— Разрешите мне, товарищ Сталин, — поднялся со своего места Молотов. — Хочу сказать, что согласен с каждым вашим словом, но такая масштабная чистка только силами Политбюро и его органов может вызвать...
— Я понял, что вы имеете в виду, — кивнул Сталин. — Мы сообщим о созыве съезда партии, который обсудит наши действия. Но организация съезда и его проведение требуют много времени, которого у нас нет. В ближайшее время о факте задержания ряда крупных партийных работников узнают многие. Чтобы не допустить распространения слухов и панических настроений в среде партийных работников, я сегодня же выступлю с обращением к народу. Я объясню, чем вызваны наши действия, и попрошу людей их поддержать. Вот и посмотрим, как на это отреагируют простые члены партии и беспартийные. Если нас поддержат, в чём я не сомневаюсь, вряд ли кто-то посмеет выступить против, по крайней мере, открыто. Надеюсь, никто из вас не даст нам поводов для разочарования. Теперь я предлагаю проголосовать списком за следующих членов комиссии: Сталин, Мехлис, Суслов, Кузнецов и Шверник. Комиссия небольшая, но я думаю, что ей надо дать право использовать возможности Секретариата ЦК и Комиссию партийного контроля. Кто за эти предложения?
— Думаете, Кузнецов справится? — спросил Берия Сталина, когда они двумя часами позже ехали в Кунцево.
— Если не справится, очень меня разочарует, — ответил Иосиф Виссарионович. — Он об этом знает, так что будет стараться. Ты хорошо подготовил совещание. Задёргался один Молотов, как мы и ожидали. Как идёт проверка?
— По большинству не возникает никаких сложностей, — пожал плечами Берия. — Во многих случаях следствие не проводили даже формально. Никому из них и в страшном сне не снилось, что за это придётся оправдываться. Заодно чистим и свой аппарат на местах. Понятно, что не там, где брали под козырёк, а инициаторов.
— Четыре часа, — посмотрел на часы Сталин. — Сейчас должны передавать моё обращение. Завтра оно появится во всех газетах.
— Нужно усилить охрану дачи, — сказал Берия. — Большинство, безусловно, горячо поддержит, хотя будут опасаться перегибов. Но будут и несогласные.
— Несогласные появятся, когда начнём чистить руководство компартий в Союзных республиках, — сказал Сталин. — Но я предупредил Радионова, так что пусть только попробуют проявить своё недовольство. Никому не дадим развалить страну. А дача и так хорошо охраняется.
— С Молотовым и Маленковым так и не решили?
— Пусть пока работают, — недовольно сказал Сталин. — Убрать недолго, лучше использовать. Я даже Мехлиса не тронул, хотя надо было. Толковых молодых не так много, как хотелось бы, пока они ещё наберутся опыта... Да и я уже плохо привыкаю к новым людям. Хрущёв был сволочью, но из своих. А через две недели умрёт Жданов. Его многие не любят, но мне без Андрея будет тоскливо. Если сейчас убрать остальных, с кем я останусь? С тобой? Скажи, Лаврентий, как там Василий? Он не появляется уже месяц.
— Пьёт меньше, это многие заметили, и на язык стал более сдержан, вот только женщины...
— А как на это смотрит Катерина?
— Возится с дочкой, а на мужа, похоже, махнула рукой. Она ведь опять ходит беременная. А может, ничего и не знает, потому что он стал осторожней. Да, совсем забыл за делами. Звонила Светлана и хотела вас навестить, так что я распорядился послать машину.
Через десять минут подъехали к воротам дачи, которые охрана тут же распахнула. Их машина свернула к дому, а остальные ЗИСы выгрузили "девятку" и уехали в гараж.
— Дочь здесь? — спросил Сталин встретившего его в прихожей Рыбина.
— Приехала, товарищ Сталин, — ответил Алексей. — Узнала, что вы не возвращались, и ушла в Малый дом. Позвонить?
— Не надо, я сам. Самохин оставлял бумаги?
— Да, всё в комнате на вашем столе.
