Бран очнулся. Охнув, сел, уставился во тьму. Он задыхался, по вискам струился пот. Он вытер лицо и ощутил, что руки вздрагивают.
— Ох... Господи, — промолвил он — и вдруг услышал:
— Бран! — отчаянный, испуганный вопль.
Подпрыгнув, как ужаленный, Бран вскочил на четвереньки. Скользя по соломе, спотыкаясь, бросился к порогу. Едва не расшибся о бревно. Отшвырнул его, дернул дверь и кинулся наружу.
Было совсем темно, тонкий серп луны не давал ни капли света. На тропинке, ведущей от сараев, Бран увидел силуэт. Человек бежал ему навстречу, плащ развевался за плечами, и косы метались, как две черные змеи.
— Бран! — закричала Улла. — Ай, мамочка-а!!
Бран рванулся к ней. Ножны ударили по ногам, и, опомнившись, он выхватил меч. Клинок немедленно налился яростным огнем.
Улла оглянулась. За ее спиной маячила тень, Бран заметил резкий взблеск клинка... Улла вскрикнула. В голосе был ужас.
Бран мчался что есть сил, но преследователь был ближе. Бран не различал его лица, одну лишь темную фигуру. Бран видел: не успеть. Тот, второй, ее догонит.
— Быстрее! — Бран вытянул руку. — Быстрее, милая! Давай же!
Уллина рука взметнулась навстречу отчаянным, молящим жестом. Она снова вскрикнула. Преследователь за ее спиной дышал с надсадой, будто зверь. Совсем близко Бран увидал Уллины огромные глаза.
Бран схватил ее за руку, дернув, заслонил собой и вскинул меч. Клинок сиял, как факел. Темная фигура слету напоролась на него, раздался сдавленный крик и чавкающий звук раздираемой плоти. Запахло паленым.
Неизвестный завопил, взмахнул руками, блеснуло лезвие ножа. Бран схватил чужого за плечо. Тот оседал на снег, словно тонул в болоте, судорожно цепляясь за Бранов плащ. Он стонал, не прекращая, Бран увидал его мучительно оскаленные зубы.
А потом пальцы вдруг разжались, и человек упал ничком. Бран перевернул неизвестного лицом кверху, стащил с головы капюшон... Светлые волосы рассыпались по снегу.
— Хилдир?! — Бран упал рядом на колени. Тот молчал, быстро, с натугой дыша. Изо рта тянулась лента крови. — Хилдир, ты... зачем ты? Зачем ты это?!
Хилдир захрипел и схватил Брана за руку.
— Дурак... ты... — выдавил он. Кровь заклокотала в горле, выплеснулась изо рта и потекла по золотистым волосам. — Дурак, она и тебя тоже... как Ари... и... и... — его грудь резко выгнулась. Он застонал, и глаза закатились. Короткий хрип... и больше ничего. Пальцы разжались, рука бессильно упала на снег.
Бран приник к его груди, но услышал только тишину. Сердце не билось. Хилдир умер.
— Умер? — прошептала Улла. Медленно выпрямившись, Бран кивнул. Она подползла поближе и коснулась артерии у Хилдира на шее. С полминуты не шевелилась, потом убрала руку и вытерла кровь об одежду.
— Что теперь делать? — спросила она. Бран не ответил. Поднял свой меч, обтер снегом лезвие и вложил в ножны.
— Это все я виновата.
— При чем здесь ты? Ты ничего не сделала. Он же тебя хотел убить, значит, сам и виноват.
Она покачала склоненной головой:
— Я должна была молчать, а не ругаться с ним. Он разозлился из-за Арии, из-за своего брата. Понимаешь?
— Да, знаю, Хилдир рассказывал. Но что уж теперь-то, теперь ничего не поделаешь. Он за тобой следил?
— Наверное... Я пошла к тебе, и вдруг его увидела, за новой кузницей. Я сперва не знала, что это он. Но потом он мне велел остановиться, нож вытащил... и я испугалась. Ты слышал, как я кричала, да?
— Да. Этого я и боялся. Я чувствовал, что он захочет отомстить, и опасался, что именно тебе. Не мне, а тебе. Хотя... если бы он тебя убил, худшей мести и не выдумать... ох, Господи, Боже мой, — Бран притянул девушку к себе.
