— Сейчас скажу... — задумалась жена. — Если по книге, то были три группы. Первая — это экономисты, управленцы и хозяйственники, лидером которых был Жданов. Вторая — это партийные бюрократы во главе с Маленковым и Хрущёвым. А между ними была группа оборонной промышленности и спецслужб. Её представлял Берия.
— И кто из них тебе больше нравится? — спросил Алексей.
— Никто не нравится: мерзавец на мерзавце, и у всех руки по локоть в крови!
— У тебя очень поверхностный подход, — улыбнулся Алексей. — Я сказал бы, что он чисто женский. В то время нельзя было находиться у власти и не запачкаться. Кто-то грешил этим больше, кто-то меньше, но чистых рядом со Сталиным не было. Хрущёв кричал, что он не подписывал расстрельные списки, а на поверку выяснилось, что по его распоряжению хорошо почистили архивы. Такое время и такие люди. И не все те, кого расстреливали и высылали, этого не заслуживали. Политических лидеров нельзя оценивать так же, как соседей по лестничной площадке. Вот взять Берию...
Глава 7
— А что Берия? — спросила Лида. — Он же один из главных организаторов репрессий. Неужели ты хочешь его использовать?
— Пока я хочу использовать его как пример того, что политических деятелей нельзя рассматривать только с точки зрения человеческой морали, а потом, может быть, попробую использовать против Хрущёва. Но это только в том случае, если не выгорит основной план.
— Только прибыли, а у тебя уже готовы планы. Ладно, не буду перебивать. Так что по Берии?
— После смерти Сталина Берия, наряду с Хрущёвым и Маленковым, стал одним из главных претендентов на лидерство в стране. Его первого и вывели из игры. Всё организовали Булганин и Хрущёв. Потом, как водится, на него навешали всех собак.
— Какие собаки? — не поняла Лида. — Можешь выражаться проще?
— Если проще, припомнили его грехи и приписали кучу чужих. Берия после этого стал чуть ли не символом зла.
— Если вспомнить всё, что за ним числится...
— А теперь посмотри на это немного иначе, — перебил Алексей. — Да, он мерзавец, и никто этого не отрицает. Только при Сталине система выстроена так, что не может быть самостоятельных игроков. Есть только воля вождя и его установки, которые становятся линией партии. Всё окружение Сталина выполняло то, что он желал, различия могли быть только в мере энтузиазма. Если кто-то начинал действовать излишне самостоятельно, таких предупреждали, а потом вычищали, невзирая на чины и прошлые заслуги. Не был самостоятельным игроком и Лаврентий Павлович. Его самостоятельность проявилась только после смерти Сталина. Именно по его инициативе было освобождено больше миллиона заключённых и отпущены ещё четыреста тысяч находившихся под следствием. Он так же выступил с инициативой значительного расширения полномочий государственных органов власти. Предложение не прошло из-за Хрущёва. И раньше у него не всё было однозначно плохо. С его приходом на пост наркома внутренних дел сократились масштабы репрессий, а по амнистии освободили триста тысяч человек, хотя аресты продолжались. Берия в кратчайший срок прекратил беззаконие и террор, царившие в НКВД и в армии. Под его руководством была создана мощная агентурная сеть внешней разведки. И он немало сделал для создания ядерного оружия.
— Всё равно мерзавец! — упрямо сказала Лида. — Я читала всё, что ты мне цитируешь, но неужели среди руководства нет ни одного порядочного человека?
— Маленков не устраивает?
— Не могу вспомнить о нём ничего хорошего.
— К смерти Сталина Маленков твёрдо занял позиции второго человека в партии и государстве, а после неё стал председателем Совета министров СССР. На первом же закрытом заседании Президиума ЦК он заявил о необходимости перейти к коллективному руководству страной, а в мае пятьдесят третьего года по его инициативе было принято постановление правительства, вдвое уменьшавшее зарплату партийным чиновникам и ликвидировавшее дополнительные вознаграждения, не подлежащие учёту. Этим и воспользовался Хрущёв, отменивший коллективное руководство ЦК и вернувший прежние зарплаты и "конверты".
