Из рядов собакинов между тем выдвинулся очевидно толмач — тощий субъект в сером трико, с тускло-желтыми и охристыми полосами вдоль спины. Вокруг него всплыли и закружились в сложном танце разноцветные фигурки. Это напоминало диковинный цирковой фокус — но смысл представления был совершенно не веселый.
— Предлагают сдаться на милость Верховного Господина, — без труда перевел Вайми. — Иначе маналула всем и каждому.
Димку передернуло. Бог весть, слышал ли Вайми бессмертный анекдот про людоедов с его коронным "пусть будет смерть. Но через маналулу!" Но сейчас он ни фига не казался смешным. Ну вот ни чуточки.
Толмач между тем выдохся. Фигурки прекратили свой танец и скрылись в его карманах, как живые.
— Пять минут на размышления, — сказал Вайми. — Потом штурм.
Над головой гадко взвизгнуло, от кирпича стен брызнули осколки — словно там прошлась пулеметная очередь. Девчонки завизжали, прямо перед носом Димки плюхнулся отскочивший от стены дротик с расплющенным наконечником. Непростой, кстати, дротик — со свинцовым шариком между наконечником и древком, вроде древнеримской плюмбаты. Судя по глубине свежих выбоин в кирпиче, летел он почти что со скоростью пули. А над спинами воинов уже воспарили новые дротики — и было их... много. Очень даже.
Димке стало жутковато, когда он представил, что с ними стало бы, окружи их орда посреди голой степи. Но и так их положение было безнадежным — чтобы отстреливаться, лучникам надо было подняться из-за укрытия, а ничем хорошим это точно не кончилось бы. Да и стрел на такую орду просто не хватило бы, в любом случае...
— Долго мы тут не продержимся, — хмуро сообщила Файму. — Воды здесь нет, а фляжек хватит хорошо, если на сутки. И, если собакины не идиоты, они начнут закидывать нас тут какой-нибудь горючей дрянью. Масло у них уж точно есть.
— Доблесть не сгорает, — Вайми фыркнул, потом перевел взгляд на Димку. — Доставай свой агрегат. Пора уже.
Глаза друзей натурально полезли на лоб, когда Димка вытащил из рюкзака автомат. Глаза Файму тоже — она зло уставилась на Вайми, явно до предела недовольная тем, что столь необычная здесь вещь прошла мимо её цепких рук. Но Димке было, в общем, уже наплевать...
— Ждать нечего, — быстро сказал Вайми, напрочь игнорируя гневный взгляд Файму. — Стреляй в Верховного Господина. Без него собакины не станут сражаться.
А может быть и станут, подумал Димка. Тогда нам всем конец. Но и ЭТО — была просто мысль. Одна из. Не больше.
Он передернул затвор и приложился к прицелу. Инфууо был почти что не заметен за сплошной стенкой бронированных телохранителей, неясно было, достанут ли его там даже автоматные пули...
Вайми между тем полез в свою сумку, достал добытый здесь, в руинах, нож. Рывком выдернул из ножен...
Теперь уже глаза Димки вылезли на лоб. Клинок ножа больше не был серым. Он пылал фиолетовым, потусторонним, жутким светом. Серебряные риски на его фоне казались мертво-черными, словно провалы в небытие.
От одного взгляда на это нездешнее сияние у мальчишки поднялись дыбом волоски на всём теле. Он буквально нутром чувствовал, что ЭТО — самая настоящая магия. И ни фига не добрая. Скорее, даже очень злая. Теперь понятно было, почему это Вайми сунул эту жуткую штуковину в тайник посреди дикой степи и зарекся брать её в руки...
— Чего ждешь? — спросил Вайми. Он неудобно скорчился за стеной — словно солдат перед атакой. Клинок в его руке сиял уже так, что свет резал глаза. И совсем не за счет яркости, нет...
Димка сдвинул переводчик огня на автоматику и вновь припал к прицелу. Он понимал, что сейчас настал решающий момент — во всей его жизни, в их походе, да и в судьбе всего этого мира — а может, и не только его... но думать об этом было уже слишком поздно, и он нажал спуск.
