— Ты с кем-нибудь подружилась в садике? — спросила она девочку.
— Ну их! — сказала та. — Никто не знает ни одного правильного слова! А няня показывает пальцами, как глухая. Зачем вы меня туда водите? С куклами интересней.
— У детей свои слова, которых ты не знаешь, поэтому тебе с ними неинтересно. И сейчас мы начнём их учить. Мы сами с Мартином этим занимаемся и тебя научим, а ты потом научишь своих кукол. А то будем здесь как немые. Ты у нас умная и быстро запомнишь. Ведь так? А то скоро привезут телевизор, а ты и в мультиках ничего не поймёшь.
Телевизор привезли через час. Мастер повесил экран на стену и подключил питающий и сигнальный кабели. Английский он знал с пятого на десятое, но объясниться смог.
— Сейчас работает пять программ, — сказал он Бейкерам. — Первая общесоюзная, образовательная, детский канал, правительственный и культура.
— А остальные заказы? — спросил Мартин.
— Их доставят другие, — ответил мастер. — Центр заказов один, но продукцию развозят разные отделения. Ушки оставлять?
— Какие ушки? — не понял Мартин.
— Так называют радионаушники, — объяснил мастер. — Выключаете в телевизоре звук и смотрите передачи, не мешая другим. Только их нужно раз в месяц включать на подзарядку. Есть и детские. Можете выбрать нужные размеры.
Он ушёл, а Сьюзен сразу же стала канючить, чтобы её пустили к телевизору. Чтобы не мешала, ей включили детский канал и надели наушники. Как раз шли мультфильмы. Она мало что поняла в передаче, но, когда выключили телевизор, загорелась учить слова. К приходу Ника с Кимико взрослые выучили полсотни слов и занимались грамматикой, а вот Сьюзен запомнила их целую сотню и теперь пересказывала своим куклам. Кимико увидела малышку и сразу же переключилась на неё, оставив мужа общаться с хозяевами.
— Она сильно скучает по детям, — объяснил Ник. — Те, с которыми возилась раньше, были ей как родные, но их всех отдали в семьи. Она тоже хотела взять, но я отсоветовал. Лучше иметь своего. Я принёс запись, можем сейчас посмотреть.
Он включил телевизор и вставил мобильную память в разъём. Хождения Самохиных по зверинцу смотрели молча.
— Мне почему-то кажется, что это настоящая запись, — сказал Мартин. — Но если так, животные что-то в них почувствовали, хотя и не все. Крупные хищники, кроме волков, никак не отреагировали, а слонёнок отнёсся без всякого уважения.
— Что ты хочешь от малыша? — возразил Ник. — Волчата с лисятами тоже требовали игры и ласки. А вот взрослые...
— Да, я не совал бы рук в пасть этому волку, — сказал Мартин. — С ними рядом был директор? У него чуть не случился сердечный приступ. А эта обезьяна... Для любой самки детёныш — предмет любви и заботы. И вот так сунуть его человеку и уйти спать... Она явно знала, что в этой женщине нет зла. Кто она? О её муже у нас писали много всякого, а о ней что-то было, но я уже не помню.
— Она прекрасная художница, — сказал Ник. — В основном портретист, но рисовала море и пейзажи. Всего больше сотни полотен и многие выставлены в Третьяковской галерее. Когда-нибудь обязательно съездим посмотреть, а пока приходится довольствоваться фотокопиями. Когда придёте к нам, покажу книгу о её творчестве, там они все есть. Сейчас она уже не рисует, а работает в аппарате правительства и помогает мужу.
— Глупости у нас писали о её муже! — сказала Элизабет. — Давайте вернём запись назад. Дай пульт, Ник, я сама. Вот! А теперь выделим кадр и увеличим. Смотрите на лицо!
— Необыкновенно красивая женщина, — сказал Ник. — И глаза... В них хочется смотреть и смотреть, даже на экране.
— Она святая! — сказала Элизабет. — В глазах любовь и доброта! Я ведь взяла кадр, где она смотрит на мужа. Скажите, может такая женщина сто лет любить человека, в котором есть зло?