— Что мы будем делать? Может, давай оттащим его подальше, а тут все уберем? А? — Улла заглянула ему в глаза. Бран нахмурился:
— Я ведь не убийца. Я же не Кнуд! Так не пойдет. Я иду к твоему отцу.
— Нет! Нет! С ума сошел?! — Улла вцепилась в его одежду. — Хилдир же не раб! Он ярл, понимаешь? Все знают, что вы ссорились! Отец тебе не поверит! Он тебя убьет! Не ходи! Пожалуйста, не ходи... — Улла обняла Брана, что есть силы стиснула руками.
— Не бойся, выкручусь. Скажу, что... ну, не знаю... что он ко мне вломился и хотел убить.
Улла замотала головой:
— Нет! Он не поверит! Лучше тогда уезжай отсюда! Прямо сейчас! Возьми лошадь, и...
— И что? Ну, что? Куда я поеду? Да и потом, чтобы все считали, будто я трус? Что я убийца? Нет, я так не хочу.
— Ну, тогда... — она медленно выпрямилась. — Тогда я скажу ему, как все было.
— Нет!
— Да.
— Нет, Улла! Я запрещаю! Ты этого не сделаешь!
— Сделаю.
— А я говорю, нет! — Бран встряхнул ее за плечи. — Это самый худший выход! Это вообще не выход! Мне этого не надо! Он тебя на кусочки разорвет! Ты что? Ты что, Улла, спятила?
Она расплакалась, и Бран привлек ее к себе.
— Пожалуйста, не ходи, — взмолилась она. — Давай никому не скажем, никто не узнает, что это ты его... У нас же много времени, мы уберем тут все...
— Слишком опасно, детка. А вдруг найдут следы? Собаки могут раскопать, или свиньи, гляди, сколько крови. Как такое скроешь, ну, как? Если найдут здесь кровь — мне точно конец. Как я тогда смогу оправдаться? Ну, подумай, родная, как?
— Он тебя убьет...
— Не убьет.
— Они изобьют тебя... замучают...
— Ну, это не так уж и легко, я же им не кролик дался. Не бойся, маленькая. И не ходи со мной. Хорошо?
Улла ожесточенно затрясла головой:
— Я пойду.
— Милая, не надо. Ну, что это даст?
Она опустила ресницы. У нее стало упрямое, замкнутое лицо.
— Я туда пойду, — ответила она. — Я там буду. Обязательно. И если увижу, что он тебе не верит... если он тебя... то я ему все скажу. Скажу все, как было.
— Улла, я прошу.
— Не проси.
— Улла, я не...
— Нет! Нет, любимый мой, не проси, не надо. Я не буду стоять и смотреть, как он тебя убивает. Я этого... не смогу. Я не смогу. Прости меня.
— Ты с ума сошла...
— Может быть, мне все равно, не знаю. Но одно знаю: я тебя ему так просто не отдам, и молчать не буду.
— Улла, ты что, не понимаешь... — начал было Бран, но она не дала договорить. Положила ладонь ему на губы.
— Не спорь, это бесполезно. Я упрямая, ты ведь знаешь.
Бран взял ее руку и крепко сжал.
— Знаю, — ответил он. — Но я надеялся, что ты передумаешь.
Отведя взгляд, Улла покачала головой. Бран поцеловал ее ладонь.
— Хорошо, — промолвил он. — Не будем спорить. Об одном тебя прошу: не спеши. Ладно? Ничего ему не говори без крайней надобности. Пока не увидишь, что выбора нет. Я прошу только об этом. Это ты можешь сделать для меня?
— Могу.
— И сделаешь?
— Сделаю.
— Поклянись.
— Клянусь. Клянусь...
— Хорошо. Поцелуй меня.
Улла потянулась к Брану, осторожно поцеловала в губы. Он схватил ее и не отпускал целую минуту.
— Теперь иди, — наконец отодвинув девушку от себя, сказал он, — возвращайся домой. Я приду чуть позже. Ты сделай вид, что спишь. Может, все и обойдется. Не плачь, моя родная, все будет хорошо. Не плачь же.
— Я люблю тебя.
— И я тебя. Давай-ка, подымайся, — Бран помог ей встать, отряхнул снег с одежды.
— Иди. Давай, иди, — сказал он. — Не дай Бог, тебя заметят.
— Я иду, — сказала Улла. Огромные глаза не отрывались от его лица. Бран подтолкнул ее в плечо:
— Иди, родная.
— Я иду, — она побежала обратно по тропинке.