* * *
Всё остальное слилось в сознании Димки в один безумный, бесконечный миг — бледно-золотистое пламя, забившееся у ствола... ударивший по ушам резкий треск очереди... бьющая по рукам свирепая дрожь отдачи... вспыхнувшее там, где стоял Верховный Господин, лиловое электрическое пламя...
В ослепленных глазах поплыли круги. Димка невольно отпустил спуск, не понимая, попал он или нет. По рядам собакинов пронесся дикий, гневный вой — и они волной хлынули в атаку.
* * *
Димка вновь нажал на спуск... но автомат молчал. Не потому, что кончились боеприпасы. Рукоятка затвора нелепо застряла посредине — перекосило патрон...
Невольно поднявшись на колени, Димка яростно дернул её — раз, другой, третий — но она не поддавалась, словно припаявшись к корпусу. Краем глаза он видел, как беззвучно почему-то орет Файму... как, встав на колено, Маахисы дают залп... как стальные нагрудники собакинов вдруг прорастают застрявшими в них бронебойными стрелами Ана-Ю... как со страшного лилового клинка Вайми раз за разом срываются вспышки тусклого на солнце фиолетового пламени... как собакины падают, переворачиваясь через голову... а потом что-то со страшной силой ударило его прямо в лоб. В голове вспыхнуло невозможно яркое, белое сияние — и всё погасло.
Глава шестая:
последняя дорога
Что такое Родина?
Это дом родной,
Парта, за которою мы сидим с тобой.
Родину милую
Любим ты и я,
Детство бестревожное,
Светлые края.
Что такое Родина?
Это ширь полей,
Путь по небу синему звёздных кораблей.
Что такое Родина?
Кедры, тополя,
Сердце нашей Родины - золото Кремля.
Детство бестревожное,
Светлые края.
Музыка: Т. Попатенко. Слова: И. Лешкевич.
— Что-то тревожно мне за Димку, — вдруг сказал Серый.
— Отчего так? — удивленно спросил Антон.
Они сейчас сидели в подземной резиденции Певцов. Здесь всё было донельзя странным. Пол на удивление ровный, в воздухе висела голубая дымка, со стен свисали какие-то зёленые, жёлтые и фиолетовые наросты, испускающие колдовской свет. Повсюду были какие-то странные рисунки, напоминавшие громадные глаза. Всё это было очень красиво и таинственно, но мальчишка подумал, что в этом месте ему не очень-то уютно. Очень уж оно было непривычным и откровенно чужим. А ведь Певцы живут тут уже не одну тысячу лет, подумал он. Не завидую я им...
— Да так, словно в сердце вдруг кольнуло, — Серый невольно поёжился.
— Плюнь. Здесь же не умирают.
— Умирают, — Серый хмуро взглянул на него. — И очень даже. Только оживают потом. В другом месте. Которое может быть очень неприятным.
— Всё равно плюнь, — посоветовал Антон. — Всё равно, помочь Димке мы ничем сейчас не можем. А мыслями всякими себя травить последнее дело. Ты сам это мне сколько раз говорил?
— Много, — Серый передернул плечами и вздохнул. — Но мы-то здесь, в полнейшей безопасности. А Димка с ребятами сейчас уже наверное в степи, где вообще что угодно быть может.
— Да дойдут они, не волнуйся, — успокоил его Андрей. — С ними Маахисы, лучшие в этом мире бойцы. Ты же сам видел, как они Воронов разделали. Как бог черепаху.
— А всё равно... — Серый вдруг махнул рукой и с видимым усилием заставил себя успокоиться. — Ладно. Просто тошно мне тут сидеть, словно графу Монте-Кристо какому-то в замке Иф. Всякая жуть в голову лезет.
— Да мне тоже, — Антон вздохнул. — Только что делать-то? Тут единственное место, где Драконы бывают. Радуйся, что мы не посреди голой степи или леса какого. А тут.
