— А как же он смог всех завалить? Пусть он отменный рубака, но их здесь девять, а эта публика ловко работает кинжалами.
— На нём только трое, остальных убила его дочь. Двух из этих арбалетов, трёх — метнув кинжалы и ещё одного застрелила из лука.
— Лихая девица, — заметил стражник. — Сколько ей?
— Недавно исполнилось пятнадцать. У неё сейчас отходняк, так что лучше не беспокоить.
— Мы не будем их трогать. Ты, Сторм, и так провёл дознание не хуже нас. Сейчас соберём улики, а чуть позже подъедет подвода и мои ребята заберут тела. Потом можешь здесь чистить и ремонтировать. А твои постояльцы пусть завтра зайдут ко мне в магистрат. Там и получат своё имущество. Бывай, а я пойду досыпать.
Остаток ночи прошёл спокойно, и семейство Буше никто не потревожил. Утром Альда с удивлением обнаружила, что исчезли вчерашние боли. Не было никаких неприятных ощущений, кроме сильного голода.
— Ты что так рано вскочила? — позёвывая, спросил отец. — Я не выспался и с удовольствием поспал бы, тем более что вряд ли сможем сегодня уехать. Нам с тобой ещё идти в магистрат за оружием.
— Я так хочу есть, что не смогу заснуть, — призналась девушка.
— Тогда спустись в зал, деньги у тебя есть. Только пока не заберём в магистрате кинжалы, возьми мой.
Альда поспешно закрепила на поясе отцовский кинжал и вышла из комнаты, не забыв запереть дверь одним из выданных им ключей. Свободных столов в зале не было, и она в нерешительности остановилась на последних ступеньках лестницы.
— Не желает ли госпожа откушать в моей компании? — предложил ей вчерашний офицер, поднимаясь из-за стола, за которым он сидел один.
Отказываться было неловко, да и есть хотелось страшно, поэтому девушка с благодарностью приняла приглашение. Молодой человек выдвинул ей табурет и помог сесть. За Альдой ещё никто не ухаживал, и ей это понравилось.
— Разрешите представиться, — сказал он, — лейтенант арбалетчиков его сиятельства Арден Грехт, к вашим услугам.
— У герцога все офицеры галантные, или вы такой один? — спросила Альда, взглядом ища подавальщика. — Не найдёте слугу? Умираю от голода, и некому сделать заказ.
Офицер встал и ушёл в сторону кухни, откуда вскоре вернулся в сопровождении слуги.
— Что желает госпожа? — спросил тот, опасливо косясь на девушку.
— Как обычно, мясо с овощами, и принесите молоко.
Вскоре она получила заказ и с жадностью набросилась на еду, стараясь тише жевать.
— Видно, что вы проголодались, — улыбнулся Арден, когда Альда утолила первый голод и уже без прежнего аппетита доедала овощи. — Может, теперь, когда вы не так голодны, всё же назовётесь? Хочется, знаете ли, познакомиться с такой храброй и решительной девушкой.
— Альда Буше, — представилась она, решив, что от знакомства не будет вреда.
— Вы надолго в этом городе?
— Такие вопросы решает отец.
— Если у вас нет здесь дел, советую скорее уехать. У тех, кто к вам приходил, могли остаться сообщники.
— Благодарю, наверное, мы скоро уедем. А что делаете вы вдали от армии?
— Боевые действия закончены, и многим офицерам дали время на улаживание личных дел.
— А что стало с захваченными в плен?
— А почему вас это интересует?
— Там мог быть мой старший брат, — со вздохом призналась Альда.
— Не могу сказать ничего обнадёживающего. У мятежников очень большие потери, а многих павших дворян не смогли опознать. Те, кто попал в плен в последнем бою, не попадают под амнистию, и их судьбу решит герцог.
— Я уже смирилась со смертью брата. Жаль, что он не стал слушать отца. И дело не только в потерянном баронстве, просто мы его любим.
