Все остальные ещё спали и Димка осторожно выскользнул из-под одеяла — все трусы истлели и их пришлось выбросить, а спать одетым он не мог. Ещё один знак того, что из этого дикого мира срочно пора сваливать...
Усмехнувшись он как был, нагишом, вышел из развалин и замер, рассеянно осматриваясь. Под ним лежала необозримая равнина. Над ней плыли разорванные облака, окрашенные багрянцем восхода. Вдали, на востоке, высились далекие горы, розовато-темные на фоне этого восхода. Вокруг же ничего не двигалось, кроме волн, гонимых ветром по густой, высокой траве, и это тоже было хорошо...
— Красивая попа, — сказала Файму за его спиной, и Димка едва не подскочил, невольно прикрывая руками самое дорогое. — И всё остальное тоже.
Он мучительно оцепенел, желая провалиться под землю, чувствуя, что неудержимо краснеет. Файму между тем беззвучно появилась перед ним, откровенно разглядывая его с каким-то профессиональным даже интересом. По коже Димки волной пошли мурашки. Он боялся, что просто сдохнет сейчас от смущения... но на деле ощущение оказалось... щекотное. Впервые в жизни дева проявляла к нему столь откровенный интерес — но это было... волнующе.
— Ты красивый, — заключила Файму, окинув его взглядом — от макушки до пальцев босых ног. — Наверное, спортом занимался, да?
— Ну... — Димка невольно опустил взгляд, смущенный и польщенный одновременно. Костюм самой Файму тоже был не слишком-то богат — плетеный поясок с весьма скромным по размером передничком и разноцветные бусы, намотанные на запястья, щиколотки и талию. Круглая попа её была тоже едва прикрыта и Димка, конечно, пялился на неё каждый раз, когда она попадала в поле его зрения. Надоесть такое зрелище не могло — но сегодня Файму свела счет. Странно, но Димке почти не было обидно...
Он не представлял, что делать дальше — то есть совершенно — но Файму деликатно отвернулась, глядя в степь.
— У тебя минута до подъема, — невинно сообщила она. — И она уже пошла.
Димка метнулся в развалины так быстро, что едва не споткнулся о собственные ноги. Он очень опасался, что Файму заорет, едва он войдет в дом, но, к его невероятной радости, ничего такого не случилось.
Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели огнём. Он натягивал штаны с такой поспешностью, словно за ним гналась стая голодных понгу, и при этом отчаянно надеялся, что никто не заметит его состояния...
— Ты чего? — сонно спросил Борька, приподнимаясь на локте.
— Ничего, — буркнул Димка, затягивая ремень. — Утро просто. Одеваюсь.
— А, — Борька зевнул и снова уткнулся лицом в рюкзак.
Димка перевёл дух и осторожно выглянул наружу. Файму стояла на прежнем месте, глядя на степь. В лучах восходящего солнца её золотистая кожа сияла, и длинные чёрные волосы развевались на ветру. Она даже не обернулась.
"Для неё это нормально, — подумал Димка, пытаясь успокоиться. — Они тут все без одежды ходят, для них голое тело — просто тело. Ничего особенного".
Но легче от этого не становилось.
* * *
— Подъём! — звонкий голос Файму разорвал утреннюю тишину. — Через час выступаем!
Лагерь зашевелился. Бродяги, жавшиеся друг к другу в углу развалин, испуганно заозирались. Маахисы вскакивали мгновенно, привыкшие к её командам. Земляне поднимались медленнее, с хрустом разминая затёкшие конечности. Всё равно не обошлось без суматохи и даже легкой паники — спали в этот раз все очень кучно, а повскакивали кто в чем, а кто-то и ни в чем, но кончилось всё дружным смехом. За время их бесконечного похода нравы существенно смягчились и природный вид парня или девчонки уже не вызывал особого удивления...
Едва все привели себя в порядок, начался завтрак, к которому все приступили с большим энтузиазмом, изрядно оголодав за долгую здешнюю ночь. Благо, отобранные у Ана-Ю "финики" на вкус были точно не хуже земных...