— Все хотят хорошо жить, — вздохнула Лида. — Что ещё?
— Много чего. В августе того же пятьдесят третьего года на сессии Верховного Совета Маленков выступил с предложением в два раза снизить сельхозналог, списать недоимки прошлых лет, а также изменить принцип налогообложения жителей села. Он первым выдвинул тезис мирного сосуществования двух систем, выступал за развитие лёгкой и пищевой промышленности, за борьбу с привилегиями и бюрократизмом партийного и государственного аппарата, отмечая "полное пренебрежение нуждами народа", "взяточничество и разложение морального облика коммуниста".
— И чем всё закончилось? Я это пропустила.
— Через два года его сняли с должности председателя Совета Министров, а ещё через два, после неудачной попытки отстранения Хрущёва, совсем убрали из власти, а заодно и из партии.
— И здесь Хрущёв, — Лида поднялась с курток. — Может, договорим пока доберёмся до дороги? Кто у тебя ещё?
— Только Молотов, но он хуже Маленкова. И его тоже выжил Хрущёв.
— Так на кого из них ты хочешь делать ставку? — спросила Лида. — Я пока не поняла.
— А ни на кого, — Алексей тоже встал и взял вещи. — Ладно, пошли. Расскажу, сколько успею, а об остальном можно поговорить потом. Помнишь "Ленинградское дело"?
— Читала, но там только второстепенные лица, поэтому я плохо запомнила.
— А кто вычищал этих второстепенных, не помнишь? Тогда я напомню. Это в первую очередь Маленков с Хрущёвым. И не такими уж они были второстепенными. Из всех фигурантов "Ленинградского дела" меня интересуют двое. Это Вознесенский, который возглавлял Госплан и занимал ключевой пост в руководстве советской экономикой, и Кузнецов — секретарь и начальник Управления кадров ЦК. Он так же ведал работой органов юстиции, МВД, МГБ. Оба относятся к группе руководителей, в которую входили молодые работники, хорошо проявившие себя в годы Отечественной войны и успешно работавшие над решением экономических, хозяйственных и организационных вопросов. Своих наследников Сталин видел именно в них. Так он говорил, что в качестве своего преемника по партийной линии хотел бы видеть Кузнецова, а по государственной — Вознесенского. В эту же группу входил и Косыгин.
— Тогда почему он допустил эту расправу? Это не вяжется с образом Сталина. Он должен был завязать в узел инициаторов "Ленинградского дела".
— Ну вот и дошли! — Алексей подошёл к шоссе и положил на траву свой тюк. — Голосовать будешь ты, а я подскажу, когда нужно поднимать руку. Пока голосуем, можно поговорить. С этими работниками разделались, воспользовавшись смертью Жданова, который не отдал бы их на съедение. А Сталину преподнесли сведения, сфабрикованные Маленковым и Хрущёвым. Это было за три года до его смерти. Скорее всего, он уже плохо себя чувствовал, от всего устал и не стал разбираться. Это дело, кстати, было единственным, которое вели не следователи МГБ, а члены партийной комиссии. Приговор вынесли ночью и уже через час расстреляли. Как тебе такое?
— Видимо, боялись, что вождь может вмешаться, — сказала Лида. — Смотри, машина! Тормознём?
— Пропускаем, — решил Алексей. — Это сто десятый ЗИС, нам он не по чину.
— Ну и ладно, тогда закончим с твоими кандидатурами. Я правильно поняла, что ты хочешь не допустить "Ленинградского дела" и сделать ставку на Кузнецова с Вознесенским?
— Ты у меня умница и всё понимаешь с полуслова, — польстил ей Алексей. — Жданов болен, и с этим ничего не поделаешь, а вот с Хрущёвым поделать можно и нужно. Слишком много вреда от этой сволочи. Когда я о нём всё узнал, сразу поменял отношение к Брежневу.
— Если для тебя запасной вариант — натравить на него Берию, что же входит в основной?
