Через полчаса они шли по одной из аллей, почти не встречая других посетителей.
— Больше нечего искать, — сказал Василий. — Давайте сядем на эту скамейку и поговорим.
— Я буду говорить невероятные вещи, — начал Алексей. — Постарайтесь не уходить, выслушать до конца и не материться, хотя бы из-за присутствия моей жены. Дело в том, что мы с ней пришли сюда из будущего.
— Действительно, хоть вставай и сразу уходи!
— Чтобы вы этого не сделали, мы покажем действие одного прибора, который используется для связи. Вот он. Это не часы, а что-то вроде радиостанции, которая передаёт не только звук, но и изображение, причём в объёме. В будущем с его помощью можно связываться на огромных расстояниях, здесь возможности скромней, но километров на десять хватит. Мы не будем гонять мою жену далеко, посмотрите так.
Гулявших в пределах видимости не было, поэтому Алексей вызвал Лиду, и у обоих над запястьем вспыхнули голографические изображения.
— Как я уже говорил, передаётся и звук, — сказал Алексей, и его голографический двойник повторил ту же фразу. — Не надумали уходить?
— Говорите, я вас слушаю, — сказал Василий, зачарованно смотревший на изображение головы Лидии.
Оно подмигнуло ему и исчезло.
— Сначала поговорим о вас, — продолжил Алексей. — Я хочу показать и попросить отнести отцу фотокопию одной из книг, описывающих жизнь хорошо известного вам человека. Это Никита Хрущёв. В этой книге о вас ничего нет, но мне довелось читать другую, в которой была коротко описана ваша судьба. Мы не знали, что нас занесёт в это время, иначе скопировали бы и её. Но я думаю, что вам и так интересно послушать. Там было написано, что вы в разговоре с сестрой сказали, что живёте до тех пор, пока жив отец. Эта фраза оказалась пророческой. Нет, вас не убили, но лишили всего и на восемь лет посадили в тюрьму, следствием которой стала инвалидность.
— Когда умрёт отец? — севшим голосом спросил Василий.
— Вечером пятого марта пятьдесят третьего года. Первого марта вашего отца разобьёт паралич и до самого конца он так и не придёт в себя.
— И что мне припишут?
— А что приписывают в подобных случаях? В вашем обвинений было много, начиная от аморального поведения и злоупотребления служебным положением и заканчивая клеветой на СССР. С вами в той ситуации всё равно разделались бы, потому что вы слишком много знали и были невоздержанны на язык. Но если бы сидели тихо, это произошло бы позже и могли меньше пострадать.
— Можете сказать, что я такого сделал?
— Конечно, — ответил Алексей и повернулся к жене. — Ты куда собралась?
— Надоело сидеть, — ответила Лида. — Погуляю рядом и разомну ноги, а вы беседуйте.
— Вы почему-то решили, что Сталин был отравлен, — сказал Алексей, — и попытались вывести всех на чистую воду. Наплевали на приказ Булганина...
— А что он приказал? — спросил Василий.
— Он направил вас командовать каким-то военным округом. В книге не написали каким, но, скорее всего, где-нибудь подальше от Москвы. В то время вас плотно опекала госбезопасность. Все телефонные разговоры прослушивались, а вы не стеснялись в выражениях. После того как вас выперли из армии, обратились в китайское посольство с заявлением, что отец был отравлен, и с просьбой уехать к ним. После этого вас арестовали, три года вели следствие, и в конце получили признание по всем пунктам обвинений.
— Это они умеют, — криво усмехнулся Василий. — Но если я так себя вёл и говорил об отравлении, значит, были основания.
— Может, и были, — не стал спорить Алексей, — но даже если так, глупо вести себя вызывающе, не имея за спиной сильной поддержки. Вас выбила из колеи смерть отца, и вы слишком привыкли к тому, что всё сходит с рук.
— Когда я умру?
— В конце марта шестьдесят второго года. Я не помню точной даты.
— Сорок один год! И что мне делать? Молчать? Сами же говорили, что всё равно не оставят в покое!