Глава 29
— Сегодня пятнадцатое октября, — сказала Лида. — Тебе это ни о чём не говорит?
Они недавно приехали домой, и после ужина она устроилась с книгой на диване в гостиной. Муж сидел тут же и что-то писал в тетради на журнальном столике.
— Полгода со дня взрыва? — отозвался он. — Сегодня на совещании мы подводили итоги.
— Ну и как? — спросила она. — Не думают тебя турнуть и поставить кого-нибудь помоложе?
— Попалась неинтересная книга? — поинтересовался Алексей. — Подожди, сейчас закончу и уделю тебе внимание.
— Кстати, по поводу книги, — сказала жена. — Ты у нас весь в делах и заботах, поэтому мог не заметить. За эти полгода не написано ни одной нормальной книги и нет новых фильмов. Показывают заснятое раньше. Вы не разогнали киностудии, а заодно и Союз писателей?
— Что ты подразумеваешь под нормальными книгами? — спросил Алексей, закрывая тетрадь. — Я давно не читал ничего художественного.
— Сейчас всем тяжело, — сказала Лида. — Материально большинство живёт не намного хуже, чем раньше, но всё-таки люди лишились не только лета и солнца, но и свободы передвижения, да и вообще не могут себе позволить делать многое из того, что было доступно совсем недавно. Все понимают, что с природой не поспоришь, и не винят вас в этих бедах, наоборот, вам благодарны, но это понимание не делает их счастливей, а тут ещё упадок творчества. А ведь людям нужно не только работать, им нужно отдыхать! Я имею в виду не отдых в кровати, а развлечения. А у нас из всех развлечений остался один телевизор, по которому крутят старые фильмы и концерты. Ну и библиотеки, в которых чем дальше, тем труднее найти что-нибудь новое и по-настоящему интересное. Обратился бы ты, что ли, к творческой интеллигенции. Для чего мы их кормим? Сейчас нужно выпускать больше комедий и книги, которые будут читать ночи напролёт, а у нас тихо, как на поминках. Или кто-то считает, что если где-то в мире умирают люди, то и нам неприлично смеяться? По-моему, это глупо. Мы им помогаем, но сами-то живём нормальной жизнью! Или нам и любовь отменить? Она ведь тоже приносит радость.
— Займусь, — пообещал он. — Раньше было не до развлечений, теперь уже стало полегче. Долго ли только протянется затишье?
— А чего ты ждёшь? — спросила Лида.
— Как чего? — удивился Алексей. — Последней волны беженцев. Американцы закончились во всех смыслах, теперь скоро побегут те европейцы, которые доедят продуктовые запасы и смогут до нас добраться. Мы приняли всего тридцать два миллиона, думаю, что придёт ещё столько же, и приём растянется на больший срок, так что устраивать людей будет легче.
— А что слышно в мире? — поинтересовалась Лида. — В выпусках новостей всё говорится только по Союзу, где что построили, да о погоде, которая не меняется. Их уже почти никто не смотрит.
— Так мы сами мало знаем, — начал оправдываться Алексей. — С Китаем так и не выяснили, почему они не полезли на наши границы. А ведь там не могли погибнуть все сразу. Индийское правительство, видимо, потеряло контроль над ситуацией. Мы так и не смогли с ними связаться.
— А с Австралией?
— Связались. Знаешь, что они ответили?
— Откуда мне знать? — ответила жена. — Я не работаю в министерстве иностранных дел, а в секретариате женщины болтают о своих мужьях, а не на служебные темы.