Вспомнив о них, Димка невольно поморщился. Может, Ана-Ю и были гадами, но мысль о том, что они сейчас остались без еды, не радовала. Он сидел на обломке стены, сосредоточенно натирая стертые пятки какой-то местной мазью — Файму дала, сказала, что помогает. На самом деле он просто не знал, куда девать глаза.
— Не дёргайся, — Машка опустилась рядом, протягивая ему плод алима. — Она не со зла.
— Я знаю, — буркнул Димка, принимая еду. — Всё равно неприятно.
— Привыкнешь, — усмехнулась Машка. — Тут у них так принято.
— А ты бы привыкла?
— Я девчонка, — она пожала плечами. — Меня с детства учили, что раздеваться при посторонних неприлично. А их с детства учили, что это нормально. Мы разные, Димка.
— И что нам с этим делать?
— Ничего, — ответила Машка. — Просто знать и не лезть друг к другу со своими мерками.
Димка посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты у меня умная, — сказал он.
— А ты только заметил? — улыбнулась Машка. Она молчала, и Димка был благодарен ей за это молчание. Слова сейчас были лишними...
— Ты не думай, — вдруг сказал он. — Я на неё не запал.
— Знаю, — спокойно ответила Машка.
— Правда не запал.
— Я знаю, Димка, — она улыбнулась. — Ты просто не привык, чтобы девушки рассматривали тебя как экспонат.
— Какой ещё экспонат? — насупился он.
— Красивый, — усмехнулась Машка. — Она же сказала.
Димка почувствовал, что снова краснеет, и уставился себе под ноги. Конечно, Машка всё видела...
— Заткнись, — буркнул он.
— Ладно, — легко согласилась она.
* * *
Димка покосился на Файму. Та, конечно, села рядом с ним, причем боком — очевидно затем, чтобы он мог оценить удивительную форму её правой, поджатой ноги, видимой сейчас от кончиков пальцев до места, где она плавно переходила в нечто, ещё более интересное. Его взгляд, конечно, не остался незамеченным.
— Один не делает, два не отдыхают, — мягко сказала она, улыбаясь. — Знаешь, что это?..
Димка догадался — и опустил взгляд, чувствуя, что вновь густо краснеет. Вот же зараза!..
— Война? — предположил тоже сидевший рядом Вайми. — Если говорить об империях.
Он тоже насмешливо покосился на Димку — и тот смутился ещё сильнее. Астер конечно тоже понял, на что тут намекает Файму, но решил прийти к нему на помощь...
— Ну... можно и так, — она была явно недовольна тем, что её игру сломали. — Хотя у нас, конечно, не империя.
— Ну да, — немедленно сказал Юрка. — Вы всем командуете, а остальные вас слушают. Это что?
— Точно не империя, — Файму задумалась, вспоминая. — У нас кстати прямого управления в Союзе не было. Планетарные правительства вполне есть. Если попросят — поможем. А так, чтобы Верховный Генсек сидел в бассейне с девами и оттуда указывал, как пятилетний план по бобам перевыполнить — такого не было. Реально кстати вполне себе есть варианты вообще не входить в состав Союза официально, но получать всё же какую-то помощь.
— В обмен на ресурсы, размещение военных баз и пионеров в церковный хор? — немедленно спросил Матвей.
Файму вновь пожала плечами.
— Обычно так, но вариант с помощью частных — или "частных" структур — возможен. Вроде дев, что уехали в Союз, а потом вернулись вообще по личным делам. На танках. И такие вот фокусы — ну ОЧЕНЬ часто.
— Вмешательство нельзя, но частную инициативу можно? — предположил Матвей.
— Вмешательство очень не желательно. На госуровне. Но если в этом мире есть те, кто реально строит коммунизм, — им сразу намекнут, что запрос о технической помощи друзьям рассмотрят очень быстро и положительно... и хорошо, если это будет запрос местного СССР, а не местной КНДР.
