— И что вы можете посоветовать?
— Если сумеете удержать власть и мобилизовать население, сможете его сохранить. Вряд ли всё, но хотя бы половину. Будет очень тяжело и, скорее всего, старики и дети погибнут в первый же год. Прежде всего вам нужно много электроэнергии. Это свет и отопление для городских квартир и сельскохозяйственного производства. В деревнях можно топить дровами. Нефть у вас, по-моему, есть.
— Есть, — подтвердил президент. — Раньше мы её экспортировали, а сейчас почти не используем. Все электростанции работают на газе. Договаривались с американцами о постройке реакторов, но не сошлись в цене.
— Из нефти можно делать пищу для скота, а для людей выращивать грибы и хлореллу. Если добавлять к ним обычную пищу, жить можно. Подготовьте своих людей, мы научим этим заниматься и дадим рассаду. Мы всё делаем под землёй, но у вас гораздо теплее, поэтому можете строить деревянные дома. У вас развитая экономика, так что построите реакторы. Дадим комплект документации на английском и поможем с оборудованием, а дальше вы уже сами.
— И что вы хотите за помощь? — дрогнувшим голосом спросил президент.
— От вас? — удивился Алексей. — Дорогой сеньор Мантега! Нам ничего от вас не нужно. Могу предложить спасти часть ваших детей. Я недавно говорил жене, что мне нравится ваш народ и будет жалко, если он исчезнет. Японцы передадут нам восемь миллионов своих детишек. Им тяжело на такое идти, но альтернатива для них — это смерть.
— И вы их вернёте?
— Нет, — ответил Алексей. — Когда вырастут, мы не станем их насильно удерживать, поэтому берём только малышей. У вас они погибнут первыми, а у нас обретут новый дом и семьи. Подумайте, а потом сообщите своё решение. Поможем в любом случае, для нас это нетрудно.
— Молодец! — похвалила Лида, когда отключили связь с Бразилией. — Как ты думаешь, много их уцелеет с нашей помощью?
— С той, которую я обещал, уцелеет мало, а продовольствием помогать не будем. Хорошо, если они сохранят пятьдесят миллионов, а их больше двухсот. И это при условии, что соседи не потребую делиться. Давай об этом закончим. Скажи лучше, чем думаешь заниматься завтра.
— Я не поняла, что ты имеешь в виду.
— Заработалась? Один выходной мы у всех забрали, но второй остался, а завтра воскресенье.
— И ты не поедешь в Кремль? — не поверила Лида.
— Поеду, но ненадолго. Если буду нужен, пусть связываются по комму. Хочу совместить приятное с полезным и навестить "Ковчег Алекса". Не хочешь составить компанию?
— Тебя и здесь увековечили! — засмеялась жена. — Поеду с удовольствием. Помню, сколько ты со всем этим возился. Много животных набрали?
— А разве я не говорил? — задумался Алексей. — Да, пожалуй, мы об этом не разговаривали. Животных больше трёхсот видов. Только слонов десяток, остальных намного больше. И подбирали их чуть ли не с разных концов света. Птиц в "Ковчеге" больше пяти сотен видов, а есть много насекомых, рыб и прочей живности. Пятая часть производимого БВК идёт туда, остальное — на фермы. Всё подобрано так, чтобы можно было возродить несколько пищевых цепочек. Сколько во всё это вложено денег и труда! Мы ведь не только собрали животных, но и храним сперму для искусственного оплодотворения самок. Без этого число живности нужно было бы увеличить самое малое в десять раз. Завтра съездим, а то я уже год туда не наведывался. Получишь много впечатлений, плохо только то, что в "Ковчеге", несмотря на хорошую вентиляцию, сильно воняет.
— Сколько же вы всего нарыли возле самой Москвы! — удивилась жена. — Много там помещений?
— Ты даже не представляешь сколько. Завтра сама увидишь.
Утром он не стал ждать Лену, собрался, вызвал машину и уехал, сказав жене, что позавтракает на работе. В приёмной уже ждал министр иностранных дел.