— Они посоветовали нам больше заниматься своими делами и меньше лезть в чужие. Мы ответили, что они нам и на фиг не нужны, так что больше не побеспокоим. Ты должна знать о том, что бразильцы скоро запустят первый реактор. Излучатели мы им поставили ещё на три. Думаю, что они сохранят четверть населения, если не начнутся войны с соседями, у которых дела намного хуже. Кубинцы собирали в США продовольствие, пока не закончилась навигация. Сейчас в океане полно льда, а у американского побережья километровый припай. Но им вроде должно хватить. С Канадой связи нет. Наверное, у канадцев уцелело несколько общин, а центрального правительства нет. Их с одной стороны долбанул вулкан, да ещё сверху побрызгало кислотой, а с другой навалились льды. По арабам и Израилю глухо. Никто не отвечает, а приборы отмечали толчки, характерные для взрыва ядерных боеприпасов средней мощности. Да и без войн в этом регионе не было больших запасов продовольствия. В Юго-Восточной Азии не отвечает ни один из наших информаторов, а в Чёрную Африку никого не посылали. На нашей территории ещё осталось несколько посольств, но и у них нет никакой связи со своими. В Европе всё плохо. Подвела их хвалёная демократия. Немцы должны выжить, а поляки уцелеют, если небольшая группа во главе с правительством запрётся где-нибудь в крепком месте и пошлет всех остальных... далеко. В других странах сохранятся небольшие группы людей, наложившие лапу на продовольствие и захватившие электростанции. Остальные, которые не перемрут, скоро окажутся на наших границах. Мы к этому готовы. Опыт приобрели, уже прибывших беженцев расселили и пристроили к делу и увеличили энергетические мощности и производство продовольствия. Вот тебе и все новости. Как только закончим с беженцами, министерство иностранных дел упраздним. Что тебя ещё интересует, погода? Снегопады пошли на убыль, но мы всё равно переводим весь транспорт на воздушный. Сначала грузовой, потом пассажирский, а когда окончится зима, начнём в большом числе выпускать и личный. Возможности для этого есть.
— Вы собираетесь вскрывать запасы продовольствия в мерзлоте? — спросила Лида. — Там много самых разных продуктов, а мы, когда закончатся овощи, сядем на кашу с мясом.
— Мы израсходовали меньше трети текущих запасов, — возразил Алексей. — Потерпите немного. Однообразие — это не голод. Продовольствие будем перебрасывать воздухом, а грузовые "Ковчеги" только начали сходить с конвейера.
Разговор прервал сигнал вызова по коммуникатору.
— Что случилось, Алексей Павлович? — спросил он министра иностранных дел. — Вы не звоните ко мне домой по пустякам.
— В очередной раз побеспокоили американцы, Алексей Николаевич, — сказал министр. — По правительственному каналу позвонил один из заместителей командира Стратегического командования Вооружённых сил США генерал Зак Александер. Во время катастрофы он оказался на КП объединенного космического командования в Шайенне, потому и уцелел.
— И он хочет сдаться именно мне?
— Он не информировал меня о своих намерениях, — улыбнулся Алексей Павлович. — Переключать на ваш канал?
— Давайте, — вздохнул Алексей. — Только подождите минуты три, пока я поменяю халат на что-нибудь более презентабельное. Переключите по сигналу готовности.
Он переоделся и повернул комм так, чтобы Лиде был виден экран, но она сама не попала в объектив камеры. Генерал Александер оказался мужчиной лет пятидесяти, с грубыми чертами лица и густыми, обильно усыпанными сединой волосами. На связь он вышел, надев не мундир, а цивильный костюм.
— Рад вас приветствовать, ваше превосходительство! — сказал он Алексею, коротко кивнув. — Надеюсь, я не сильно оторвал вас от дел?
— Здравствуйте, генерал, — поздоровался Самохин. — Вы оторвали меня от отдыха. Я ждал вашего звонка месяца через три-четыре. По нашим расчётам, у вас ещё должны оставаться продукты. Что-то случилось? Что вы на меня так смотрите? Удивлены? А к кому вам звонить, если не к нам? Весь ваш Седьмой флот уже четыре месяца стоит во Владивостоке. Точнее, бывший ваш, теперь он уже наш. Хорошо, что адмирал Виллард увёл Шестой флот не к нам, а в Австралию! Ладно, выкладывайте, что у вас.
— А как к вам попал Седьмой флот? — спросил Александер.
— Его сдал адмирал Крейг. Была альтернатива — плыть в Австралию, но он оказался умным человеком. У вас, в отличие от него, никакой альтернативы нет. Я ответил на ваш вопрос? Тогда ответьте и вы на мой.
