— Не проблема, — ответил Алексей. — Директор даст свою машину. Спасибо вам большое! Когда вы выезжаете?
— В три часа, тогда нормально успеваю на поезд. До города поедете следом за мной, а на вокзале сдадите удостоверение. Оружие оставьте себе.
— Можете сказать о смерти Берии?
— Следствие только начато, и материалы засекречены, так что я сам ничего толком не знаю. Слышал краем уха, что дело очень мутное. Я не верю в то, что это разборки в верхах. Не те сейчас люди у власти, а свои посты они и так получили бы лет через пять, и много неприятной работы выполнил бы Берия, а теперь им нужно делать её самим. Скорее всего, это месть за чистки партийного аппарата. У вас есть здесь дела, которые нужно сдавать?
— Я уже месяц только изображаю деятельность, — ответил Алексей. — Какие там дела! Сейчас сдам ключи от сейфа и кабинета и схожу к директору домой насчёт машины. Можно позвонить, но заодно прощусь. Вот жену нужно срочно кем-нибудь менять, но это уж пусть болит голова у других. К трём часам мы будем на КПП.
Подполковник ушёл, а Алексей забрал конверт, запер кабинет и заглянул к жене в приёмную.
— Лида, срочно всё бросай, через полтора часа уезжаем. Позвони в кадры, пусть дают замену. Меня отзывают в министерство, и приказ уже у них, так что и тебя никто не задержит. Отдай заодно мои ключи, а я побегу к Капице. Договорюсь о машине, заодно и прощусь.
Дома он первым делом вскрыл пакет. В нём было всё, о чём говорил подполковник, и ещё письмо Берии, адресованное Лиде. Капица жил в соседнем доме, поэтому визит к нему не занял много времени.
— Значит, он помог вам и после смерти! — сказал Пётр Леонидович, выслушав Алексея. — Надо же! Значит, был не таким уж плохим человеком. А насчёт машины звони в гараж сам. Я уже говорил Василию, он в курсе. Поцелуй за меня Лидочку. У меня никогда не было такого толкового и молодого секретаря. Если потребуется помощь, всегда обращайся, жаль только, что не могу сейчас дать адрес. Как думаешь, можно кому-нибудь рассказать о вашем вулкане? Я имею в виду там, за границей.
— Думаю, не стоит, — ответил Алексей. — Они сами узнают о нём в конце века и будут отслеживать состояние, а случится внезапно. Да и что можно сделать? Убирать страну с четырьмя сотнями миллионов населения? И потом это случится через сто лет. Вам почти никто не поверит, а того, кто поверит, не станут слушать правнуки. Мало ли что мог придумать свихнувшийся прадед! Не буду доказывать, что их не нужно спасать по другим причинам: вы не поверите тому, что можно дойти до такого маразма.
— Мне действительно трудно поверить в то, что есть причины, из-за которых можно обречь на смерть столько людей.
— Тогда посмотрите на это с другой точки зрения, — сказал давно пожалевший о своей откровенности Алексей. — Учёным не так сложно просчитать, что меньше других пострадают СССР и Австралия. Ресурсы Австралии не очень велики, в Союзе они намного больше, и он находится рядом. В моей реальности между нашими странами не было войны, здесь, если вам поверят, она неизбежна. В результате и Америка погибнет, и мы не спасёмся. В двадцать первом веке не будет таких излишков пищевых ресурсов, чтобы создать запас продовольствия для прокорма населения Штатов хотя бы на пятнадцать лет, поэтому его придётся забирать у других народов, обрекая их на голод и смерть. И американцы с лёгкостью это сделают. Не беритесь судить о будущем на основе ваших теперешних представлений, слишком уж сильно всё должно измениться. Если я доживу и буду хоть что-то значить в то время, постараюсь спасти и американцев. Но не всех, а только тех, кто этого заслуживает и захочет, чтобы его спасали. Я вас не убедил?
— Я уже зарекался с вами спорить, — с горькой улыбкой сказал Капица. — Мне трудно молчать, но я постараюсь. Посланцу бога виднее.