— Не спится, Алексей Павлович? — спросил Самохин. — Я сегодня вскочил ни свет ни заря, а вы уже на работе.
— Какой сейчас свет! — махнул рукой министр. — Единственная разница в том, что ночью гасят половину фонарей. А спал я действительно плохо. Вы сейчас свободны?
— Заходите, — пригласил его в кабинет Алексей. — Что у вас за вопрос?
— После нашего разговора, связался с болгарами и немцами. Бартель сказал, что они не будут никого отправлять. Энергии много, а продовольствия набрали года на четыре. Он поблагодарил и попросил прислать специалистов по выращиванию грибов и хлореллы. БВК они делали и раньше, теперь будут расширять производство.
— А что сказали болгары?
— Эти не отказывались, но будут решать, кого выделят на переселение. Я не брал бы их много.
— Много и не будем, — сказал Алексей. — Предлагайте забрать пятьсот тысяч детей нужного нам возраста. Взрослых не возьмём, разве что к детишкам добавим немного молодых девушек по японской схеме, а то с малышами поначалу трудно общаться. Если откажутся, поможем с грибами, только пусть вначале всё подготовят. Раз кочевряжатся, значит, накупили много продовольствия. Теперь поговорим об эвакуации персонала. Сам я не буду этим заниматься. Люди ваши — вам и карты в руки. Соединитесь с Брагиным и от моего имени попросите помочь. У военных есть экранолёты "Призрак". По-моему, они идеально подходят для ваших целей. В скрытом режиме их вообще ничем нельзя обнаружить. Нет у нас возможности действовать по дипломатическим каналам, да и желания тоже. Выделит Александр Иванович с десяток аппаратов, думаю, вам хватит. Их делали для дальней разведки, но и вооружение такое, что при необходимости разгонят любую толпу. В каждый можно погрузить сто человек, а у нас нет столько ни в одном посольстве. Вот только в Китай лучше обратиться официально. Вы ведь вывезли оттуда часть персонала?
— Мы незадолго до катастрофы вообще отовсюду убрали всех лишних, а в Штатах не осталось никого, кроме охраны посольства. Этим ребятам выделили скафандры и транспорт высокой проходимости, но до побережья никто не добрался и по радио не отвечают. А в Китае только охрана и несколько дипломатических работников — всего двадцать три человека. И официально их не выпустят.
— Тогда и этот вопрос обсуждайте с Брагиным. Может, у него есть что-нибудь получше "Призраков", я не знаю всех возможностей военных. Что передают из посольств по радиосвязи?
— Из Пекина было несколько попыток связаться, но китайцы глушат все каналы, большинство остальных передают о беспорядках, пожарах и отсутствии связи с официальными лицами. О видимости порядка и контактах с местным руководством сообщают очень немногие. А с каждым третьим посольством вообще нет связи. Я поэтому и тороплю.
Больше никто не пришёл по его душу, не было и звонков, поэтому Алексей сходил в столовую позавтракать, решил несколько оставшихся со вчерашнего дня вопросов и, созвонившись с женой, вызвал машину. Когда он подъехал к дому, Лида уже ждала у подъезда.
— Ты хоть позавтракал? — спросила она, садясь рядом с ним на заднее сидение. — Или опять заработался и забыл?
— Позавтракал. Работы совсем мало, и слава богу. Мы уже выполнили почти всё, что было намечено, причём без авралов. Народ потихоньку привыкает к новой жизни, а возникающие проблемы быстро решаем. Теперь до наплыва иммигрантов можно жить спокойно.
— Если бы у вас были авралы после семидесяти лет подготовки, вас всех нужно было бы разогнать! — сказала жена. — И начать с тебя. Что у нас на границах?
