| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— И какова сейчас осадка?
— В недогруженном положении, три фута пять дюймов, Ваше Императорское Высочество.
— Надеюсь, вы скорость буксировки на вёслах тоже отметите, вычтя течение реки. Обращаю ваше внимание, что этот протокол очень важен. Мы должны наиболее точно снять все возможные измерения. Это первый катер, по его основанию будут строиться другие. Не забывайте о том, что относительно каждого измерения и вообще по любому поводу вы можете отметить личное впечатление. Не всё можно измерить в узлах и футах, ощущение судна тоже важны. Я надеюсь на вас.
— Рад стараться, Ваше Императорское Высочество!
— Когда выйдем, замерим скорость и снос на разных курсах. А затем, на глубине опустим шверт и снова повторим замеры. Мне наиболее интересна скорость на шверте при крутом багштаге. Ветер сейчас, мне представляется как умеренный, балла четыре... Впрочем, не буду вам более мешать, продолжайте.
— Слушаюсь, — кивнул мичман и обернулся к помощнику, подошедшему с новыми показаниями.
Великий князь подошёл ближе к адмиралу. Старый моряк улыбался и прищуриваясь глядел на волны.
— Ветер сейчас балла четыре? — поинтересовался великий князь.
— Судя по волне скорее три, чем четыре, — ответил адмирал, — но здесь озеро, ветру сложнее поднять волну. А по вымпелу, скорее всего четыре.
Тем временем катер отцепился от буксирующей шлюпки, и мичман распорядился ставить паруса. Пока команда проверяла ход катера под разными углами к ветру, великий князь с адмиралом стояли у борта, стараясь не мешать команде. К сожалению, катер слишком мал, чтобы можно было не мешать матросам шнырять по палубе. На достаточно узком судне у самого основания бушприта размещался поворотный круг курсового единорога, а сразу за единственной мачтой грузовой грот-люк и люк для спуска в трюм. Потом место рулевого и сразу за ним поворотный круг ретирадного единорога. После часового кружения, решили опустить килевой шверт. И великий князь распорядился:
— Фёдор Иванович не забудьте на разных кренах проверить наведение пушки. Полагаю кормовое орудие удобнее для этого. А потом найдём место для стрельб.
— Слушаюсь! Кормовое орудие к бою!
Когда матросы заняли свои места у пушки и сымитировали её заряжание, великий князь выбрал вдали рыбацкую лодку и указал:
— На ту лоханку наводи.
— Рулевой, крен? — запросил командир расчёта, присматриваясь к лодке в подзорную трубу.
— Двенадцать, левый.
— Наводчик. Крен. Двенадцать, левый.
— Двенадцать, левый. Готов, — повторил коренастый матрос, закончив крутить колесо наклона поворотного круга.
Дальше командир начал засыпать наводчика указаниями:
— Влево, двадцать.
— Влево двадцать. Готов.
— Подъём двадцать пять.
— Подъём двадцать пять. Готов.
— Проверка прицела.
— Прицел вправо на три. — Ответил наводчик.
— Правь влево на три.
— Влево на три. Готов.
— По готовности, огонь.
— Слушаюсь.
Через несколько секунд вхолостую щёлкнул замок, и раздалась команда "Заряжай". Тем временем катер сменил курс, и командир орудийного расчёта принялся вносить поправки в крен и прицел.
— Мудрёный механизм, — отметил наблюдавший за расчётом адмирал, — поломок будет, чинить замучаются.
— Я уверен в этом, — улыбнулся великий князь. — А сейчас мы выберем островок и постреляем. Вы посмотрите на механизм гашения отдачи. Он мудрёный ещё более. Это опытный образец. Через год море скажет свою оценку. Мы учтём опыт, и следующие станки для орудий будут уже другими.
— Вы же собирались заложить в следующем году ещё три катера. Море не успеет.
— Это не страшно. Год или два ничего не решают. Этот механизм буду ставить на суда пару десятков лет. Нужно проверить его основательно.
11 августа 1829, Санкт-Петербург
* * *
В библиотеке Аничкова дворца Мердер просматривал эссе о сочинении генерала Жомини. Перевернув первые листы, он уже вынужден был прерваться и удивлённо поднял глаза на воспитанника.
— Александр Николаевич, вы не считаете, что такие рассуждения о политике войны могут задеть самолюбие Генриха Вениаминовича?
— Я не допускал прямых оскорблений. Да, я отказался в этом сочинении от рассуждений на этот предмет, но я же сразу обозначил цель эссе и объяснил, почему здесь это неуместно. И даже раскрыл кратко особенность своего видения. Что в этом может быть неправильно понято?
— Посмотрите на это иначе. Вы намерены опубликовать эссе в легионном журнале для обсуждения с офицерами. Но и "Краткое начертание военного искусства" предназначено для настоящих и будущих полководцев. При этом, Генрих Вениаминович посчитал важным на более чем сорока листах ознакомить читателя с политикой войны как категорией соображений, должных учитываться при вступлении в оную. Он тщательно разбирает каждый вид войны и те выгоды и неудобства, которые этим видам характерны. А вы парой абзацев обозначили ненужность целой главы в своем сочинении.