Серый вздохнул и тоже осмотрелся. Правду говоря, обиталище у Певцов оказалось шикарное — просторная, словно дворец, пещера со всякими закоулками и ответвлениями, где свободно помещалось небольшое племя. Даже с натурально магическим освещением, которое светило тут уже не первую тысячу лет. И воздух тут был вполне свежий — он проникал сюда с поверхности через трещины в скале. Правда вот попасть сюда можно было только нырнув аж на несколько метров и пробравшись через затопленный подземный ход — не такое уж простое дело, даже при помощи самих Певцов.
А ведь эту неприятную, и, чего там, рискованную процедуру землянам приходилось повторять дважды в сутки, а то и чаще — здесь они никаких Драконов не увидели бы, так что дни приходилось проводить на поверхности. А ночи, ясное дело, здесь, ночевать на берегу было откровенно страшно. В степи до сих пор рыскали змееволки и приснопамятные калты, от одного вида которых мальчишек передергивало. Людей они не видели ни разу, но огорчаться по этому поводу никто не спешил — ждать от них хорошего не приходилось. Бог весть, что творилось на развалинах бывшей Столицы и окрестных островах. Несколько раз мальчишки видели в море плоты, но Игорь так и не вернулся, хотя прошло добрых две недели. Оставалось лишь гадать, что стало с ним и с его ребятами...
* * *
— Димке мы ничем не поможем, — грустно сказал Лари, сидевший сейчас рядом с землянами, как и ещё несколько мальчишек из его племени. — Только верить, что он всё же дойдёт и сделает всё как нужно. Как и мы, когда придет наш час.
— А он придет? — с сомнением спросил Андрей. — Мы тут уже полмесяца сидим. И конца не видно.
— Мы тут уже тыщу лет сидим, со времен Великого Покорения, когда Империя Оламера заняла почти всю Вондарскую Ойкумену, — напомнил Лари. — Потому, что нам было предсказано, что сюда явятся люди со Флейтой. И вот, вас таки дождались. Хотя соблазн плюнуть на всё и уйти у нас был тыщу тысяч раз. Особенно в конце Эпохи Дней Гнева. А вы тут пару недель всего сидите — и уже ноете.
Антон вздохнул. Он даже представлять не хотел, как прожил бы тут, в пещере, тыщу лет. И мысли его свернули к Эпохе Дней Гнева, как Лари называл войну Волков с Хорунами, когда многие племена Ойкумены восстали против их жестокого господства. Заварушка вышла та ещё. Не удивительно, что Певцы хотели плюнуть на всё и уйти жить в Столицу, тем более, что "Алла Сергеевна" их настойчиво туда приглашала. Но не пошли, и очень хорошо, что не пошли. Иначе положение трех землян стало бы сейчас совсем фиговым...
— Ладно, потерпим, — наконец буркнул Серый. — Недолго осталось, я чувствую. Месяц или два ещё — и всё.
Антон вздохнул. И месяц сидения в этой пещере с его регулярными подводными заплывами, его не прельщал, не говоря уже о двух. Но деваться в самом деле было некуда. Да и ныть на скуку на фоне того, что Димка с девчонками пробивался сейчас через орды собакинов и бог весть каких ещё тварей, было попросту стыдно...
— Раньше мы, конечно, гораздо лучше жили, — между тем вздохнул Лари. — В Тингветлире. Понятно, до того, как варвары с Волчьих Клыков его сожгли.