— Тишина. Возвращаются те, кто уезжал за границу и по каким-то причинам не смог или не захотел вернуться раньше. Мы ведь не могли кричать на весь мир, чтобы все бросили дела и бегом мчались в Союз. Кого смогли, тех предупредили, и постарались, чтобы было меньше выездов по служебным делам. От соседей наведались всего несколько сотен иммигрантов. На них опробовали систему. Но с сегодняшнего дня японцы начнут перевозить детей. Во Владивостоке к этому готовы, и сейчас на Дальний Восток перебрасываются скоростные поезда. В день перевезут авиацией только пятьдесят тысяч, так что если не задействуют флот, то эвакуация растянется на пять месяцев. Мы не можем столько ждать. Как только закончим с кубинцами, перебросим в Японию "Ковчеги".
— А как у нас обживаются кубинцы?
— Пока не интересовался, — пожал плечами Алексей. — Если по ним ничего не выносится на Совет, значит, всё идёт так, как запланировали. А самой Кубе помогли с одеждой. Через несколько дней начнут прибывать те корабли, которые взяли у побережья Штатов. Кубинцев на них мало, а ценных грузов много. Это пока все новости. А вот и "Ковчег Алекса".
Машина свернула на съезд с шоссе и въехала на огороженную территорию, застроенную десятком многоэтажных зданий.
— Здесь живёт большинство работников "Ковчега", — сказал Алексей. — Нам нужно к главному корпусу.
У входа в большое девятиэтажное здание их встретили двое. Это были представившийся Лиде директор объекта Вячеслав Андреевич Ольховский и его заместитель по хозяйственной части, который только поздоровался, передал мужу какие-то бумаги и ушёл.
— Дай нам кого-нибудь в гиды, Вячеслав, — попросил директора Алексей, — иначе мы у вас заблудимся, а то и вовсе попадём в вольер к кому-нибудь из хищников, а вам потом придётся долго отписываться.
— Если наши питомцы вас съедят, я не отделаюсь отписками, — пошутил Ольховский. — Лучше похожу с вами сам. Я думаю, что сейчас не пойдём смотреть насекомых, пресмыкающихся и земноводных. Их содержат при пониженных температурах, поэтому эти секции не зрелищные. Рыбы интересуют?
— На сковородке, — засмеялась Лида. — Шучу. Давайте ваших рыб и ракообразных отложим напоследок, а начнём с животных.
— Желание женщины — закон! — галантно наклонил голову Ольховский. — Особенно такой, как вы! Прошу вас!
Они прошли мимо охраны к лифту и спустились на четыре этажа.
— А почему так глубоко? — спросила Лида.
— Верхний этаж используется для административных нужд, — начал объяснять директор. — На нём же находятся склады с продовольствием. Два следующих этажа — это наши питомцы. Для мелочи используются помещения с обычной высотой потолка, а для более крупных животных два этажа свели в один. Сейчас сами увидите. А последний этаж инженерный. Там у нас нагреватели и вентиляторы. Воздух ионизируется и меняется его влажность. Кроме того, здесь расположены криогенные хранилища спермы. Прошу вас сюда, здесь у нас самые крупные звери.
Он открыл дверь в коридоре, которым они шли от лифта, и пропустил вперёд Самохиных.
— Да, попахивает, — сказала Лида, осматривая огромных размеров помещение, разбитое на секции металлической оградой.
— А что вы хотели? — пожал плечами директор. — Здесь около двух тысяч животных и вентиляция не справляется. Но пахнет не очень сильно. Мы уже принюхались и не замечаем.
— Здорово! — сказала Лида, подходя к ближайшему вольеру. — Не просто пол, вы устроили им царские условия!
— Всё действительно по-царски, — согласился Ольховский. — Насыпали землю, за несколько лет превратили её в дёрн, а уже потом выпускали животных. Само собой, посажены деревья и кустарники, а в бетонированных каналах течёт питьевая вода. Такой красоты нет только у копытных. Они вмиг оприходуют эту травку и всё разроют. Моча усваивается растительностью, но кал приходится убирать.
— Не люблю медведей, — сказала Лида. — Есть в них что-то неприятное. Хотя медвежата забавные. Пойдём дальше. Это волки? И опять много детёнышей. Это специально?