— Успокойтесь, Василий! — повысил голос Алексей. — Вы были такой не один, просто пострадали одним из первых. Делёжка власти началась при жизни вашего отца, но основные баталии разгорелись после его смерти. В конечном итоге к власти пришла всякая сволочь и кончилось всё очень плохо. Мы ведь здесь не из-за вашей печальной судьбы, хоть я вам и сочувствую.
— Хрущёв?
— Да, но не он один. В результате борьбы за власть уничтожили самых честных, знающих и порядочных, а наверх всплыло всё дерьмо. Будете читать книгу?
— Почитаю, но у себя, — ответил Василий. — Вы же оставляете её для передачи отцу.
— Я хотел сделать пометки на полях, но передумал. В личном разговоре можно сказать больше.
— Вы рискнёте встретиться с отцом? — удивился он.
— Готов рискнуть, — кивнул Алексей. — Я говорил, что всё плохо кончилось, не сказал только насколько плохо. Ради того, чтобы это предотвратить, можно рискнуть жизнью. И потом здесь не вся книга, только две трети. Таких книг у меня несколько, а это история страны до конца века. Кроме того, есть информация по технике будущего, да и я сам очень много знаю. Постарайтесь донести до отца, что он получит от меня намного больше на добровольной основе, чем выбивая зубы в подвалах Лубянки или шантажируя женой. Я мог ограничиться этой книгой, только тогда даже ваша судьба изменится мало. Хрущёв почти наверняка уже конченый человек, но Берия принимал в вашей судьбе не меньшее участие. Его отстранение от власти и арест — это во многом работа Хрущёва. А если уберут Никиту, может не быть и ареста. Понимаете? Хрущёва ваш отец сотрёт в порошок, но Берию не тронет.
— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, но не могу ничего обещать, потому что отец мало считается с моим мнением.
— Ладно, возьмите пакет, — сказал Алексей, поднимаясь со скамейки. — Поговорите с отцом, а потом мы встретимся, и вы скажете о результате. Если он решит воспользоваться моими знаниями, я готов служить. Только все материалы я отдам лично ему, а уж он пусть решает, кому можно доверить с ними работать. Говорю для того, чтобы у меня ничего не изъяли при обыске. Пусть проверяют, что я не несу оружие или взрывчатку, но потом всё вернут обратно. Не стоит такое оставлять в посторонних руках даже ненадолго.
— И где эта книга? — хмыкнул отец.
— Забрала твоя охрана! — ответил Василий. — Но я предупредил, чтобы не вздумали читать.
— Позови Алексея.
Сын вышел и через минуту вернулся вместе с Рыбиным.
— Не разворачивали? — спросил Сталин у телохранителя, кивнув на пакет в его руках. — Ну и правильно, давай его сюда. Оба свободны. А тебе, — он посмотрел на Василия, — я позвоню.
— Продал двадцать монет, — отчитался Алексей. — Больше у них не было денег. Теперь нужно сохранить наши запасы. Не будем делать тайники в лесу под ёлкой, а спрячем драгоценности, золото и часть денег на чердаке какого-нибудь дома. И легче взять, и ничего не промокнет. А оружие прятать не буду, всё равно им никто не сможет воспользоваться.
— А если отберут? — спросила Лида.
— Если со мной будут считаться, то вернут, а если нет, мне оно не понадобится.
— Когда ты так говоришь, мне хочется плакать! — всхлипнула жена. — Когда пойдём к Василию?
— Я пойду, — поправил он, вытирая ей слёзы платком. — Уже прошло три дня, поэтому Сталин наверняка успел оценить нашу книгу. Пообедаем и пойдём искать место для тайника. Если успеем всё сделать до возвращения Василия, то сегодня и пойду. Тянуть время — это только трепать себе нервы. А ты постоишь в сторонке и посмотришь. При любом исходе дела вернёшься домой. От нас до дачи Сталина меньше пятнадцати километров, так что на изображение коммуникаторов хватит. Лучше продемонстрировать вождю твоё изображение, чем тебя саму, а дальше посмотрим.