— Которая решит, что всех мерзких белых буржуев надо послать рис окучивать? — предположил Матвей. — Ну, тех, кого не закопали живьём в землю — у нас нет же зверской смертной казни.
— Типа того. Но тут не стоит злоупотреблять, а то если без запроса трудящихся масс помогаторы вдруг прилетели — прикрывать их от буржуазных агрессоров не будут. Даже когда на опыты уже потащат. А могут и сами. Если запрос был не добровольный и товарищей местных принудили под запись о зверствах капитала рассказать — виновных накажут. Да — не рекомендовано тут жесткие меры принимать. Но...
— Но мягкие никто не отменял? — спросил Матвей. — Да и некоторые вещи, что для вас будут просто сложностью — для других это в лучшем случае изощренное издевательство, и лучше бы убили.
— Товарищ вот уже пятый год ждет оргазма, который должен наступить вот-вот, но никак не наступает? — неожиданно предположил Сашка.
Файму усмехнулась.
— Бывает и так.
Димка невольно поёжился, представив себе это.
— Садизм.
— А что делать? Дураков — много. Они все слепо хотели "как лучше", а получались катастрофы и трагедии, "приемлемые жертвы", "их не жалко"...
— Некро-педо-садо-мазо, кровавые жертвоприношения, каннибализм, налоги и дорожная инспекция? — вновь предположил Матвей.
Файму кивнула.
— Да, что-то типа того. Дело тут даже не в том, что благодетелям нужна награда, а в том, что большинство их считает своё добро единственно правильным и возмущается, когда облагодетельствованный счастья своего не понимает. Пусть тут и не обида на отсутствие обязательной благодарности, а разное восприятие блага.
Вайми тоже пожал плечами — философски.
— Все люди, иногда без необходимости, в качестве аргумента и оружия обвиняют других в непонимании. Каждый в центре мира помещает себя.
— И ты? — не удержался Юрка.
Вайми усмехнулся.
— И я. У меня даже основания есть. Возраст тот же ого-го какой. Ну и сделал я совсем немало.
— Ага, людей с ума сводил.
— Людей — нет, — Вайми хмуро взглянул на него. — Нелюдей — да.
— У нас тоже всякое бывает, — на сей раз Файму пришла ему на помощь. — С ума никого не сводят, разумеется, но просто наказания бывают. У нас товарищ сам может на опыты попасть, если забудет, что некоторые вещи у нас лечат только если немедленно в медкапсулу, а с лечением психики даже у нас не всё хорошо.
— Особенно после 100500 дней пребывания в Генераторе Предельной Боли? — предположил Матвей.
Файму поморщилась.
— Нет. То есть, нет такого генератора. И 100500 дней не надо. Есть машины ускоренной реальности с прямым подключением через нейрошунт. Они и за минуты могут сделать много веселого. Ну — минуты реального времени. Для жертвы будет казаться, что там точно НЕ минуты... и что это ужасный ужас страшный.
— Морковные поля колхоза "Светлый путь"? — предположил Матвей. — Где надо дергать и дергать, а бригадир матюкает и бьет палкой по попе. И из еды одна морковь.
Файму вдруг усмехнулась.
— А есть и такое. Для особых бездельников.
Матвей поёжился — явно напоказ.
— Прямо страшно становится жЫть.
Димка подумал, что утро началось в общем неплохо... и тут вдруг заорали часовые.
* * *
Выглянув в окно, мальчишка едва не плюхнулся на задницу. По склону холма к ним стекала пёстрая волна. Собакины! На сей раз, их были сотни и сотни. Димка сразу же вспомнил, как разрешил Вайми... разобраться со жрецом. Навсегда и окончательно. Уже тогда он понимал, что судьба есть, и такое вот точно не останется без... последствий. Которые теперь явились буквально "в силах тяжких".
