший кость. Нас, раненных, отправили в город Псков, где располагался полевой госпиталь. Осколки вынули быстро, на руку наложили шину. Нас одели в больничные халаты коричневого цвета и положили в палату, где все было белым. Врач сказал, что я родился в рубашке. Осколки были рикошетными, то есть отлетевшими от какого-то препятствия.
— Если бы не было препятствия, то с тобой и возиться не пришлось бы, просто так бы закопали, — мрачно пошутил врач.
О своем ранении я написал Аркадию Михайловичу, и через две недели ко мне примчалась Катя с продуктами, учебниками и приветами от всех наших знакомых. Появление Кати меня очень обрадовало и испугало. Привязанность к девушке перерастала во что-то очень большое, в чувство, которое раньше меня не трогало. Но я человек другой страны и в какое-то время я должен буду уйти к себе, где она будет чужой и несчастной, несмотря на мои чувства ко мне. Одновременно с рассуждениями и расчетами делового человека, я безрассудно бросался в пропасть необъятного чувства, которое называется на всех языках любовью.
Глава 83
Рана моя заживала быстро, чему способствовала Катерина, окружившая меня вниманием и заботой. Она выполняла обязанности сиделки и во всем помогала медицинскому персоналу поставить меня на ноги. На ноги — это так, буквально. Я был ходячим больным с перебинтованной спиной и деревянной рукой на перевязи. Через месяц раны зарубцевались, однако два пальца на левой руке не действовали и нарушилась подвижность руки.
— Задело нервные окончания, — констатировал врач, — может быть, с течением времени это пройдет, а, может быть, вы к этому привыкнете, и не будете замечать, но со службой в армии у вас закончено.
— Нет худа без добра, — говорят русские.
Я немного повоевал, и у меня в документах запись, что я являюсь красноармейцем одной из первых советских воинских частей, получил ранение и инвалидность, защищая советскую власть. Лучшего способа для легализации и не придумаешь. Можно сказать, что я стоял у истоков Красной Армии и участвовал в ее первых боях.
Выписавшись из госпиталя, мы с Катей вернулись в Москву. В военном комиссариате мне оформили документы о том, что я уволен по ранению из РККА (Рабоче-крестьянской Красной Армии) и прикрепили на продовольственный паек к ближайшему к Аркадию Михайловичу продовольственному пункту.
Вечером мы все сели за один стол, и я объявил, что мы с Катей собираемся пожениться и снять квартиру неподалеку от них. Мое заявление вызвало бурю протеста в семье Хлопониных. Его супруга категорически заявила, что с сегодняшнего Катя у них не работает, а находится на таком же положении члена семьи, как и все остальные, а хозяйство они будут вести вместе, что более экономно при нынешних экономических трудностях. Аркадий Михайлович также был категорически против нашего переезда и предложил немедленно начать переносить вещи из кабинета к себе в спальню.
Меня очень тронуло такое проявление чувств, в общем-то, чужих мне людей и я предложил отпраздновать мое возвращение, наше воссоединение в коммуну (очень модное тогда слово), и наше с Катей намерение создать семью.
Все хорошо, когда все хорошо. Аркадий Михайлович трудится в театре, получает небольшую зарплату и небольшой продовольственный паек от комиссариата по делам культуры. Я получаю маленький продовольственный паек как инвалид. Женская половина и маленький ребенок находятся на нашем иждивении. Не густо. Надо искать работу и учиться на курсах за среднюю школу.
Для Кати мы нашли место сиделки-санитарки в военном госпитале, а я устроился в гараж санитарного управления Московского военного округа.
Случилось так, что я помог исправить автомашину какого-то командира, которая сломалась недалеко от вечерних курсов, где мы с Катей занимались. Командир строго отчитывал водителя в кожаной куртке, а тот только руками разводил и говорил:
— Не знаю, товарищ командир, трофейные машины они все не такие как наши.
Так как я был в красноармейской форме, командир обратился ко мне, не могу ли помочь устранить неисправность машины. Я ответил, что я не водитель, но машины раньше видел и, если он не возражает, то я взгляну на двигатель. Опыта ремонта автомобилей у меня не было вообще, но устройство "Руссо-Балта" я в общих чертах знал, и водить эту машину умел.