— Что можно столько писать? — спросил Берия, который вслед за Сталиным вошёл в рабочую комнату.
— Ты прочёл только одну книгу, — сказал Сталин. — Начнёшь читать остальные — поймёшь. Мало того что сильно изменилась жизнь, ещё и непонятна связь между записями. Через неделю закончит, а потом посидит над моими вопросами.
— А для чего это, если мы всё поменяем?
— Всё не измениться, многое повторится, особенно в других странах. И потом это ты увидишь, как оно там будет, а мне интересно заглянуть в будущее самому. Не мешай, займись чем-нибудь, я хочу позвонить дочери.
Светлана ждала в небольшом домике, построенном в ста метрах от главной дачи, сразу взяла трубку и после короткого разговора пошла к отцу. Зная, что дочь не любит Берию, Сталин вышел встретить её в прихожую и отвёл в свой кабинет.
— Что должно было случиться, чтобы ты вспомнила об отце? — спросил он, садясь на диван.
— Могу я соскучиться? Ну ладно, услышала, что ты поселил на даче красавицу, и решила оценить. Это правда?
— Правда, — не стал он отрицать.
— А как же Валя?
— Сколько раз я просил об этом не говорить? Не помнишь? Женщина, о которой ты говоришь, замужем.
— И когда вас останавливала такая мелочь? Твой Власик...
— Всё, я сказал! Ты приехала поругаться? Эта Лида больше чем вдвое моложе меня и живёт наверху со своим мужем. За месяц я видел её несколько раз, да и то мельком. Да, красива, но меня интересует не она, а её муж. И её никто не интересует, кроме мужа. По ней сохнет Лаврентий, и это не похоже на простое увлечение.
— Да ну? — удивилась дочь. — Я могу её увидеть?
— Оставайся и увидишь. Они с мужем после шести гуляют и любят сидеть в беседке между дачей и Малым домом. И не надо на меня так смотреть: я за ними не слежу. Если ты не забыла, я иногда тоже гуляю. И их прогулки видны с веранды.
— Ты когда будешь обедать?
— А ты проголодалась?
— Ещё нет, но скоро проголодаюсь. Твой обед совпадает с моим ужином, почему бы не посидеть вместе? Только если не будет Лаврентия.
— Не будет, — проворчал Сталин. — Что ты на него взъелась? Сейчас я с ним поговорю, и уедет.
Самохиных она встретила около шести, как и говорил отец, в большой беседке. Красивый, широкоплечий парень лет двадцати в форме майора ГБ сидел рядом с изящной женщиной, тоже одетой в форму, но без погон. Светлана видела Лиду со спины, а когда та повернулась на звук шагов, была поражена её красотой и какой-то необычностью.
"У Лаврентия не было шансов — подумала она, заходя в беседку. — Вот почему так устроено, что кому-то даётся всё, а на других природа экономит?"
— Здравствуйте, — первой поздоровалась она. — Узнала, что у отца гости, и захотелось на вас взглянуть. Если не считать отцовых соратников, гости здесь редкость.
— Здравствуйте, Светлана! — поздоровался парень. — Я Алексей, а это моя жена Лида. Мы не набивались в гости к вашему отцу, просто ему так было удобно.
— Вы недавно поженились? — спросила она. — Я не дала бы вам, Лида, и семнадцати.
— Да, недавно, — ответила Самохина, переглянувшись с мужем. — Но мне больше лет, чем кажется.
— Вам, наверное, скучно одной, когда муж на службе?
— Пока не почувствовала, — засмеялась Лида. — Алексей уходит на полдня, а потом работает в наших комнатах. Я ведь художник и сейчас заканчиваю его портрет и буду рисовать вашего отца. Кроме этого, время уходит на занятия спортом. И книг набрала в вашей библиотеке. Нет, не скучаю.
— И отец согласился? — удивилась Светлана. — Его рисовали многие, но по фотографиям. Он не любит позировать даже фотографам.