— Ты уже поела? — спросил незаметно для неё спустившийся отец. — Тогда сейчас поем я, и сразу же съездим в магистрат. Если не будет проволочек, сможем сегодня уехать. Представишь своего кавалера?
— Это офицер герцога, — смутилась дочь.
— Арден Грехт, лейтенант арбалетчиков, — представился юноша.
— Вот как! — сказал отец и, отдав слуге заказ, спросил: — А что означает слово "лейтенант"?
— Это одна из низших офицерских должностей в армии, примерно соответствует сотнику.
— У вас всё впереди, если не убьют, — сказал Буше, принял заказ и, перед тем как приступить к завтраку, добавил: — Я шевалье Рон Буше, а мою дочь вы уже знаете.
Он принялся за еду, а Альда, чтобы скоротать время, повторила свой вопрос лейтенанту.
— Вы так и не ответили, что делаете в городе.
— Я приехал по делам наследства. Три декады назад умер дядя, у которого не осталось других наследников, кроме меня. Я уже закончил почти все дела. Сегодня должен решить вопрос с продажей дома, и можно возвращаться.
— А куда вы поедете после того, как закончите с домом?
— В армию, куда же ещё? — удивился вопросу Арден. — Герцог затеял строительство небольшого города, где у офицеров будут дома, а пока приходится жить в лагере.
Отец закончил есть, и они распрощались. В магистрате, куда приехали в экипаже, вопреки опасениям отца, всё решилось быстро. У них попросили подорожную, на которой сделали отметку о содействии обладателя этой бумаги магистрату города Колина, и вернули оружие.
— Мы больше вас не задерживаем, шевалье, — сказал отцу начальник стражи. — Вы сильно нам помогли, но должен предупредить, что у убитых вами грабителей остались дружки. Так что если вас ничего не держит в городе, то мой вам совет — уехать как можно быстрей, тем более что у вас с собой дочь и не факт, что в следующий раз повезёт так же, как вчера.
На обратном пути купили в дорогу недостающие мелочи, забрали с собой с кухни хлеб и копчёный окорок и съехали с постоялого двора, направив коней к южным воротам.
— Пока везёт с погодой, этим надо пользоваться, — сказал отец, когда покинули город. — Скоро зачастят дожди, и езда превратится в мучение. Дорога раскиснет, и уже не поскачешь. А нам с тобой ещё ехать и ехать. Попа не болит?
— Всё прошло. Не беспокойся, отец, я выдержу.
— Вот в кого надо было вкладывать душу, — пробормотал Рон, — а не в спесивого болвана Рамона.
Два следующих дня прошли в почти непрерывной скачке с небольшим отдыхом на обед и ночёвках на придорожных постоялых дворах. Близился сезон дождей, и по тракту уже мало ездили. А на третий день они вляпались в неприятности по самые уши. Погода начала портиться: тучи затянули солнце, подул ветер и заметно похолодало, поэтому отец решил не ограничиться перекусом на обочине, а остановиться на обед в трактире. Они оставили лошадей конюху, взяли с собой самое ценное и вошли в трапезный зал. Он был почти пуст, лишь за одним столом веселилась компания молодых, богато одетых дворян и поодаль от них сидели несколько воинов в лёгкой броне, пившие вино из больших глиняных кружек.
— Смотрите, какая цыпочка! — радостно воскликнул один из парней, показывая пальцем на Альду. — И с таким старым кавалером! Иди к нам, мы подойдём тебе гораздо больше!
— Не обращай на них внимания, — сквозь зубы процедил отец. — Иди рядом со мной и не отставай.
— Она нами пренебрегает, — огорчённо заметил второй, и по голосу Альда поняла, что он так же пьян, как и первый.
— Это ничего, — успокоил его другой гуляка. — В первый раз, что ли, обламывать несговорчивых девиц? Сама потом будет благодарна!
— Кто эти щенки? — негромко спросил отец у опасливо слушавшего этот разговор трактирщика.