С тайником управились быстро. В первом же осмотренном пятиэтажном доме люк на чердак был открыт, отсутствовали даже петли для замка. Разгрести насыпку и уложить в углубление купленную деревянную шкатулку было делом нескольких минут.
— Хорошо запомнила место? — спросил жену Алексей. — Тогда я зарываю.
На лестничной площадке никого не было, поэтому они поспешно спустились с чердака и потом по лестнице к выходу из подъезда.
— Вроде не запачкались, — сказала Лида, осмотрев мужа. — Я как?
— Грязи не наблюдается, — ответил он. — Ключ не забыла? Если договорюсь и тебя будут забирать, собери все вещи и выйди с ними в сквер. Ни к чему подставлять хозяев квартиры. И давай уже направимся к Василию, он через час должен подъехать.
— Меня всю прямо колотит! — призналась жена полчаса спустя, когда Алексей оставил её за местом парковки автомашин, а сам собрался встречать сына Сталина.
— Обещай, что, если со мной случится несчастье, ты не станешь делать глупостей, — попросил он, прижав её к себе. — Постарайся прожить жизнь счастливо!
— Иди, дурак! — ответила она. — Я тебе наобещаю! Только попробуй умереть! И позвони сразу, как только сможешь.
Алексей отстранился и пошёл к подъезду дома. На душе было паршиво, как никогда. Вот надо было ему влюбиться? Насколько легче рисковать только собой!
Василия пришлось ждать больше двадцати минут. Как и в прошлый раз, он приехал на машине и сразу же направился к дому. Пройдя половину дорожки, увидел Алексея и ускорил шаг.
— Хорошо, что вы пришли! — сказал он, протягивая руку для пожатия. — Отец звонил вчера и сегодня. Сказал, что никто не собирается вас гнобить, если сами не дадите к тому поводов. Пойдёмте в дом, мне нужно позвонить.
Василий воспользовался служебным телефоном на первом этаже.
— Выходим и ждём машину, — сказал он после звонка.
Через полчаса подъехал сто первый ЗИС, в котором находились два офицера ГБ.
— Михаил Старостин, — представился открывший дверцу подполковник. — Садитесь в машину. Оружие есть?
— Есть, — ответил Алексей. — Сдать?
— А вы как думали? — удивился он вопросу. — Сдают все, исключений не предусмотрено. Товарищ генерал-лейтенант тоже сдаёт, несмотря на родственные связи.
— Возьмите, — протянул Василий свой ТТ.
— А это моя пушка, — сказал Алексей, передавая метатель рукояткой вперёд. — Можете не осторожничать: в ваших руках не выстрелит.
— Вы не шутите? — подполковник с изумлением осмотрел оружие. — У него даже нет отверстия в стволе!
— Вас как по отчеству? — спросил Алексей и, получив ответ, добавил: — Я не склонен к шуткам, особенно сейчас. Если хотите, Михаил Гаврилович, я позже покажу, как он работает, а сейчас, может, лучше поедем?
— Ладно, давай, Николай, — сказал Старостин сидевшему за водителя капитану. — Всё равно ещё будет досмотр.
В первый раз их проверили, когда машина съехала с Можайского шоссе на дорогу, ведущую к даче Сталина. Увидев знакомых офицеров, машину сразу же пропустили, не спрашивая об остальных.
— Какой-то поверхностный осмотр, — высказался Алексей.
— Я старший сотрудник для поручений при Сталине, — сказал ему Старостин. — Если кого-то везу, значит, имею право. Это не последняя проверка.
Вторая проверка была у ворот на саму дачу, и здесь их тормознули, пока не вышел помощник коменданта Лозгачов.
— Пётр, это тот человек, о котором шла речь, — сказал ему Старостин.
— Оружие имеете? — спросил он Алексея.
— Сдал товарищу подполковнику, — ответил тот.
— Машину на территорию, — приказал Лозгачев. — А вас попрошу на досмотр.