— Зря я говорил вам о катастрофе! — сказал Алексей. — Теперь будете терзаться. Поймите, я прав не потому, что меня направляет высшая сила, а в принципе. Вижу, что общие рассуждения до вас не доходят. Давайте перейдём к конкретике. Представьте, что в то будущее попали вы. У вас надёжный дом с запасом горючего и продовольствия, позволяющий выжить два десятилетия вам, вашим детям и внукам. Впритык, но до тепла и первого урожая хватит. А за забором бродят десятки людей, которые замерзают на ваших глазах, мучаются от голода и молят о помощи. И среди них много женщин и детей. И вы знаете, что стоит только открыть ворота, как все эти люди заберутся в ваш дом и у вас уже не хватит ни сил, ни духа выставить их на смерть. В финале вы съедаете всё за два года и дружно умираете от голода. И те, кто и так погиб бы, и вы со всеми вашими родными. И это в лучшем случае. Ведь не исключён и такой вариант, в котором часть этих несчастных, отогревшись и утолив голод, прикинет численность едоков и решит радикально их сократить. В таких случаях обычно начинают с самых сердобольных, то есть с вас. Ваши действия?
— Не дай бог стать перед таким выбором! — поёжился Капица. — Но я понял, что вы имели в виду.
— Так вот, повсюду в мире поступили одинаково, выбросив всех чужих, а заодно и часть своих. Исключением стали Россия и Австралия. И большую часть беженцев приняли мы, за что поплатились вырождением собственной нации из-за потери духовности и дикого искажения многих сторон жизни людей. Думаете, почему я здесь? Ведь несколько сотен миллионов выживших и уцелевшая промышленность — это неплохие условия для возрождения цивилизации. Так вот, не знаю, как в Австралии, а у нас возрождать было некому. Можно было удержать разваливающееся общество в узде, бросив его на захват почти пустой Европы, но это была бы только отсрочка. Человек звучит гордо только для Горького. Мы в СССР попытались сделать, чтобы это было действительно так. И в чужие дела мы лезли немного и только поначалу. Никакого сравнения с теми же американцами, которые развязали с полсотни войн! А нам мешали все. Друзья мешали тем, что их приходилось подкармливать, а враги вовлекли в гонку вооружений, которая подорвала экономику и привела к краху! Вы судите о Западе по миру науки, в котором вас приняли, как равного, а он многогранен и в целом настроен к нам враждебно. Ладно, я заболтался, а время идёт. Если когда-нибудь увидимся, ещё поговорим.
— Не беспокойся, Алексей, я буду молчать, — сказал Капица. — Удачи вам. Пусть у вас всё получится!
Лиду Алексей застал за чтением документов.
— Откуда это богатство? — спросила она.
— Это посмертный подарок Берии, — объяснил он. — Там есть для тебя письмо, почитаешь позже. Я заговорился и забыл о времени. Вещи у нас собраны, нужно только срочно настрогать бутербродов на ужин и завтра на утро. У нас с тобой двадцать минут, потом подъедет Василий. Капица попросил тебя поцеловать, но это тоже перенесём. Давай ты займёшься бутербродами, а я разложу деньги и документы. Возьми один экземпляр биографии, выучишь в поезде. И не вздумай сейчас реветь.
— Не буду я реветь, — пообещала Лида. — Тоже перенесу на потом. И обязательно нарисую его портрет. Хоть так отблагодарю. Куда мы хоть едем?
— В Москву нам нельзя, — сказал Алексей, укладывая документы, кроме паспортов и удостоверения, обратно в пакет, — но не хочется забиваться в какую-нибудь щель, поэтому думаю поселиться во Владимире. Большой город, и до Москвы можно добраться часа за четыре. Возьми газеты, завернёшь бутерброды. Яйца успеем сварить? Ну и чёрт с ними. Собрала? Тогда одеваемся и выходим. Дверь не запираем и ключи оставим на столе. Не хватай чемоданы, я сам отнесу в два приёма, возьми только сумку с продуктами.
— Хорошо здесь было! — сказала Лида, в последний раз с грустью оглядывая гостиную.
— Пошли, а то Василий уже сигналит! — поторопил Алексей.