— Будьте осторожнее с ними, господин, — ответил тот. — Это сынок графа Рабека. Его отцу принадлежит город, который вы, должно быть, недавно проехали. А остальные — это сыновья окрестных шевалье и молодой барон Роден. Они пьют уже пару свечей и изрядно набрались. А воинов к ним приставил господин граф, чтобы не случилось беды.
— Предусмотрительный отец. Лучше бы он сам выпорол своё чадо. Часто буянят?
— И не говорите. Учиняют безобразия, а граф потом за это платит.
— Ну от меня он не отделается деньгами. У вас есть комната, где можно было бы пообедать и отдохнуть? Боюсь, что если мы будем делать это в зале, то у графа станет на одного сына меньше.
— Всё это есть, только уезжали бы вы, господин, от греха подальше, честное слово!
— Поздно, — ответил отец, бросив взгляд через плечо.
Шестеро выпивох уже выбрались из-за стола и загородили выход.
Глава 25
Трактирщик приказал слуге принести обед и повёл Буше в одну из комнат второго этажа. С полчаса было тихо и они успели поесть, после чего послышались пьяные голоса и на дверь обрушились удары кулаков и ног.
— Кому там нечего делать? — спросил отец, повысив голос, чтобы его услышали.
— Отдай нам свою девку, старик, и можешь проваливать! — заорал кто-то за дверью, и остальные поддержали его пьяными воплями.
— Отойди в сторону и приготовь лук, — сказал отец Альде и добавил для пьяниц: — Это не девка, а благородная девушка, так что шли бы вы отсюда, пока просят добром.
На минуту шум смолк, но потом тот же голос предложил:
— Благородная, говоришь? Так это даже лучше. Надоели грязные крестьянки, а с благородной и мы поступим по-благородному. Точно тебе говорю, будет довольна. Тебе придётся забирать её силой!
За дверью заржали несколько голосов.
— Плохо! — сказал отец. — Эти добром не уймутся, а если убивать, нужно будет уезжать из герцогства. Сейчас я открою окно и спущу тебя вниз. Тут невысоко, хватит одеяла. А я надаю им плюх и прибегу к лошадям. — Он подошёл к окну и выругался: внизу, положив руки на рукояти мечей, стояли двое воинов из тех, которые были в зале.
— Так они не только защищают этих оболтусов, но ещё и подрабатывают загонщиками! — разозлился Рон. — Мне это надоело. Иди за мной и стреляй в любого, кто покажется опасным. По возможности старайся не убивать.
Он открыл засов и изо всех сил навалился на дверь. Та распахнулась, снеся с ног двух насильников. Остальные, громко крича, бросились на Буше. Он шагнул навстречу пьяницам и сильными ударами уложил их на пол.
— Можем идти, — сказал отец из коридора. — Поспеши.
Не убирая стрелы с тетивы, Альда вышла из комнаты и наступила на чью-то руку. Пострадавший вскрикнул, и она ускорила шаг, почти бежала. Дорогу к лестнице перегородили трое воинов с мечами в руках.
— Шли бы вы отсюда, ребята, — посоветовал бывший барон, доставая меч. — Пока обошлось без смертоубийства, но если вы вынудите меня драться всерьёз, я ведь буду вынужден вас положить, а потом вернуться назад и прирезать молодняк. Думаете, граф будет вам благодарен, если кому-нибудь повезёт остаться в живых?
— А кишка не тонка? — хрипло спросил один из воинов.
— Они тоже порядком набрались, — сказал дочери Буше. — Если мне будет трудно пробиться, стреляй! И надо действовать быстрее, пока не подошли ещё двое, или не очухались те наверху. А то ведь действительно придётся всех резать.
Тяжело биться одному против троих, пусть и не очень трезвых противников, к тому же без доспехов, поэтому, когда отец начал с ними рубиться, Альда отбежала в сторону и всадила стрелу в шею одному из воинов. Отец усилил натиск и вскоре ранил одного в бедро. Второй, отчаянно отбиваясь, отступал вниз по лестнице. В открытую дверь вбежали двое, один из которых сразу же упал со стрелой в глазу. Уцелевшие воины напали на Рона, стараясь держаться так, чтобы он прикрывал их от стрел. Альда сбежала вниз по лестнице мимо раненого, который тщетно попытался схватить её за ногу, и, присев, вогнала стрелу под челюсть тому, кто был справа. С оставшимся противником Рон разделался несколькими ударами.