Досмотр происходил не на самой даче, а в примыкающем к ней двухэтажном помещении охраны.
— Что имеется с собой? — спросил Алексея майор ГБ. — Выкладывайте всё, что есть в карманах.
— Это что-то вроде микроплёнки, но разделённой на кадры, — пояснил Алексей, выкладывая пакет с микрофишами. — А это устройство для их просмотра. Вот так его можно разобрать на две части и осмотреть. Это оптика, аккумулятор с лампой и устройство управления. Собираю и показываю в работе. Только хочу предупредить, товарищ майор, что просматривать кадры вам или кому-либо ещё категорически не рекомендуется, если не хотите продолжить службу за полярным кругом. Это привезено лично для товарища Сталина. И постарайтесь не повредить устройство для чтения, оно такое одно.
— Учтём, — ответил майор. — Всё выложили? Тогда разведите руки, вас осмотрят.
— Что под мышкой? — спросил один из офицеров, быстро прощупавший одежду.
— Кобура, — ответил Алексей. — Пистолет у Старостина.
Все запасные магазины он оставил жене.
— Снимите!
Пришлось снимать пиджак и освобождаться от ремней.
— Всё чисто, — сделал заключение проверяющий, ещё раз обшарив Алексея.
— Долго вы там? — заглянул в помещение Старостин. — О нём уже справлялись.
— Можно вести, — ответил майор.
— Товарищ подполковник, — обратился к нему Алексей. — Изъятые плёнки и устройство для их просмотра предназначены для Иосифа Виссарионовича, и мой визит к нему без них не имеет смысла. Кроме того, никому другому плёнки смотреть нельзя. Я уже предупредил товарища майора, но считаю нелишним сказать и вам. Поверьте, что это очень серьёзно. Принадлежность к ГБ не даёт право на знание всех секретов государства.
— Да, мне говорили, — сказал Старостин. — Я их заберу сам. А вы идите за майором и строго следуйте всем его указаниям. Я сейчас подойду.
Одним майором не ограничились, и на выходе из здания к ним пристроились два офицера. Все прошли через ворота на территорию дачи и дальше, к отдельно стоявшему большому двухэтажному зданию с верандами. Возле входа стоял ещё один офицер, который отступил в сторону, пропуская их через тамбур в просторную прихожую.
— Ждём здесь, — сказал майор Алексею. — Подойдёт подполковник, он вами и займётся.
Старостин не заставил себя ждать и вошёл следом за ними.
— Сейчас я о вас доложу, — сказал он и после стука вошёл в левую дверь.
Отсутствовал минуты три, после чего приоткрыл дверь и приказал Алексею зайти. Он вошёл в просторную светлую комнату, в которой не было другой мебели, кроме большого полированного стола, трёх стульев и кожаного дивана. В одном из углов комнаты находился камин. Сам Сталин сидел за столом, на котором лежали отобранные у Алексея вещи, и с любопытством на него смотрел. Алексей в свою очередь рассматривал вождя, отметив его усталый и нездоровый вид. Уже не новый серый китель хорошо вписывался в спартанскую обстановку комнаты. Он знал, что у Сталина на даче был кабинет, но от этой комнаты он отличался только отсутствием камина и чехлом на диване.
— Ты приехал сюда играть в молчанку? — с едва уловимым акцентом спросил Сталин.
— Жду, когда хозяин разрешит говорить, — ответил Алексей.
— Хозяин разрешает. Всё, что говорил сыну, правда?
— Если он точно пересказал мои слова... Он ведь сильно волновался. Если хотите, я могу и повторить. Только не помешает ли нам товарищ подполковник?
— Хочешь остаться со мной наедине? — усмехнулся Сталин. — Ты ещё не заслужил такого доверия.
— Иосиф Виссарионович, — упрямо сказал Алексей, — я ничего не имею против товарища Старостина, хотелось бы только знать, что из сказанного здесь станет известным его руководству.
— Ты так плохо относишься органам или испытываешь моё терпение? — спросил Сталин.