Заглянув в двигатель, я подергал находившиеся там провода, зная, что автомобиль не заводится, когда нет искры. А искры нет, когда нет электрического контакта. Так и оказалось. Провод от катушки зажигания отделился очень легко, как будто ожидал, когда к нему прикоснется заботливая рука. Воткнув провод в катушку зажигания, я проверил и крепление проводов, подходивших к свечам зажигания. Затем я посмотрел наличие бензина в стеклянном отстойнике и попробовал подкачать бензонасосом. Бензонасос качал плохо, но бензин подкачивал. Проделав все эти манипуляции, я сел в машину, нажал на стартер, и машина к моему удивлению завелась.
— Пожалте ехать, — сказал я командиру и открыл дверку.
Командир сел рядом со мной и приказал водителю сесть на заднее сиденье.
— Вперед, — последовал приказ, и я поехал.
Сначала неуверенно, а потом навык возвратился ко мне, и я поехал сравнительно быстро по нешироким московским улочкам. Подъехали к санитарному управлению, рядом с которым находился госпиталь, в котором работала Катя. Я вышел из машины, поблагодарил за то, что подвезли, и пошел в госпиталь. Командир остановил меня и спросил, где я служу. Услышав мой ответ, предложил работу водителя в сануправлении. Я стал отнекиваться, что не учился специально водить автомобиль, на фронте знакомый водитель только показывал.
— Ничего, — сказал командир, — подучитесь, а водители нам нужны, и рана ваша не помешает работе в тылу.
На том и договорились.
Катя была рада тому, что я и нашел себе достойную работу. По прибытию в гараж я попросился в ученики водителя, чем заслужил некоторое уважение старших коллег. Я производил уборку в гараже, помогал мыть машины и внимательно присматривался к процессу ремонта агрегатов. Слесари поручали мне разбирать отдельные агрегаты, такие как карбюратор, бензонасос, генератор постоянного тока и другие. Я внимательно следил за сборкой, слушая о том, где и какие могут быть неисправности в них. Опытные водители давали мне уроки вождения, учили правилам дорожного движения в Москве.
Правил, как таковых, не было. Были приказы московского градоначальника, пытавшегося совместить движение механического и гужевого транспорта. Но механические средства движения отвоевали себе жизненное пространство и стали господствующим средством передвижения, которому все уступали дорогу.
Месяца через два я уже был своим в гараже и готовился сдавать экзамен на знание автомобиля и умение вождения. С экзаменами я справился успешно, сказалась предыдущая подготовка, мое старание и способности. После экзамена я получил удостоверение водителя и был назначен водителем к заместителю начальника сануправления.
Раненая рука несколько мешала работать, но в процессе постоянных поворотов руля вправо и влево она начала чувствовать нормально, но безымянный палец и мизинец по-прежнему были неподвижными. Работа была несложная, утром подъехать к дому начальника, отвезти его на работу, ждать вызова. По вызову отвозил его или сотрудников управления в различные организации Москвы и ждал их. Времени было достаточно для того, чтобы штудировать учебники и готовиться к экзамену за среднюю школу. Мое стремление к учебе отмечали и не препятствовали ему.
В процессе работы я неплохо изучил Москву. Я и сейчас свободно ориентируюсь в ней, когда приезжаю по каким-либо делам.
У водителя сануправления был неплохой по тем временам продовольственный паек, выдавались и деньги в качестве зарплаты. Кое-что удавалось прикупить в различных организациях снабжения во время поездок. Иногда выдавалось свободное время, и я возил Катю и Аркадия Михайловича с супругой по делам нашего домашнего хозяйства.
Вообще, жизнь была нормальная для условий 1918 года. Везде была гражданская война, разруха, но в Москве она ощущалась не особенно остро. По ночам, иногда, были слышны выстрелы. В июле было восстание левых эсеров, начавшееся с убийства германского посла графа Мирбаха.