— Ходу, дочка! — сказал он. — Нам надо уйти как можно дальше. Проклятье на этих молокососов! Граф, несомненно, объявит нас в розыск, так что по тракту нам ехать дня два, а потом только по объездным дорогам. До дождей теперь точно не успеем. И о трактирах надо забыть. Запомни, что если доберёшься без меня, то непременно проси правосудия у герцога. Это здесь граф правит самолично и может творить всё, что пожелает, а если приедут дознаватели герцога, ему многое припомнят! Иначе рано или поздно люди графа могут тебя достать. Сейчас надо быстрее добраться до ближайшего города и набрать еды. На охоту не будет времени. Жаль, что не взяли с собой офицера. В его присутствии такого не случилось бы.
Закрепив на лошадях сумки, они галопом понеслись по тракту прочь от злосчастного трактира. В первом же городе набрали круп, лепёшек и вяленого мяса, а так же купили чугунный котелок и парусиновую палатку. В скотных рядах отец приобрёл крепкую лошадку, на которую и нагрузили покупки. Теперь ехали медленней, но дольше и при необходимости могли уйти с тракта. В небольшом городке, к которому подъехали уже в сумерках, в последний раз заночевали на постоялом дворе.
— Больше не будем рисковать, — сказал отец поутру, когда выехали из города. — Мы уже проделали больше половины пути, как-нибудь проедем остальное без удобств. Только бы подольше продержалась тёплая погода.
Пока в дороге их застал только один сильный, но короткий и по-осеннему холодный дождь. К вечеру отец стал искать место для ночлега. Было тепло, поэтому обошлись без палатки и устроились под огромной елью, большие ветви которой образовали настоящий шалаш. Чтобы не рисковать лошадьми, их привязали тут же, а Альде пришлось несколько раз сбегать на ближайший луг, где кинжалом резала траву и носила к дереву. После этого поели сами, завернулись в одеяла и заснули.
Три следующих дня прошли без происшествий. Ехали, не сильно удаляясь от тракта, по просёлочным дорогам или лесом, если он был редким и без густого подлеска. К вечеру стали попадаться заболоченные озёра. Отец выглядел озабоченным, его не обрадовали даже подстреленные Альдой утки.
— Может, мы зря боимся и нас никто не ищет? — спросила девушка.
— Боюсь, что скоро сможем это проверить, — угрюмо ответил он. — Впереди большая река. Наверное, это Парана. Перебраться на другой берег можно через мост или паромной переправой. Но до парома добираться два дня в сторону от дороги, а потом столько же возвращаться. Нет у нас этих дней, и я не уверен в том, что на переправе не ждут люди графа.
— Так что же делать?
— Ищут мужчину моего возраста вместе с молодой красивой девушкой. Если поедем порознь, проехать легче, но я не хочу разделяться. Можно, наоборот, попробовать затеряться среди людей. Давай выбираться к тракту и смотреть, к кому можно присоединиться. Ничего другого не приходит в голову.
К тракту выбрались к вечеру и устроились на ночлег в небольшой роще. Отец разжёг костёр и долго подкладывал в него толстые сучья, пока не образовалось много пышущих жаром углей. В них закопали потрошенные и смазанные глиной утиные тушки. Через полчаса Рон палкой вытолкал из костра затвердевшие обмазки и разбил запёкшуюся глину. По поляне начал распространяться одуряющий аромат печёной дичи. Перья вместе с кожей остались в глине, а запечённая птица была съедена в считанные минуты. Её судьбу повторила вторая тушка, а две остальные оставили на завтрак.
— Мясо жестковато, — заметил отец, очищая зубы щепкой. — Когда мы пекли уток во времена моей молодости, в них заливали вино и выдерживали полдня, так мясо таяло во рту.