— Хорошему художнику не нужно долго позировать, — сказала Лида. — Главное для него — понять характер, суть человека, а для остального делаются несколько эскизов. Муж у меня позировал час. Правда, портрет я рисую уже месяц. Фактически закончила, остались детали.
— Покажете? — неожиданно для себя спросила Светлана.
— Пойдёмте, — поднялась со скамейки Лида. — Для меня общение с новым человеком — это подарок судьбы. Сижу на этой даче уже полтора месяца и не общаюсь ни с кем, кроме мужа и Лаврентия. Охранники не в счёт: мне не о чём с ними говорить.
— А как вы относитесь к Берии? — заинтересовалась Светлана.
— Мужу он неприятен, — засмеялась Лида, — но это и понятно: кому понравится влюблённый в твою жену мужчина! А мне его жалко. Рядом со Сталиным нет ангелов, но Лаврентий сохранил остатки порядочности. Правда, он их запрятал поглубже, потому что так проще жить. А я не из тех дур, которым нравится пленять мужчин и разбивать им сердца. Красота должна дарить радость, а не причинять страдания. Пойдёмте, пока не разлетались комары, покажу картину, и будем ужинать.
Светлане понравился портрет Алексея. Самохин был на нём как живой и смотрел с такой любовью и нежностью, с какой на неё саму не взглянул ни один мужчина. Внезапно стало так тоскливо, что на глаза навернулись слёзы.
— Это он так смотрит на вас? — дрогнувшим голосом спросила она. — Вы счастливая! А у меня ничего такого не было. Один раз влюбилась, когда училась в десятом классе, в еврея лет на двадцать старше. Отец вообще не любит евреев, а здесь прямо взбесился. Схватил меня за руку, подтащил к зеркалу и кричит, мол, смотри, дура, нужна ты ему такая, когда вокруг него вьются артистки? Ему не ты, ему я нужен! Конечно же, он был прав. Позже вышла замуж за другого, родила сына и разошлась. Вот и вся личная жизнь.
— Всё ещё у вас будет! — обняла её Лида. — Вам ведь немногим больше двадцати. Разве это возраст? Ладно, уже семь, пора ужинать.
— Отец в это время только обедает. Совершенно ненормальный образ жизни. И бесполезно что-то говорить. Я обещала поесть с ним, но поужинаю с вами. Вас кормят в малой столовой?
— Да, в малой, — ответил подошедший к женщинам Алексей. — Мы сами себя обслуживаем. Когда Берия в первый раз пришёл вместе с нами с подносом к поварихам, у них чуть не случился удар.
— Представляю, — засмеялась Светлана. — С его замашками и стать с подносом на раздачу! Крепко же вы его зацепили, не думала, что он на такое способен.
— И что ты думаешь делать? — спросил Маленков Молотова.
Они не были друзьями, но общались и помимо работы, так как жили в одном подъезде дома на улице Грановского, только на разных этажах. Вот и сейчас Маленков, вернувшись из Кремля и поужинав, спустился на этаж поговорить с Вячеславом. Обычно домой возвращались поздно, сегодня их отвезли на два часа раньше.
— А есть выбор? — вопросом ответил Молотов. — Коба уже за нас решил. Собрать пленум не получится, а на съезд, который будет после чистки, приедут новые люди. Догадываешься, какие решения будут приняты? Сам-то что думаешь?
— Я не против чистки, — начал Маленков, — особенно если пустить кровь тем, кто сам в ней замаран с головы до ног. Я узнал у Берии, кого взяли. На каждом тысячи смертей. Коба припомнит им, как его припёрли к стене и заставляли подписывать списки. Но ведь это только начало! Таких наберётся немало, только у них покороче хвосты. И он этим не ограничится! А если начнём чистить тех, у кого есть упущения в работе или подпорчен моральный облик... Под это дело можно подвести любого! Он потому нас и успокоил, мол, к вам нет претензий, работайте спокойно. Сейчас нет, потом могут появиться. Нас с тобой он поставил перед фактом, но удивлены были не все. Некоторых предупредили, и я знаю, чья это работа.
— Понятно, что всё подготовил Лаврентий, — согласился Молотов. — Кажется, Коба определился с преемником, а нас с тобой уже списали.