Бран взял из снега Хилдиров кинжал и завернул в полу плаща. Он избегал глядеть на Хилдира, но все же не сумел удержаться.
Тот лежал лицом вверх, и темный плащ сливался с темной кровью. Из-за ресниц поблескивали полузакрытые глаза. Казалось, Хилдир исподтишка следит за Браном.
— Я не хотел, — сказал Бран. — Видит Бог, я не хотел.
Мертвые глаза смотрели на него. Бран глотнул и отвернулся. Надо идти, мелькнула мысль. Но прошло еще с десяток очень долгих минут, прежде чем он направился к конунгову дому.
Глава 23
— Клади свой меч на стол, — скомандовал конунг.
Бран подчинился.
— Теперь отойди и сядь туда, — конунг пальцем указал на стул перед очагом. Бран проделал это без возражений. Конунг опустился в свое кресло.
В доме горели все лампы, и никто уже не спал. Люди тихо сидели на скамьях. Через пять минут слуги внесли Хилдира и положили на лавку. Его рука безжизненно упала, белые глаза смотрели в потолок, а волосы стали багровыми от крови. Кровью пропитались куртка и плащ.
— Ты прям берсерк какой-то, — медленно выговорил конунг. — Второе убийство за три дня, не многовато?
Бран поднял голову:
— Это вышло нечаянно, я же говорю.
— За нечаянно бьют отчаянно.
— Конунг, клянусь, я не хотел. Я не собирался его убивать. Он... он на меч напоролся. Кто же знал...
— Напоролся, говоришь? — перебил конунг. — И чего ж это он напоролся? Иль пьяный был? Вы чего, с ним пили?
— Нет.
— Тогда с чего бы? — в голосе конунга слышался сарказм. — Поскользнулся и упал?
Бран поглядел на конунга. Тот ему не верил, это было предельно ясно, для этого и мысли не надо было читать. Бран отвел глаза и промолчал.
— Молчишь, колдун? — с усмешкой осведомился конунг. — Правильно, сказать-то тебе и нечего. Ну, коль молчишь, так я скажу, как дело было, — опершись ладонью о колено, конунг подался вперед. Снова усмехнулся и сказал:
— Вы с ним опять поцапались, ведь так? Он за нож, ты за меч, хлоп — и готово дело. Очень просто. Разве не так оно было?
— Нет!
Конунг поморщился:
— Вот чего я не терплю, колдун, так это вранья. Вранья — и трусости. Ну, чего ты отпираешься? Ведь козе понятно. Вы уже с ним пару раз дрались, тут это каждая собака знает. Так чего ты трусишь? Говори правду.
— Я уже сказал, — сдержанно ответил Бран. — И я не трушу. Я не трус и не убийца. Я не убийца, конунг, уж это, по-моему, ты мог уяснить.
Конунг помолчал, разглядывая Брана. В ястребиных глазах горел враждебный огонек.
— Ты ведь не раба убил, колдун, — сухо заметил Торгрим. — Этот парень ярл, в отличье от тебя, и, кстати, из очень старинного рода. Его брат на моей дочери хотел жениться, у меня в дружине был. И Хилдир бы тоже в дружину попал, если б дожил. У него родичи остались, целый клан. Слышишь, нет? Ты, колдун, не надейся: они тебе это просто так не спустят. Люди они горячие и гордые, вирой не отделаешься, уж нет. Даже если я теперь тебя отсюда выгоню — они тебя в любом месте найдут и убьют, как собаку. Вот так-то, колдун.
— Ты меня этим не пугай, — ответил Бран. — Я свое сказал, добавить нечего.
Брови конунга сдвинулсь:
— Не ври.
— Я не вру!
— Кончай уже, колдун! — конунг повысил голос. — Терпеть не могу врунов и трусов!
— Я тоже! — в тон ему ответил Бран. — Да только я не врун и не трус!
Конунг хватил себя кулаком по колену и, багровея, заорал:
— А коли нет, давай Божий Суд устроим! Чего ж замолчал? Коль не врешь, чего тебе бояться?
— А я и не боюсь! Давай устроим, я согласен!
Конунг, щурясь, усмехнулся:
— Думаешь, я дурень, а, колдун? Думаешь, ты меня на мякине проведешь? Э-э, нет, не тут-то было. Ты ж колдун, ты, небось, и раскаленное железо вытерпишь с колдовством со своим. А мы вот по-другому сделаем. Эй, где там Улла?