— Я не писал о ненужности. Из всех утверждений Генриха Вениаминовича я подверг критике лишь то, что государственный человек должен судить о том, выгодно, удобно или даже необходимо начинать войну. И то лишь в том смысле, что число таких государственных людей крайне мало. Остальные же не просто не должны, но и не в состоянии судить о подобном из-за недостатка достоверных сведений. А следовательно, все эти соображения для большинства офицеров бессмысленны. Военные чины являются людьми, и им необходимо чувство правильности или богоугодности своих действий, которые не приходят через рассуждения, особенно когда невозможно обрести достоверные основания для них. Воинское начальство должно следить за чувствами подчинённых, чтобы те не основывались на распускаемых врагами слухах или лжи. Но этот важный предмет нуждается в отдельном эссе. Что здесь может задеть самолюбие генерала?
— Вы отказываете не только своим офицерам, но и ему в праве судить о необходимости войны?
— Нет, я лишь объясняю, что даже генерал Жомини не может знать всех важных для таких суждений обстоятельств. Министры не докладывали ему о особенностях дипломатии, готовности армии, состоянии казны, дорог, продовольствии, заводах и многом другом значимом для предстоящей войны. Генерал Жомини не в тех чинах, чтобы ему сообщали всё это. А значит, его суждения о войне не будут иметь должного основания. Имеет ли он право судить об этом? Да, но каков смысл в таких безосновательных суждениях? А для молодых обер-офицерских мозгов подобное и вовсе пагубно. Эти суждения будут ещё менее основательны, а молодую кровь они разогреют и могут толкнуть к нежелательным действиям.
— И вы тоже не в тех чинах, — усмехнулся Мердер.
— И я тоже. Для меня подобные суждения имеют лишь ту пользу, что мне следует научиться судить о подобных вещах. Ведь в будущем мне предстоит принимать решения о начале войн. А моим прапорщикам это умение никогда не понадобится.
— Хм, я продолжу, — сказал Мердер и вернулся к чтению.
Воспитатель углубился в текст то поднимая брови, то хмурясь. Когда же он вздохнул и хмыкнул, великий князь не выдержал и спросил:
— Вам что-то не нравится, Карл Карлович?
— Видите ли, Александр Николаевич, я читаю о третьей главе, посвящённой стратегии, и всё чаще ловлю себя на мысли, что мне сложно вас понимать. Следуя изложению Генриха Вениаминовича, вы излагаете свой взгляд, который даже в общих чертах отличен от его. А слова при этом используются общие. Это вызывает путаницу. Возможно, в предисловии вам следует не только сообщить о цели своего эссе, но и сразу пояснить различия в подходах. Например, указать, что стратегия в вашем понимании отлична от изложенного генералом Жомини. Это поможет избежать недоразумений.
— Возможно, вы правы. Я исходил из того, что моё сочинение предназначено прежде всего для офицеров легиона, которые уже представляют себе мой взгляд на предмет. И я не стал выделять разницу в подходах специально. Ведь цель моя оценить работу Генриха Вениаминовича в тех понятиях, которые уже знакомы моим офицерам. Но, возможно, это было ошибкой.
— Государь, наверное, тоже прочтёт это, пожалейте его, — улыбнулся Мердер.
— Что ж, тогда обсудим будущее предисловие.
— Я слушаю.
— Начну с того, что Генрих Вениаминович рассматривает военное искусство в нескольких ипостасях, от самого общего до мелкого. Политику войны он определяет как соображения, коими государственный деятель должен руководствоваться, задумывая войну. Затем он говорит о военной политике, под коей понимает обстоятельства особого, в том числе и чувственного, типа, которые воздействуют на принимаемые военачальником решения. Сюда он относит и сведения о местности и народных нравах будущего театра военных действий, сведения о армии противника и её комплектовании, меры по устройству, снабжению и комплектованию своей армии, действия по поддержанию боевого духа в своей армии и ряд других схожих обстоятельств. Стратегию же он определяет как искусство направлять массы войск на театре военных действий. А высшую тактику определяет как искусство проведения сражений. Отдельно рассматривает логистику, как искусство передвижения армий, и инженерное искусство. Выделяет начальную тактику, обозначая этим термином манёвры отдельных рот, батальонов и полков. Я же придерживаюсь несколько иного членения военного искусства.
— Хорошо, — кивнул Мердер.
Великий князь посмотрел на секретаря:
— Харитина Герасимовна, вы делаете заметки?
— Да.
— Они могут мне потом пригодиться. Я считаю, такое разделение ошибочным по следующим соображениям. Первое, политика войны, стратегия, тактика высшая и начальная суть разделение военного искусства по масштабу принимаемых решений. В то же время, военная политика, логистика и инженерное искусство всего лишь виды деятельности, которыми приходится заниматься во время войны, дабы обеспечивать выполнение решений на разных уровнях. Объединение в едином списке этих разнородных категорий запутывает. Второе, я исключаю политику войны из предмета рассуждений полководца. Третье, предпринятое разделение по масштабу принимаемых решений не соответствует надобности полководца. Даже рассуждая со своими офицерами о легионных учениях, я выделяю следующие уровни масштаба. Стратегический, который в моём понимании полностью отсутствует в сочинении Жомини. Оперативный, который соответствует пониманию стратегии у Жомини. Тактический, схожий высшей тактике. Уровень групповых эволюций или начальной тактике. В начальной тактике рассматриваются действия полков, батальонов и рот. В легионе групповые эволюции могут совершаться взводом. Уровень индивидуальных действий каждого солдата, который не рассматривается Жомини, но имеет существенное значение для Легиона.