— Мы натравим на него самого Сталина. До смерти вождя ещё пять лет, и не такой он сейчас дохлый. Если узнает о будущих художествах Никиты, книгу о нём можно выбрасывать за ненадобностью.
— А он поверит? — с сомнением спросила Лида. — Судя по тому, что я читала, личность очень недоверчивая. И как ты к нему попадёшь? У него вроде была какая-то дача?
— Какая-то — это для неё слишком слабое определение, — засмеялся Алексей. — Есть дача в Кунцево, где он постоянно живёт. Но соваться туда — это верное самоубийство. Сотня бойцов, офицеры МГБ, патрули с собаками и защищённый периметр. И у моего самомнения есть границы. Есть вариант получше. Я хочу сделать фотографии книги с биографией Хрущёва и передать их Сталину с помощью его младшего сына. Всю книгу печатать не буду, достаточно половины. И снабжу эти фотографии своими комментариями.
— А станет он тебе помогать?
— Потом договорим, голосуй скорее! — поторопил жену Алексей. — "Эмка" едет.
Лида подняла руку, и возле них, скрипнув тормозами, остановилась неказистая легковушка.
— Садитесь на задние сидения, — сказал Самохиным приоткрывший дверцу лейтенант. — Быстрее, товарищи, не копайтесь!
Алексей открыл заднюю дверцу, помог сесть жене, передал ей тюк и сел сам.
— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил он офицера, сидевшего на месте водителя.
— Благодарите свою даму за красоту и нашего Олега, который её оценил, — хмыкнул тот. — Ради вас я не остановился бы.
— Спасибо, солнышко! — демонстративно обратился к жене Алексей.
— И как это солнышко зовут? — повернулся к ним улыбающийся лейтенант. — Не обращайте внимание на сказанное нашим майором. В душе он очень добрый, только редко это показывает.
— Болтун, — сказал ему майор и спросил у пассажиров: — Отдыхаете или как?
— Я капитан милиции, — сказал Алексей. — Сейчас в отпуске. Мы не москвичи, а едем от моих стариков. Специально отвёз жену попробовать деревенской жизни. Её зовут Лидия, а я Алексей.
— Зотов, — представился фамилией майор. — Вам куда надо?
— Подбросьте в любое место, где поблизости есть станция метро, — попросил Алексей. — Хотя можем добраться любым видом транспорта, лишь бы довезли до города.
— Меня, как и вашего мужа, зовут Алексеем, — обратился к Лиде лейтенант. — Как вам деревенская жизнь?
— Если приехать на несколько дней, как я, то просто здорово, — ответила она. — А жить... Слишком много работы, и всё делается вручную. Все с утра до вечера трудятся, как заведённые, без скидки на возраст. Из-за своего хозяйства работают без выходных и отпусков. Кто живёт с детьми, тем немного легче.
— Да, работать приходится, — сказал майор. — Здесь ещё повезло, что в войну уцелели дома. До метро мы вас не довезём, но высадим так, что сами доберётесь трамваем.
После того как их высадили военные, Алексей повёз жену обживать снятую жилплощадь. Хозяева были на работе, поэтому дверь открыл сам.
— Выдали только один, — сказал он о ключе. — Пока не будем разделяться, а потом закажем второй для тебя.
— Я думала, что будем жить отдельно, — растеряно сказала Лида, — а придётся ходить через комнату хозяев. Они же здесь спят?
— Не бери в голову, — успокоил муж. — Нам здесь долго не жить, да и хозяева вполне нормальные люди. Им нужны деньги, поэтому готовы мириться с временными неудобствами. Запомни, если будут интересоваться соседи, мы не квартиранты, а приехавшие погостить родственники. Сейчас оставляем куртки, приводишь себя в порядок, и едем делать документы. Потом пообедаем и займёмся покупками, поэтому думай, что нам нужно.
— Сейчас я могу думать только о тебе! — сказала жена, глядя ему в глаза. — Ты что обещал? А обещания надо выполнять! А то уйдём и освободимся только к вечеру, когда появятся хозяева. Или тебе это не нужно?
