— Большинство партийных руководителей были людьми малограмотными, а результаты их работы оставляли желать лучшего. Отсюда нелюбовь к интеллигенции, которая выражала недовольство таким управлением, и боязнь альтернативных кандидатов. Сталин, конечно, виноват, но главный виновник — это партийный аппарат.
— И что ты тогда построишь с этими людьми? Верхушка партии — это и есть партия, рядовые члены мало что решают. И наверняка все те, кто просил эти лимиты, до сих пор управляют государством!
— Не все, но многие, — согласился Алексей. — Для меня важны не они, а идеология. Несмотря на ужасное качество человеческого материала, она доказала свою жизненность. И если избавиться от тех, кто гирями висит на ногах, а в будущем приведёт к развалу...
— Давай на этом закончим. Я никогда столько не болтала, пока не связалась с тобой, разве что в детстве. В котором часу у них здесь ужин?
— Забыл спросить, — Алексей обнял жену и прижал к себе. — Уже проголодалась? Надо заняться с тобой спортом, а то растолстеешь от такой жизни.
— Это я с радостью, — засмеялась Лида. — Сейчас разберу кровать и займёмся!
— Займёмся, но позже. А ужинать рано, да и у Сталина сейчас должен быть обед.
— А почему у него всё так поздно? Встаёт и завтракает, когда уже пора обедать.
— Он очень поздно ложится. Если бы ты засыпала в три ночи, вставала бы тоже в одиннадцать. Сейчас у всего руководства рабочий день заканчивается чёрт-те во сколько. Лида, Старостин обещал организовать поездку в ателье. Нужно заказать пару комплектов формы, вот я и подумал, может, и тебе что-нибудь закажем?
— Давай закажем брючный костюм? — загорелась жена. — Не везде и не всегда удобно ходить в платьях, и я уже соскучилась по штанам.
— Хочешь попасть в законодательницы моды? — засмеялся Алексей. — Где ты здесь видела женщин в брюках? Даже военные носят юбки. Мода на брючные костюмы появится в лучшем случае через десять лет и не у нас. Я хотел предложить сшить что-то вроде женской офицерской формы. Хозяин у нас аскет: должен оценить. Заодно нужно купить тебе всё необходимое для рисования. Ещё не отказалась от идеи с портретом? Вот и нарисуй для тренировки родного мужа. И тебе занятие, и Сталину будет что предъявить. Конечно, если ты не разучилась рисовать. И завтра же нам дадут изучать биографию. Интересно, что там для нас сочинили.
Биографию привезли на дачу в первой половине дня и сразу отдали Алексею под роспись.
— Потом обязательно вернёте подполковнику Старостину, — предупредил его привёзший пакет капитан.
— Ну и кто мы такие? — с любопытством спросила жена, когда он прочитал.
— Ты сибирячка и круглая сирота, — ответил муж, — Составлено так, чтобы желающему что-то проверить пришлось потрудиться. Сочиняли родные органы, так что проверять никто не будет. Сделано для того, чтобы было меньше вопросов у посторонних. Учи, а потом я ещё прочту.
До обеда их никто не беспокоил, а к двум часам подошёл Старостин.
— Изучили? — кивнул он на лежавшие на столе распечатки. — Тогда я забираю.
— Я и сам принёс бы, — сказал Алексей.
— Я пришёл не из-за бумаг, — сказал подполковник. — Через час будет машина с сопровождающим, поедешь в ателье. В министерство съездим завтра, сегодня там нет министра.
— Я хотел взять жену. Там шьют на женщин? Послушайте, подполковник! Не нужно так на меня смотреть: не собираемся мы делать ноги! Можете к одному сопровождающему добавить грузовик солдат и сами составить нам компанию!
— Он всегда такой нервный? — спросил Старостин у Лиды.
— Алексей очень спокойный, — ответила она, — а здесь больше волнуется из-за меня. И вы тоже хороши, Михаил Гаврилович. Если ему доверился сам Сталин, то вам и подавно нечего проявлять недоверие на каждом шагу. Вот вы на его месте сейчас сбежали бы?