— Для тех, кого будут вычищать, мы с тобой люди Сталина, — сказал Маленков, — поэтому при победе его противников разговор с нами будет короткий. И открыто противиться мы не можем. Он всё точно рассчитал. Зачем нас убирать, если можно заставить работать? Молодые у него есть, но когда ещё у них прорежутся зубы! Я вижу только один выход — помогать Лаврентию, доказав тем самым свою преданность. Иначе разделим судьбу Никиты.
— Думаешь, его убрали? — спросил Молотов.
— Почти уверен. Да ты сам его вспомни! У него из всех проблем со здоровьем была одна лысина! Какая там сердечная недостаточность! В МГБ хватает спецов, которые и нам с тобой организуют такую же недостаточность. Коба хорошо подстраховался. Почти все арестованные — это дружки Никиты. ЦК сейчас ополовинят, съезд отложат, а армия в руках Василевского, который получил власть от Сталина и не выйдет из его воли. И ещё это обращение. Думаю, реакция на него будет повсеместно восторженная! Понятное дело, что восторгаться будут не все, но такие постараются не выделяться. Надо завтра походить по улицам и послушать, что будут говорить люди. В газетах и так ясно, что напишут.
— В России всё должно получиться, — согласился Молотов. — Разве что с Кобой что-то случится, да и то не факт, что Лаврентий не доведёт начатого до конца. В национальных компартиях будут проблемы.
— Пока в союзных республиках нет национальных армий, на эти проблемы можно плевать! — махнул рукой Маленков. — И чистить их не все сразу, а по одной. Если где-нибудь поднимут бучу, им же будет хуже.
На следующий день Кузнецов сформировал два десятка групп из работников Секретариата, членов Комиссии партийного контроля и привлечённых коммунистов, присланных Поповым. К концу дня часть набранных для этих комиссий работников по разным причинам отсеяли и к каждой прикрепили по одному следователю МГБ, а в Москву доставили ещё трёх задержанных членов ЦК. На следующее утро все группы начали работу с партийными архивами и документами, переданными им Поскрёбышевым.
— Они уже вышли за рамки ЦК, — сказал Маленков Молотову в перерыве, — а следствие передаёт первые дела в суд. Там всё прозрачно, поэтому не будут долго канителиться. Первые приговоры должны вынести уже через неделю. Умно сделали, пустив первыми этих: после них ни у кого не будет сомнений в справедливости суда.
— К тебе не подходил Берия? — спросил Молотов. — Значит, подойдёт. Коба хочет, чтобы в "Правде" время от времени появлялись публикации видных деятелей партии в поддержку принимаемых мер. Мы с тобой пока ещё видные, нам и писать. Меня он попросил сделать это завтра.
— Я сегодня его не видел. Если обратится, напишу.
— А Коба хитёр, — сказал Молотов, оглянувшись перед этим посмотреть, нет ли кого поблизости. — Всем накрутил хвосты и уехал в Кунцево.
— Если дело не выгорит, он может и выкрутится, сдав Лаврентия, — тихо отозвался Маленков. — Хотя, если всё так пойдёт и дальше, ему не простят.
— Никому из нас не простят, — вздохнул Молотов. — А этими статьями мы привязываем себя к Кобе. Теперь уже, хочешь не хочешь, придётся идти до конца. Да и не верю я в то, что всё ограничится статьями. Смотри, Лаврентий.
— Здравствуй, Егор! — поздоровался подошедший Берия. — Тебя я сегодня не видел. Вот что, товарищи, есть мнение, что все члены Политбюро с сегодняшнего дня должны быть обеспечены надёжной охраной. Это же касается и работников комиссий. Не исключена возможность терактов. На работу и домой вас будет отвозить не только служебный автомобиль, но и машина с охраной. И вам пока нечего разгуливать просто так. Позвоните — и приедет охрана. И это не шутки и не перестраховка. За одну статью можете получить пулю. Будут задеты интересы слишком многих, а у партийных работников на руках много оружия.