После подавления восстания его руководители были арестованы. В Москве был разоружен отряд анархиствующих матросов, которые более напоминали бандитов, выступающих с революционных позиций.
Вместе с заместителем начальника сануправления я ездил в госпитали для организации приемки раненых. Раненых было немного.
По разговорам руководителей управления, которые ездили со мной, я слышал, что в подразделениях снабжения окопались одни сволочи, без взяток нельзя достать ни медикаментов, ни боеприпасов, ни вооружения. Снять их нельзя, потому что они имеют поддержку в более высоких сферах и революционные заслуги дооктябрьского периода. Многие из них вообще ничего не понимают в том деле, каким руководят, и вся эта бестолковщина только вредит делу обороны. Люди, имеющие образование, а до революции носившие военные и гражданские чины медицинского ведомства, вообще находятся под подозрением, как потенциальные вредители, а их распоряжения должны утверждаться комиссарами.
Водитель начальника категория особая. Его считают доверенным лицом и не стесняются в его присутствии обсуждать дела свои и дела служебные. Много разговоров было о тех или иных чиновниках в исполнительном комитете Моссовета, от которых зависело решение вопросов санитарного снабжения.
Слушая своих пассажиров, я делал для себя вывод о том, что мне ничего не надо делать для развала советской власти и снижения обороноспособности России — она сама это сделает при помощи молодых кадров из числа карьеристов.
В верхах, как я понимал, шла борьба за места и должности. В ход шла партийная критика, прямые доносы, пролетарское происхождение, которое, по мнению партийных идеологов, было сродни аристократическому. Если ты из пролетариев, то тебе открыта дорога во всех направлениях. Я это почувствовал на себе. Я не был пролетарием, не был и крестьянином, но у меня и не было дворянского происхождения. Я считался самым удобным материалом для формирования человека нового типа.
Глава 84
Несмотря на загруженность работой и учебой, меня не покидала мысль о необходимости установления связи с моими руководителями, которых можно было найти только через посольство. Пойти туда я, конечно, не мог. Это был бы полный провал и расстрел.
Один раз я прошелся возле посольства и встретился с мужчиной и женщиной, вышедшими из здания посольства. Это была Эвелина Залевски с неизвестным мне мужчиной. Она меня узнала, но, вероятно, не могла поверить в то, что я мог оказаться в этой далекой Москве в одежде полувоенного типа. Я заметил, что она еще несколько раз оглядывалась, пока не скрылась из моего вида. Кроме Эвелины я мог встретить еще кого-либо из знакомых, которые своим неловким поведением мог ли бы выдать меня.
Мое кодовое имя "Пауль". По-английски — "Пол". Как им сообщить о своем местонахождении? На ум ничего не приходило. При отработке условий связи Москва не принималась в расчет. Был Омск, но это на крайний случай. Поехать в Омск я не мог, так как там находилась какая-то Директория, враждебная советской власти.
Извини, внученька, если я где-то не точен в изложении исторических фактов. Я не историограф, и не соотношу свою работу с теми событиями, которые описаны в исторической литературе и поданы так, как они выгодны правящим классам.
Кроме того, я не собираюсь выступать зачинщиком дискуссии, какого именно числа сентября произошло то или иное событие. Если говорят, что именно пятого сентября, то пусть это будет пятого сентября. Если говорят, что это было шестого сентября, то пусть это будет шестого сентября. История-то уже прошла. Споры эти идут только для того, чтобы инициатор спора мог доказать свою причастность к событию или наоборот непричастность.
Решение пришло само собой. Во время поездки какой-то московский хулиган выстрелил в мою машину из рогатки. Камень попал в боковое стекло, и оно треснуло. Молодец хулиган. Стекло пока держится, а почему мне не использовать примитивное метательное орудие для посылки сообщения на территорию посольства?
Рогатку сделать не проблема для того, кто занимался этим в детстве. В моем детстве этого вообще не было. Мои пробы самому сделать рогатку ни к чему не привели. Надо знать ее устройство и технологию изготовления. То, что я делал, то не стреляло, то обрывалось. Пришлось подкараулить малолетнего хулигана и отобрать у него рогатку.