Он взял Лиду на руки и унёс в свою комнату на выделенную им полуторную кровать. Часом позже они закрыли квартиру и пешком отправились к ближайшей станции метро.
— Идти минут двадцать, — предупредил Алексей, — даже больше, но транспортом добираться неудобно, а по пути есть хорошая столовая, поэтому сразу и пообедаем. Не знаю, как ты, а я сильно проголодался.
После не очень вкусного, но сытного обеда минут сорок добирались до квартиры, где Лиду сфотографировали и сказали, что паспорт нужно забрать во второй половине завтрашнего дня. Потом часа три ходили по магазинам, покупая необходимое.
— Я совсем не узнаю Москву, — призналась жена. — У нас сохранилась часть старых зданий, но рядом столько всего понастроено, что совсем другой вид.
— Я тоже не знаю эту часть города, — сказал Алексей. — Мы жили в другом районе, да и служил далеко отсюда. И в моё время тоже было много новостроек. Всё купили? Тогда давай возвращаться на такси. Надоели мне эти хождения. Денег осталось немного, поэтому скоро нужно будет продавать что-нибудь из украшений. Ты много их взяла?
— Порядочно. И мелких камней нет. Где будем искать такси? Я уже устала.
— Нужно пройти ещё квартал. Заодно купим в гастрономе чего-нибудь на ужин. Смотри, какие собрались тучи, а у нас с тобой нет ни зонтов, ни плащей.
Они немного не успели: когда такси въехало во двор, дождь уже лил вовсю.
— Вы все промокли! — увидев их, воскликнула хозяйка — Разве можно в такую погоду без зонта?
— Да, взяли бы у нас, — поддержал её муж. — Быстро переодевайтесь. Есть во что?
— Ничего страшного, Виктор, — сказал Алексей. — Есть у нас во что переодеться и дождь тёплый, так что не простудимся. Забыли мы о зонтах, да и гроза началась очень быстро. Слышите гром? Нет, чай пока не надо, мы позже сами поставим.
Они переоделись, положили половину купленного в шкаф, а всё, что было сверху и промокло, развесили по комнате сушиться.
— Отстань от меня с этим полотенцем! — отмахнулась от мужа Лида. — Не стану я ничего накручивать на голову. Волосы сами высохнут, и с ними будет меньше мороки. Давай лучше ляжем на кровать и закончим утренний разговор. Хозяева не мешают, а делать всё равно нечего.
— Я уже почти всё рассказал. Ладно, ложись к стене, а я буду с краю. Тебе неясно, с какой стати мне будет помогать сын Сталина?
— Я на его месте указала бы тебе на дверь.
— Тебе непонятна ценность той информации, которая у нас есть. В моих книгах нет ни слова о детях Сталина, но я читал о них в других и многое запомнил. В двадцать шесть лет Василий уже генерал-лейтенант авиации, а в этом году его назначат командующим ВВС Московского военного округа. Вскоре умирает отец, и его отправляют на понижение. Фактически это конец карьеры, поэтому Василий наплевал на этот приказ. В том же году его уволят в запас без права ношения военной формы. Обращение в китайское посольство с заявлением, что его отца отравили, и просьбой о выезде в Пекин привело к аресту. Василия обвинили во всех смертных грехах, и через два с половиной года он признал самые нелепые обвинения. В тюрьме просидел восемь лет и вышел на свободу инвалидом. Как ты думаешь, будет он благодарен тем, кто попытается предотвратить такое будущее?
— Во всё это ещё нужно поверить, — скептически заметила Лида.
— Поверит. Во-первых, он прекрасно знает систему. Во-вторых, дадим почитать часть книги. И не надо улыбаться. Это для нас с тобой в ней нет ничего особенного, а для его современников это сплошь конфиденциальная, а то и секретная информация. Текст по тому, что уже произошло, могло бы составить ведомство Берии, но у них не хватит фантазии, чтобы описать будущее. А в книге на каждой странице по две-три фотографии. А для пущей убедительности свяжемся по коммуникатору. Я думаю, что объёмное изображение твоей головы над моей рукой будет убедительным аргументом. У них нет пока даже обычного телевидения.