Эту историю земляне слышали уже не один раз. Тингветлир стоял на западной оконечности самого западного залива моря, которое тогда носило название Моря Тысячи Холмов — юго-западной границе морского побережья Вондарской Ойкумены. Городок был невелик, всего-то с сотней жителей. Дома в нем строили из деревянных стволов, перекрывая их жердями и ветками. Жили в нем айнрити, выходцы из какого-то средневекового мира. На голове они носили обручи из древесных корней, в носу и ушах — серебряные сережки, в волосах — просверленные украшения из кораллов. Вождя их звали Тиуокетаха. Они держали коз и свиней, занимались рыбной ловлей. В целом, их хозяйственная деятельность была примитивна... по меркам современной Земли. По местным она была очень крута, что и вызвало зависть соседей, которым достались в удел Волчьи Клыки, как тогда звались Горы Безумия, тогда ещё не полные всяких жутких ужасов, но всё равно уже изрядно неуютные. К тому же, положение айнрити в Вондарском проливе, ведущем из Моря Тысячи Холмов в южный океан, изначально было сомнительным, так как они поселились почти на границе запретной для обитателей Вондарской Ойкумены зоны...
Тем не менее, по словам Лари, Тингветлир простоял 269 года. В конце этого 269 года городское ополчение айнрити было разбито отрядом короля горцев Сасписа Крылатого, несмотря на их численное, и, так сказать, техническое преимущество. Так было положено начало Великой Войне Цветов, названной так потому, что сражавшиеся стороны тогда брали за знаки различия цветы разных видов...
Нынче эта война, бушевавшая почти три тысячи лет назад, была забыта почти всеми, кроме самых древних старожилов. Сам Саспис Крылатый, если верить легендам, покорив всю Ойкумену, сделал себе крылья (по типу планера Лиленталя, как решил Антон) и улетел на них к Цитадели Хозяев, дабы вызвать на бой самого Мастера. После чего его никто, ясное дело, не видел...
Весело же здесь жили, подумал Антон. Весело и интересно. Особенно если вспомнить Империю Оламера и Бунго Великого. Который, если опять же верить Лари, установил в Вондарской Ойкумене справедливый, вполне советский строй, хотя об СССР он не слышал слыхом!..
— Как же дело дошло до такого? — спросил между тем Серый. — Когда по всей Ойкумене осталось всего-то два десятка племен, из них половина — откровенные сволочи, а половина второй половины — конченые пофигисты?
Лари вздохнул.
— А это Мастер, сука, постарался, со своим Белым Шаром. Испугался и решил, что не надо так много тут, в Ойкумене, народу, надо собрать его туда, где не забалуешь...
Антон вновь вздохнул. Лари уже рассказывал им про Поход Белого Шара, когда некий здоровенный говорящий шар прокатился по всей Ойкумене, призывая её жителей уходить в Город Снов, где всех их ждет буквально райская жизнь. Случилось это всё вскоре после исчезновения самого Бунго Великого, так что с Шаром ушли если и не все, то точно большинство ребят. После этого события в местной политике воцарилось затишье, далеко не всегда позволяющее появление на политической арене каких-то государств, а те, какие всё же появлялись, всё чаще оказывались рабовладельческими деспотиями и пиратскими республиками...
А мы прибыли уже к шапочному разбору, мрачно подумал мальчишка. И нам осталось лишь слушать о великих чудесах местной истории, которая явно подошла к концу...
* * *
Антон сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на танцующие огоньки светящихся наростов. Голубая дымка, струившаяся по пещере, казалась ему сейчас живой — она дышала, переливалась, словно подчиняясь какому-то неведомому ритму, доступному лишь древним стенам этого места...
— А ты не думал, — вдруг сказал Серый, нарушая затянувшееся молчание, — что этот Белый Шар мог быть не наказанием, а спасением?
— Спасением?.. — переспросил Лари. — От чего?
— От вас самих, — Сергей обвёл рукой пещеру. — Вы тут тысячу лет сидите, ждёте Флейту, драконов, чудо... А те, кто ушли в Город Снов, — они не ждут. Они просто живут.
— Живут?.. — Лари криво усмехнулся. — Они спят. Спят и видят сны, которые никогда не сбудутся. Это не жизнь.
— А это? — Сергей кивнул на стены, на мерцающие наросты, на бесконечные рисунки глаз. — Тысяча лет в пещере — это жизнь?
Лари помолчал.
— Это ожидание, — сказал он наконец. — А ожидание — тоже жизнь. Просто другая.