Бран едва не ахнул вслух, до хруста стиснул зубы. Конунг с усмешкой глянул на него и крикнул громче:
— Улла! Улла! Где она?
— Я здесь, — раздался тихий голос, и Бран вцепился пальцами в сидение.
— Иди сюда, да поживей, — приказал конунг.
Улла вышла к очагу. Щеки были будто иней, в глазах девушки Бран уловил откровенный страх.
— Что ты собираешься делать? — Бран повернулся к конунгу. Как ни старался держать себя в руках, голос предательски дрогнул.
Конунг победно ухмыльнулся:
— Сам же знаешь, колдун. Правду знать хочу. Правду!
— Но я тебе ее сказал! — Бран почти кричал. — Почему ты мне всегда не веришь? Ты мне каждый раз не веришь — и каждый раз я прав! Разве нет? Конунг, разве нет?
— А с чего ты это так раздухарился? Коль ты прав, так и бояться нечего. Вот меч его лежит, — сказал конунг дочери, — давай, начинай.
Девушка, едва дыша, кусала губы. Все смотрели на нее. Она стояла среди дома: совсем одна, маленькая, как подросток. У Брана так сдавило сердце, что он едва не застонал. Конунг с угрозой произнес:
— Чего, оглохла? Начинай, говорю, ну?
Улла не двинулась.
— Это что еще, засранка?! — конунг взвился с места. — Сто раз прикажешь повторять? Или, может, выпороть, чтоб слушалась? Совсем от рук отбились! Гляди ты у меня!
Улла вздрогнула и еще ниже опустила голову.
— Хватит, конунг! — крикнул Бран. — Оставь ее!
— А ты не лезь! — ответил конунг. — Не твое собачье дело! Взялись меня учить, щенки паршивые!
Рванувшись к дочери, он вцепился ей в плечо и швырнул к столу, как тряпочную куклу:
— Шевелись!
Улла упала на стол спиной и вскрикнула. Бран вскочил, сжимая кулаки.
— Не тронь ее!
— Пошел вон, щенок! — отозвался конунг. — Не тебе меня учить! Ишь, засранцы, позорить отца взялись! Я вам дам! Гляди-ка!
Бран шагнул к нему:
— Оставь ее в покое!
Конунг повернулся. Синяя жила вспухла на виске, а ноздри по-бычьи раздулись.
— А ты с ними заодно? — почти шепотом промолвил он. В зрачках пульсировал такой бешеный огонь, что Бран невольно отступил. Рука конунга сжала плеть.
— Заодно? Да? Ты с ними заодно?! — его голос вдруг налился, загудел, как колокол. — Проклятый гаденыш! Я тебя проучу! Эй, стража! Стража! Берите его, живо!
Шестеро дружинников подступили к Брану, но замялись, держа мечи наизготовку. Бран знал их всех по именам, трое были друзьями Эйвинда. Они глядели на него, а он — на них. Один, поближе, опустил меч и неловко усмехнулся.
— Чего ждете? — подстегнул их голос конунга. — Хватайте, пока он колдовать не начал! Берите его, ну? Я вас повешу, сволочи!
Опомнившись, дружинники накинулись на Брана. Он яростно сопротивлялся, но силы были неравны. Скрутив руки, парни повалили его на пол, на колени.
— Вот так-то, щенок, — промолвил конунг. — А теперь поговорим.
Бран вскинул голову и сквозь зубы процедил:
— Сволочь. Я всегда знал, что ты сволочь, с первой же минуты.
Лицо конунга перекосилось. Плеть хлестнула Брана по губам, и он зажмурился.
— Я тебе покажу, — сказал конунг. Плеть снова поднялась...
— Нет! — выкрикнула Улла. — Нет! Не надо!
Конунг обернулся. Улла стиснула ладони и произнесла:
— Нет. Нет, не надо. Не бей его. Это... не он виноват. Это... это я.
Конунг оторопело уставился на дочь, а она подняла глаза на Брана. Их взгляды встретились. Одними губами, умоляюще, он сказал:
— Не нужно, перестань!
Улла тихо выговорила:
— Прости, — и, повернувшись к отцу, сказала:
— Все это вышло из-за меня.
Конунг насупил брови:
— Чего ты мелешь? Как так — из-за тебя?
— Он его убил из-за меня.
— Это неправда, конунг! — воскликнул Бран. — Не слушай ее, это неправда!