— Продукты у нас есть, хоть и немного, — сказал Александер. — Я подождал бы два месяца, чтобы не обмануть ваших ожиданий, но заканчивается продовольствие у расчётов шахтных пусковых установок. Я не могу вывезти их своими силами и не знаю, как себя поведут эти люди перед лицом смерти. Большинство неполадок, вызванных извержением, мы ликвидировали...
— Можете не продолжать. Знаете, почему вы ещё живы? Нет? Тогда я вам расскажу. Мы так и думали, что вы займётесь ремонтом и сможете восстановить до половины установок. Кое-кто предлагал стереть с лица Земли вашу гору, а заодно и все шахты с ракетами. Потратить немного уже ненужных нам ракет и обеспечить себе полную безопасность.
— Тогда почему?
— По нескольким причинам. Выпущенные в нас ракеты нетрудно было бы уничтожить, да и не верил я в то, что вы решитесь на такую самоубийственную глупость. Поэтому не хотелось начинать первыми и ещё больше загаживать этот мир, которому и без того немало досталось. Я был уверен, что вы с нами свяжетесь, так и вышло.
— И что вы мне ответите?
— Сколько у вас людей?
— У нас около четырёх с половиной тысяч человек, из которых на командном пункте тысяча двести. Остальных нужно собирать с большой территории, а у меня нет для этого средств.
— Я думал, что у вас их намного больше, — удивился Алексей.
— Много шахт оказались разрушенными, — объяснил Александер, — а кое-где люди пытались спастись самостоятельно.
— К вам вышлют пять десантных машин, — сказал Алексей. — Лететь они будут часов десять-пятнадцать, в зависимости от ветра. Вас заберут за один раз. Учтите, что командный пункт должен быть разрушен. А перед сбором ваших людей прикажите им отключить все системы и максимально затруднить к ним доступ посторонним. Ваша гора заминирована или нам нужно везти всё необходимое для подрыва с собой?
— У нас предусмотрена ликвидация объекта, — ответил Александер, — но я запущу её только после того, как вы соберёте всех людей. Сигнал можно подать и дистанционно. Что вы можете нам обещать?
— То же, что и всем остальным, — жизнь! — сказал Алексей. — И не где-то в изоляции, а в нормальном человеческом обществе. Только имейте в виду, что сначала пройдёте тесты и вас осмотрят медики. Мы должны знать, что собой представляют ваши люди. Может быть, они давно свихнулись от одиночества и лишений. Не бойтесь, мы не бросим и таких. Если не получится с лечением, поселим отдельно. Учитывая важность того, что вы нам оставляете, вам пойдут на уступки.
— Когда за нами вылетят?
— Завтра часов в девять утра по Москве. И имейте в виду, что вам не удастся захватить машины: в них будут десантники. К тому же побережье сковано льдом, так что вы не сможете воспользоваться кораблями, а "Ковчеги" не дотянут от США до Австралии. Говорю для того, чтобы знали и не строили несбыточных планов. Кроме того, ничего хорошего вас там не ждёт.
— Мы не нарушим слово и надеемся, что так же поступите и вы, — сказал Александер. — Мы подготовим всё, что нужно, и будем ждать.
В кабинет командующего Белорусским военным округом генерал-полковника Можайко быстрым шагом вошёл начальник разведывательного управления полковник Сотник.
— Началось, Сергей Фёдорович, — доложил он. — Поляки устроили свару.
— Садитесь, Иван Фёдорович, — сказал Можайко. — Выкладывайте всё, что известно.
— Весь сегодняшний день мы регистрировали активный радиообмен на армейских частотах. Естественно, всё кодированное, но передачи велись с польской территории. Уже два дня нет ни одного беженца, а до этого хоть немного, но шли. Час назад к нам перебежал один из польских пограничников. Сообщил, что в Лодзи и в районе Варшавы идут бои с применением бронетехники и реактивной артиллерии. Парень умный и сразу понял, чем это пахнет, поэтому рванул к нам и готов на всё, только бы оставили. Я отдал приказ запустить "Невидимки". Только что передали, что мы потеряли два аппарата из трёх. Оставшийся показал передвижение танковой колонны и многочисленные пожары в городе Остроленка.