— Мне и на своём неплохо, — сказал он. — Во всяком случае, так было до вашего появления. Я не верю в то, что вы сейчас сбежите, но должен учитывать и такое. Это гимнастёрок у меня много, а шкура одна. Ладно, поедете вдвоём, но я дам в сопровождение ещё одного человека.
Оба приставленных офицера ГБ молчали всю дорогу, лишь в ателье подтвердили заказ Алексея. Его быстро измерили и сказали, что через день всё будет готово. С Лидой провозились дольше. Её заказ на женскую офицерскую форму вопросов не вызвал, а вот требование пошить брючный костюм удивило мастера, который их обслуживал. Жене пришлось минут десять объяснять, что и как должно быть пошито. На обратном пути заехали в несколько магазинов купить краски и всё остальное, что нужно для рисования.
— Надо заехать за водкой и можно возвращаться, — сказал Алексей шофёру.
— Если она нужна для звёздочек, то никуда заезжать не нужно, — вмешался один из офицеров. — Вам всё выдадут из запасов кухни.
— Что это? — удивлённо спросил майор на вахте, когда ему предъявили к проверке несколько сумок со всякой всячиной для рисования, холсты в подрамниках и мольберт.
— Я художник, — сказала ему Лида. — А это мне нужно для работы. Думаю написать портрет Хозяина.
После этого заявления офицеры бегло осмотрели содержимое сумок и погрузили обратно в салон, обращаясь к Лиде подчёркнуто уважительно.
— Зря раньше времени раскатала губу, — сказал жене Алексей, затаскивая покупки наверх. — Сталин не любит позировать даже фотографам. Жаль, что не подумали сделать фотографию того портрета.
— Это ты не подумал, — довольно сказала она, — а я подумала и сделала и заодно взяла с собой несколько семейных фотографий. Я отнеслась серьёзнее к словам Валентина и оказалась права. Мне кажется, что его догадка о вмешательстве бога — это совсем не ерунда, как ты думаешь. Всё, о чём он говорил, произошло на самом деле. Может быть, это не тот бог, которому молятся в церкви, но явно какое-то высшее существо, если для него не писаны законы природы.
— Если не тот, тогда пусть будет бог, — согласился муж. — Для нас с тобой нет никакой разницы, естественная у него сущность или сверхъестественная. Дай мне фотографию портрета матери. Покажу Сталину, возможно, он разрешит тебе сделать наброски. Рисовать в любом случае придётся по ним и по памяти.
— Можно подумать, что мама позировала мне три месяца! — ответила Лида. — Главное — понять человека. Возьми фотографию, но никому не отдавай, она у меня одна. Открой, стучат.
Стучал Рыбин.
— Алексей, возьми список вопросов, — сказал он, зайдя в комнату. — Мне приказано передать, что к Хозяину скоро приедут гости. Это несколько высших руководителей, которые будут здесь обедать. Такие визиты не редкость, редкость — гости вроде вас. Хозяин не хочет, чтобы вас сейчас видели, поэтому сегодня лучше не выходить из комнат. Если они не уедут, ужин вам принесёт кто-нибудь из нас. Свои ответы отдашь завтра. Нужно что-нибудь ещё?
— Нет, Лёша, спасибо, — ответила Лида. — Если не дадите умереть голодной смертью, то мы отсюда не выйдем.
— И постарайтесь не выходить на веранду и открывать окна так, чтобы было незаметно со двора. Эти люди хорошо знают, что комнаты второго этажа не используются, не стоит вам обращать на себя внимание.
— Хорошо, что здесь есть санузел, — пошутила Лида, когда вышел телохранитель. — Можем отсидеться, не испытывая неудобств.