— Это особенность легиона, не более, — заметил Мердер.
— Однако, моё эссе предназначено помимо прочего именно для легионного журнала. Кроме того, различие в понимании стратегии важно и для обычных армий. Я понимаю под стратегией искусство выбора приёмов достижения высочайше установленных целей войны. А вот в выборе приёмов полководец может поучаствовать. При этом приёмы не ограничены лишь военными предприятиями. Что же до перемещения армий на театрах военных действий, то это я называю проведение военных операций или оперативный уровень.
Великий князь задумался на некоторое время и привёл пример:
— Чтобы понять разницу, посмотрим на текущую войну. Государем определены цели войны, и для их достижения организованы семь оперативных зон. В их создании участвовали армия, флот и дипломатия. Это Западная Балканская зона, воздействующая на район Боснии и мешающая перемещению резервов противника; Основная Балканская, от Силистрии до Варны; Черноморская, на которой оперирует флот; Западная Кавказская, направленная на Аджарию; Основная Кавказская, от Боязида до Эрзерума. Багдадская, на которой действует наш союзник Персия; Средиземноморская, на которой оперирует флот. Все эти зоны, взаимодействуют для достижения стратегических целей. Целей всей войны. Их взаимодействие есть часть стратегического искусства. А действие войск внутри оперативной зоны задача меньшего масштаба. Жомини этот уровень определяет как стратегический, но более высокого уровня взаимодействия между театрами боевых действий он не рассматривает. Я считаю это недостатком. Из боязни задеть самолюбие наставника, я не рискнул эти свои оценки без должного рассуждения приводить сразу в предисловии. Легионные офицеры знакомы с моим подходом, и мои замечания, распределённые по тексту, будут для них понятны. А о других читателях я не беспокоился.
— Я понял, — кивнул Мердер, — ваши опасения уместны, но следует свести все замечания подобного рода в одном месте.
— Я предпочитаю придерживаться структуры сочинения генерала. Важные расхождения я укажу в предисловии. А более мелкие, например о военной политике, логистике или построении войск к бою, в соответствующем разделе.
— Хм, про военную политику я успел прочитать. Действительно смущает объединение разнородных категорий из топографии, оснащения войск и вдохновения их перед битвой. Я согласен с вашим предложением отдельно учитывать политику мирного и военного времени. Но что вы возразите о логистике? Генерал Жомини признанный авторитет в этой сфере.
— Поскольку Генрих Вениаминович не стал баловать читателя конкретными положениями логистики как науки, то и мои замечания также касаются самых общих предметов. К главным предметам логистики отнесены как равноценные сами предприятия для устройства марша, снабжения или размещения, и необходимость издания приказов и согласования. По моему мнению, вторые являются неотъемлемой частью первых и не нуждаются в вынесении их в отдельные пункты. Также я считаю неуместным относить к логистике вопросы рекогносцировки как таковой. Она и прочие действия, связанные с получением сведений о противнике или театре боевых действий, кои я именую разведкой, носят отдельный, полезный для всех воинских дел характер, а потому достойны отдельного рассмотрения.
— Хм, любопытно, — Мердер перевернул несколько листов и углубился в чтение. Через некоторое время он вернулся к разговору: — Я готов согласиться с вашим подходом по этой главе сочинения. И само изложение считаю достаточно понятным. Однако дальше, оценивая построение войск, вы слишком увлеклись действиями, присущими легиону.
— Это естественно, — кивнул великий князь, — ведь моё эссе предназначено для легионного журнала. В самом начале я сделал несколько общих критических замечаний, и лишь затем стал раскрывать их примерами из действий легиона. Очевидно, эту часть необходимо переписать, раз вы не обратили на неё должного внимания. Главный недостаток описания, даваемого Генрихом Вениаминовичем, заключается в том, что он подаёт различные построения и эволюции как данность, которая просто сложилась таким образом и, соответственно, привела к победе. Но время не стоит на месте. То, что прекрасно годилось во времена Наполеона, сейчас иногда представляется действием сомнительным, а в будущем и вовсе будет названо пережитком прошлого. Чтобы офицеры могли правильно понимать и применять построения, необходимо понимание причин, их создавших, и учёт условий на поле боя. И оных я выделяю три типа: особенности твоего оружия и оружия противника; обученность твоих солдат и противника и особенности местности. Именно это определяет расположение войск и их действия. Я рассказываю это более подробно на основе практики легионных манёвров в виде, принятом для обучения офицеров в легионной школе. Начиная с общего определения пяти видов действий и заканчивая конкретными цифрами и рекомендациями там, где это можно указать.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