У КПП их ждали. Машина подполковника выехала за шлагбаум, а он сам нетерпеливо расхаживал возле помещения охраны.
— Задерживаемся, — недовольно сказал он вышедшему из машины Алексею. — Если задержимся в пути, можем застрять на полдня в Кунгуре.
— Ребята, проверяйте быстрее! — попросил Алексей охрану. — В машине три чемодана, саквояж со шмотками и сумка с продуктами. Если нужно, я открою любой чемодан, только проверяйте быстрее.
— Всё в порядке, товарищ майор, — сказал ему старший наряда, искоса взглянув на столичного подполковника. — Счастливо вам добраться и устроиться на новом месте! И вам счастья, Лидия Владимировна!
— Спасибо, ребята! — поблагодарил их Алексей. — Прощайте. Загружаемся и едем!
Последний снег выпал неделю назад, поэтому дорога была расчищена и укатана и до города добрались за полтора часа. У небольшого двухэтажного здания вокзала попрощались с Василием, который помог внести вещи в зал ожидания. Возле кассы стояли только трое, поэтому через пятнадцать минут Алексей вернулся к Лиде с билетами. Подполковник забрал его удостоверение и куда-то ушёл. Больше они его не видели.
— Ещё долго ждать, — сказала Лида. — Может, посмотрим биографию? В нашей части зала никого нет.
— Кому какое дело, что ты читаешь, — отозвался Алексей. — Только если будешь разговаривать, говори тише.
Он тоже вытащил лист с текстом и углубился в его изучение. Имя и отчество оставили прежние, а фамилия оказалась созвучной пункту прибытия — Володин. В указанные двадцать четыре года его жизнь уложилась в три слова: школа, армия, завод. Ему повезло окончить среднюю школу, после которой осенью сорок пятого года забрали служить в армию. Отслужив, вернулся в родную Пермь и поступил учеником токаря на машиностроительный завод. Через год после этого женился на Лиде Ветлицкой, которая работала на том же заводе секретаршей. Причину, по которой они уехали из Перми, в биографии не указали. Она была короткая, на половину страницы, и изучение не заняло много времени.
— Мне девятнадцать лет, — сообщила Лида. — Уже хорошо, потому что в двадцать один год никто не поверит. И с секретаршей угадали, можно опять устроиться на эту работу.
— Сначала повзрослей, — вздохнул муж. — Такую соплю никто не возьмёт в секретари. И Капица брал неохотно, хотя знал, что не дура и старше, чем выглядишь. Репутацию ты ему подпортила. Тебе лучше сидеть дома и рисовать. Денег достаточно, да и я пойду работать, чтобы не привлекли за тунеядство. Понятно, что не токарем, хотя смогу выполнить простую работу. Наверное, самое лучшее — устроиться в милицию. В армии дослужился до старшего сержанта, снайпер и борец. Такого парня при нынешнем дефиците кадров возьмут с руками и ногами. Я ведь и десятилетку закончил, а этим не все могут похвастаться. У многих только семилетка, а то и её не закончили. Так что старшего сержанта твоему мужу точно дадут, а то и старшину. Мне идти или в милицию, или в грабители, потому что ничего не умею, кроме битья морд. Так, прячем бумаги и идём на перрон. Поезд подойдёт на первый путь, а вагон у нас шестой.
Они вышли на перрон и поставили чемоданы, выбрав место, где было меньше грязи и окурков. До прихода поезда осталось десять минут, и из здания вокзала подтягивался народ. У каждого второго во рту дымила папироса, и некурящие Самохины испытали большое облегчение, когда появился поезд. В их купейный вагон больше никто не садился, поэтому проводница сразу же задвинула лестницу и закрыла дверь. Почти тотчас же состав дёрнулся и пополз вдоль перрона, постепенно ускоряя ход. В их купе уже ехала пожилая пара. Увидев Самохиных, попутчики вышли в коридор, чтобы молодёжи было удобней устроиться. Алексей положил чемоданы и саквояж на багажную полку, а сумку поставил на одну из верхних.