— В охране наверняка есть люди, которые обо всём докладывают наверх, — сказал Алексей. — О нас знают в министерстве, поэтому узнает и Берия. И не один он такой умный, у других тоже должны быть информаторы. И включение меня в штат министерства и охраны Сталина уже ничего не изменит. У того же Берии возникнет вопрос, с чего такая честь какому-то майору, которого Хозяин поселил в лучших комнатах дачи, да не одного, а вместе с женой. И он легко сможет узнать в министерстве, по чьему указанию у них появился ещё один майор. И как после этого жить в нашей квартире, особенно тебе? Пока Сталин с ними не разберётся, мы здесь застрянем, или он переведёт нас в помещение охраны, хотя, судя по её численности, там нет свободных помещений.
— А он точно будет с ними разбираться? — спросила жена. — С Берией, наверное, разберётся, а вот с остальными?
— Когда имеешь дело с Иосифом Виссарионовичем, предсказывать его действия — неблагодарное занятие. Лишь бы не попытался их стравить. Раньше он часто так поступал, и это всегда срабатывало, а сейчас может не сработать. Они слишком сильно его боятся и хорошо изучили. С большинством нужно расправляться сразу, и всё делать быстро, не используя аппарат МГБ, только своих людей. А много их у него? И сделать нужно так, чтобы не связали со Сталиным. Народ переживёт такой падёж руководства, а вот партийная верхушка будет в панике. У каждого из лидеров повсюду свои люди и связи, и всё это враз рухнет. А у нас в традициях, что падение лидера тянет за собой чистку его окружения. И сейчас нужно действовать по такой же схеме и при этом не навредить управлению государством. Одна надежда на ум, опыт и изворотливость Сталина и на веру в него народа. Это десять лет назад партийные консерваторы могли обвинить его в отходе от канонов и снять, сейчас это не выйдет. И от культа личности может быть польза.
— Давай отдохнём от политики, — предложила Лида. — Переодевайся и будешь позировать, а я сделаю несколько набросков.
— А почему не сразу на холсте?
— Потому что мне его долго готовить. Ты лучше не спорь со мной, а то нарисую злым и некрасивым! Готов? Голову немного поверни... Вот так и сиди, только смотри на меня так, как смотришь, когда я просыпаюсь.
Глава 10
— Что-нибудь получается? — спросил Алексей, которому надоело позировать.
— Уже устал? — спросила жена. — Можешь отдохнуть, но ко мне не заглядывай. Слышишь, приехали машины? Это, наверное, гости. Не хочешь посмотреть в окно? Отсюда должно быть видно, а они тебя не заметят.
— Что на них смотреть! — ответил он. — Их всех нужно быстрее убирать. Хорошо, что Сталин мне поверил, и не пришлось врать. Был заговор или его не было, но я постарался бы подвести его к этой мысли.
— Давай больше не будем о них говорить? — попросила Лида. — В самом деле, сколько можно! Как представлю всю эту огромную пирамиду полуграмотных партийных чиновников, озабоченных только личным благополучием и готовых из-за него лить кровь...
— Бог с тобой, малыш! Откуда ты это взяла? Если бы всё было так, как ты сказала, проще было пойти и повеситься! Какие тогда, к чёрту, реформы! В партии очень много порядочных людей, в том числе и на руководящих должностях. Конечно, они не ангелы, но и не дерьмо. Дерьмо по известному правилу всплывает на самый верх. Я не знаю, сколько сейчас членов в ЦК, но вряд ли больше сотни. И основная борьба после ликвидации верхушки разгорится там! Если удастся взять под контроль ЦК, никто из остальных и не пикнет! Можно заблокировать созыв съезда и постепенно разбираться со всеми секретарями обкомов и крайкомов, часть из которых заседает в том же Центральном Комитете.
— Всё, я неправа и молчу. Тебе видней, но давай на этом закончим. Ты вроде завтра должен был ехать в министерство?
— Поеду, если Старостин не переиграет.
— Меня волнует твоя поездка. Ты что-нибудь знаешь о министре?
— Об Абакумове? Кое-что проходили в училище. Во время войны он возглавлял "СМЕРШ". Это военная контрразведка. В министерстве государственной безопасности практиковал пытки, а потом его самого арестовали, но сколько ни допрашивали, так и не выбили признания вины. Это всё, что вспоминается.