— Да, у нас очень много детёнышей, и взрослые им не родители. Странно, смотрите, что они вытворяют!
Три десятка волчат, повиливая хвостами и громко тявкая, устремились к посетителям. Собравшись у решётки они пытались просунуть через неё голову, повизгивали и умильно заглядывали в глаза. А некоторые падали на спину и дрыгали лапами.
— Совсем как щенята! — сказала Лида, присаживаясь на корточки и протягивая руку к одному из малышей. — Смотрите, он урчит от удовольствия! Они у вас всегда такие?
— Я их такими ещё не видел, — растерянно ответил директор. — Лидия, уберите руку, пока вам не отхватили пальцы! Это дикие звери, а не домашние щенята. Странно, что они себя так ведут, обычно при посторонних прячутся и выбегают только на кормёжку.
— Ничего они не сделают! — сказала она, лаская волчат. — Они не кусаются, просто лижут руки.
— Лида, отойди! — сказал жене Алексей. — Сюда идут взрослые.
К вольере молча подходили взрослые волки, впереди которых выступал крупный самец. Щенячьего восторга они не выказывали, но и не скалились.
— Это их вожак! — сказал Ольховский. — Подлая зверюга!
"Подлая зверюга" подошёл к решётке, не обращая внимания на пузатую мелочь под ногами, посмотрел в глаза Алексею и ткнулся здоровенной башкой в решётку.
— Никогда не думал, что у вас столько безрассудства! — держась за сердце, выговаривал Алексею Ольховский, когда они шли прочь от волчьего вольера. — Этот не пальцы, он руку мог отхватить! Кому сказать — не поверит!
— Не надо никому говорить, — перебил его причитания Алексей. — Слышали, Вячеслав? Не было ничего. Нам ещё не хватало слухов.
Директор постарался как можно быстрей провести гостей мимо других хищников, но у вольера с лисами повторилась та же история, что и с волками. Два десятка лисят разных возрастов собрались возле решётки и устроили восторженные танцы.
— Ну этих-то можно погладить? — спросила Лида.
— К этим можете даже войти, — разрешил Ольховский, прикладывая палец к датчику считывателя. — Только не распахивайте калитку, а то разбегутся.
Лида зашла в вольер и села на лежавшее в траве бревно.
— Жаль, не взяли камеры, — сказал ей Алексей. — Тебя из-за них не видно, одна голова торчит. Они не поцарапают? А взрослые не спешат присоединиться. Ладно, поиграла и пошли, а то эти любители курятины испачкают тебе платье.
Несколько вольеров прошли, не заинтересовав их обитателей. Следующую остановку сделали у обезьян. Их было всего два вида: шимпанзе и какие-то мартышки. У двух самок шимпанзе были малыши.
— Для них решили сделать исключение, — объяснил директор, увидев вопросительный взгляд Лиды. — Их у нас потом заберут. Что, тоже хотите пообщаться? Так они вроде не лезут к вам обниматься.
— Я не собираюсь с ними обниматься, — пообещала Лида. — Просто хотела рассмотреть малышей.
Ольховский вздохнул и открыл калитку.
— Не вздумайте трогать детёныша, — предупредил он гостью. — Самка убежит или укусит, а зубы у них большие и грязные.
Они прошли по дорожке к группе деревьев, под которыми сидело полтора десятка шимпанзе. Ещё столько же обезьян разбрелись по всей площадке. Лида подошла к той из мамаш, которая была ближе, и присела на корточки в трёх шагах от неё. А потом произошло неожиданное. Неодобрительно смерив взглядом Лиду, самка оторвала от себя протестующе запищавшего детёныша, сунула его в руки опешившей женщины и, отойдя на несколько шагов, улеглась спать. Малыш, очутившись на руках, сразу перестал кричать, попробовал ухватить грудь, а когда это не получилось, начал играться, дёргая Лиду за волосы.
— И что мне с ним делать? — спросила она Ольховского. — Я, конечно, мечтала о ребёнке...