Смешно, конечно, было думать, что собакины явились мстить за жреца, но у Судьбы своё понятие справедливости. Довольно жуткое на самом деле. И платить за его глупую, как он понимал уже жестокость придется не только ему, но и всем, кто оказался с ним в этом отряде. И молить Судьбу о снисхождении — уже поздно, да и бесполезно вообще-то. Прощать она просто не умеет...
* * *
Файму заорала, объявляя тревогу, хотя особой нужды в этом уже не было. Маахисы рассыпались, торопливо натягивая луки — хранить их в боеготовом состоянии было разумеется нельзя, они быстро потеряли бы упругость. Димка тоже схватился за рюкзак... потом замер. Ситуация была критическая... но ещё не настолько критическая, чтобы выкладывать последний козырь. Собакины застали их врасплох — но нападать с ходу всё же не стали. Их лавина раскололась, огибая здание, затем сомкнулась, окружая его. Димка порадовался, что они сами не успели выступить в поход — развалины дома давали хоть какое-то укрытие. С двух сторон — с востока и с юга — даже очень надежное. С двух других правда их прикрывал только низкий, неровный фундамент. Но даже это было куда лучше, чем ничего...
— Ложитесь! — заорал Вайми, когда в воздухе свистнули первые, пока предупредительные дротики.
Все торопливо повалились на неровную землю. Димка осторожно выглянул из-за невысокой — едва в полметра — каменной стенки. Собакины остановились метрах в сорока и подходить ближе не пытались. Но их оказалось страшно много — они окружили развалины сплошным кольцом и даже не в один ряд. Все — в латных масках и нагрудниках. За ними виднелись существа побольше, без одежды, с блестящей черной кожей, чем-то навьюченные. Как говорил раньше Вайми, киноиды — похожие на собакинов, но всё же неразумные зверюги, служившие у них караульной силой и вьючными животными. Магией они не владели, но зубами разорвать могли...
— Попались, — процедил Димка, повернувшись к Астеру. — И всё из-за тебя! Кто говорил, что собакины сейчас бегут к Городу Снов?
Вайми фыркнул.
— Они всё равно видели, куда мы пойдем. Лучше принять бой тут, чем посреди голой степи. Не находишь?..
— То есть, ты нарочно... — Димка задохнулся от гнева.
— Война — это ум, а люди тупы. Мы рождены для жестокости, но не для войны.
Димка не нашелся с ответом, да на него и не осталось времени. Ряды собакинов расступились. Вперед вышла группа отборных, видимо, воинов — в чем-то типа стянутых ремнями кирас сверху и снизу, в открытых шлемах с торчащими на штырях смешными черными хохолками. За ними укрывался кто-то, весь в золотом и красном.
— Ого, это сам Инфууо, — Вайми осторожно выглянул наружу. — Верховный Господин Земли и Неба, Повелитель Степи, Опора Верных и прочая, и прочая, и прочая...
— Хан ихний, что ли? — то ли из-за длинных вислых усов, то ли ещё почему-то, но собакины напоминали Димке монголов из книжки. Здесь, в руинах разрушенного ими города, сходство совсем не казалось забавным...
— Да, типа того. На редкость неприятный тип. Как и любой король варваров.
От парня, одетого лишь в набедренную повязку из какой-то пёстрой шкуры это заявление прозвучало смешно... но смеяться Димке не хотелось. Он буквально шкурой чувствовал, что их приключения подошли к концу — в самом прямом и грубом смысле. Всего за шаг до победного завершения — в точности по законам жанра. Наверняка, Мастер заранее написал сценарий всего нашего похода и теперь наслаждается финалом, невольно подумалось ему...
— С такими гостями, как Ана-Ю и Вороны, кто угодно станет неприятным, — вдруг сказал Сашка. — А что касается "варварства"... Я боюсь, этим словом принято называть всё, чего не понимаешь и что представляет собой угрозу.
Димка удивленно взглянул на него, сам не понимая, как он может быть так спокоен перед лицом смерти, потом недовольно мотнул головой. Удивляться такому поведению друга было, наверно, просто подлостью...