— Как ты думаешь, о чём будет разговор?
— А тут и думать нечего, ясно, что он попытается выяснить, кто я такой и откуда взялся. И я могу его понять. Если по моей вине что-нибудь случится с вождём, ему не поможет то, что на моём назначении настоял Сталин. Приказ был передан через Старостина и подтверждён Сталиным по телефону. Не осталось ни одной бумаги, всё было только на словах. И формально он мог не подчиниться.
— Что будешь отвечать?
— Хочу попросить Сталина написать ему записку и датировать её двумя днями раньше. Пусть письменно подтвердит свою просьбу и как-нибудь обоснует свой запрет на мою болтовню. Ему это нетрудно, а у министра появляется соломка, подстелить под задницу. Он и на меня не станет сильно давить. Если эти нахлебники долго не задержатся, сегодня же скажу Старостину.
"Нахлебники" уехали в девять вечера. Самохины поужинали и сидели на веранде, не включая свет, который легко было заметить от ворот даже со шторами, когда послышались голоса, смех и шум моторов нескольких машин.
— Пойдёшь? — спросила Лида. — Не поздно?
— Для него это не время, — ответил Алексей, поднимаясь с кресла, — а вот Старостин может уйти. Уже уехали, так что можешь включать свет.
Он вышел из гостиной и спустился по лестнице в коридор.
— А я к тебе, — сказал ему вышедший в коридор Старостин. — Он хочет тебя видеть.
— Это кстати, — отозвался Алексей, — а то я уже хотел обратиться к вам. Теперь скажу сам. Кто дежурит?
— Григорий Пушкарёв. Ты с ним ещё не встречался, так что я провожу. Пойдём, хозяин не в кабинете, а в рабочей комнате.
Пушкарёв — высокий, широкоплечий парень — дежурил в прихожей.
— Никуда не вышел? — спросил Старостин о Сталине. — Тогда заходим.
Сталин сидел за столом и что-то писал.
— Присядьте, — кивнул он на стулья. — Сейчас закончу.
Дописав, вложил бумагу в конверт и отдал Старостину.
— Оформи и отправь Поскрёбышеву. Теперь разберёмся с тобой. Просьбы ко мне есть?
— Есть, Иосиф Виссарионович, — ответил Алексей. — Мы с Михаилом Гавриловичем хотим завтра посетить Абакумова. Его заинтересовал такой мутный тип, как я. Мало того что я оказался в опасной близости от вас, так ещё нужно присвоить звание старшего офицера ГБ. Я и подумал, что неплохо было бы успокоить его вашей запиской. Всё-таки хоть какой-то документ. Телефонный звонок к делу не подошьёшь. Заодно в ней можно приписать, что вы запрещаете мне распространяться о себе. Наверняка он попытался навести справки, получил в результате дырку от бублика и теперь будет на меня давить. И о моей жене он уже знает и гадает, с чего это ей такая честь.
— Что-то уже придумал? — спросил Сталин.
— Лида хороший художник. Вот фотография портрета её матери.
— Работа мастера, — оценил Сталин, возвращая фото. — Хочет нарисовать меня?
— Я знаю, что вы не любите позировать, — сказал Алексей, — но это не потребует много времени. Она лишь сделает эскизы, а работать будет по ним. И это не к спеху, сейчас она взялась за мой портрет. Нужно вспомнить технику и потренироваться. А для Абакумова хоть и хилое, но объяснение.
— Это не объяснение, а так... — Сталин недовольно нахмурился, достал и раскурил трубку. — О вас скоро многие узнают, поэтому нужно придумать что-нибудь получше, а пока пусть будет портрет. И вот ещё что... От твоего устройства для чтения плёнок устают глаза. Мне сделают все книги, а тебе нужно написать свои объяснения, не дожидаясь, пока у меня появятся вопросы. Я не один буду их читать. Задача ясна? Завтра к вечеру должен подъехать один человек, и я вас познакомлю. А с Абакумовым будь осторожен. Когда оформят все документы?