— Потом переоденемся, — сказал он жене. — Сначала поужинаем и получим бельё. Открывай дверь, пусть заходят.
— Виктор Фёдорович, — представился мужчина. — А это моя жена Елена Николаевна. Расправьте одеяло и садитесь, мы пока не будем лежать.
— Алексей и Лида, — сказал в ответ Алексей. — Далеко едете?
— Выходим во Владимире, — сказала Елена. — Ехать ещё больше дня.
— Вот хорошо! — обрадовалась Лида. — Мы едем туда же и совсем не знаем города. Вы не подскажете, где в нём лучше устроиться?
— А почему едете к нам? — спросил Виктор. — Если не хотите, можете не отвечать, просто так мне понятней, что вам посоветовать.
— Причина в ней, — кивнул на жену Алексей. — Простыла и долго болела. Теперь каждую зиму проблемы. Мы привычные к уральским морозам, а ей нужно место потеплей.
— А откуда вы? — спросила Елена Лиду.
— Из Сталинграда. Эвакуировали в сорок втором году.
— А почему не вернуться туда?
— Некуда ей возвращаться, — ответил Алексей. — Дом разнесло снарядом ещё до эвакуации, отец погиб на фронте, а мама застудила лёгкие и умерла за год до нашей свадьбы.
— Сейчас не стоит ехать в Сталинград, — сказал жене Виктор. — Город будут долго восстанавливать. Вы ведь не строитель?
— Нет, я токарь, — ответил Алексей. — А жена работала секретаршей. Но хочу устроиться в милицию, а ей лучше пока не работать. Пусть сидит дома и рисует картины.
— А почему в милицию? — полюбопытствовал Виктор. — Не самая лёгкая работа, и зарплаты у них небольшие.
— У меня только второй разряд, — начал объяснять Алексей. — Денег получаю мало, а работа... не моё это. Я ведь служил в воздушно-десантных войсках. Там нас учили многому, что и в милиции пригодится.
— А Лида училась на художника? — спросила Елена, с сомнением глядя на девушку.
— Что вы! — засмеялась Лида. — Мне всего девятнадцать. У нас с Лёшей только десятилетка. — А рисую я сама с детства. Если хотите, могу вас нарисовать.
Она попросила мужа снять с полки один из чемоданов, из которого достала тетрадь и несколько простых карандашей.
— Пересядьте к мужу, — попросила она Елену, — а я сяду за столик. Это недолго, минут по десять на рисунок. Лёш, пока я работаю, сходи сам к проводнице. Отдай билеты и возьми постели. Вам не обязательно сидеть неподвижно, можете говорить или читать, мне это не помешает.
Через двадцать минут она закончила оба рисунка, привычно расписалась на каждом и отдала их попутчикам.
— А у вас, несомненно, талант! — сказал ей Виктор. — Мы здесь как живые. И характеры прекрасно переданы, а не просто внешнее сходство! Вам обязательно нужно учиться.
— А зачем? — спросил давно вернувшийся Алексей. — Чему её могут научить? Видели бы вы, как она рисует красками. Человек на портрете получается как живой. Просидеть в училище несколько лет только для того, чтобы получить бумажку о его окончании?
— А куда вы дели её работы? — спросил Виктор.
— Подарили другу, — ответила Лида. — Мы не знаем, где придётся жить, какие тут картины!
— Подъезжаем к Перми, — сказал Алексей. — Попрощайся с городом.
— Я приеду сюда посмотреть на могилу мамы, — сказала Лида и всхлипнула.
"Какая актриса пропадает, — подумал Алексей. — Даже слёзы потекли, Елена сейчас сама прослезится".
— Так вы жили в Перми, не в Кунгуре? — спросил Виктор. — А в него как попали?
— Там живут мои родственники, — объяснил Алексей. — Семья брата отца. Мои родители тоже умерли. Когда мы уволились, поехали к ним погостить и посоветоваться. Дядя объездил весь Союз, вот и хотели узнать, куда лучше приткнуться. Он нам Владимир и посоветовал. В нём жил до войны его друг, так дядя ездил к нему пару раз. Город ему понравился. Ещё тем хорошо, что недалеко от Москвы.
