Где-то наверху, за толщей скал, садилось солнце. Антон знал это по едва уловимой смене оттенков в голубой дымке — она становилась чуть теплее, чуть золотистее. Здесь, в глубине, время текло иначе. Медленнее. Словно сама пещера не хотела отпускать тех, кто в неё вошёл...

— Слушай, — Андрей повернулся к Лари, — а ты никогда не жалел, что остался? Ну, когда Белый Шар приходил?

— Жалел, — честно ответил Певец. — Много раз. Особенно в первые сто лет. А потом привык.

— К чему?

— К тому, что мой дом здесь, — Лари обвёл рукой пещеру. — И что я отсюда уже никуда не уйду.

— Даже в Город Снов?

— Даже в Город Снов, — кивнул Лари. — Потому что там меня никто не ждёт.

* * *

Антон смотрел на него и думал о Димке. Где-то там, в степи, за горами и пустыней, шли его друзья. Они не ждали — они действовали. Они пробивались через орды собакинов, через зверьё, через собственную усталость и страх. Они приближались к цели. А он сидел здесь, в пещере, и ждал. Того, что могло вообще никогда не случиться...

— Не мучай себя, — сказал Сергей, словно прочитав его мысли. — Ты делаешь то, что должен.

— А если я делаю не то? — спросил Антон.

— Тогда узнаешь об этом слишком поздно, — усмехнулся Сергей. — Как и все мы. Когда весь этот мир гикнется.

— Это должно меня успокоить?

— Нет, — Сергей покачал головой. — Это должно тебя отрезвить.

* * *

Ночью Антону снова приснился сон. Он стоял на вершине скалы, глядя на бескрайнюю степь. Ветер трепал его волосы, и где-то далеко, у самого горизонта, плыли странные золотые огни...

— Ты снова здесь, — сказал знакомый голос.

Антон обернулся. Белолицый стоял в двух шагах, и его пустые глаза смотрели куда-то сквозь него.

— Я всегда здесь, — ответил Антон. — Ты же знаешь.

— Пока, — хмыкнул Белолицый. — Но ты всё ещё не хочешь уйти.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что я нужен здесь, — Антон посмотрел на огни вдалеке. — А там — нет.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю, — твёрдо сказал Антон. — Чувствую.

Белолицый молчал долго.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Там тебя никто не ждёт. А здесь — ждут.

— И ты? — спросил Антон.

— И я, — усмехнулся Белолицый. — Но не для того, чтобы ты остался. А для того, чтобы ты ушёл.

— Куда?

— Туда, где ты нужен больше всего, — ответил Белолицый. — К своим.

Антон проснулся.

* * *

Над пещерой уже занимался рассвет. Антон выбрался на поверхность через затопленный ход, стуча зубами от холодной воды, и сел на берегу, глядя на море. Оно было спокойным, почти неподвижным, и в его зеркальной глади отражалось зеленоватое небо.

— Не спится? — вынырнув, Лари присел рядом.

— Не спится, — ответил Антон. — Снова он приходил.

— Белолицый?

— Да.

— И что он сказал?

— Что я должен идти к своим, — Антон помолчал. — А я не знаю, где они.

— Знаешь, — спокойно сказал Лари. — Ты просто боишься.

— Чего?

— Что они тебя не ждут, — ответил Певец. — Что ты им не нужен. Что всё, что вы прошли вместе, было зря.

Антон молчал.

— Не зря, — сказал он наконец. — Я знаю.

— Откуда?..

— Знаю, — повторил Антон. — Потому что если это зря, то зачем всё?..

— Зачем всё... — повторил Лари, словно пробуя эти слова на вкус. — Ты знаешь, я ведь тоже когда-то задавал себе этот вопрос. Тысячу лет назад. Две тысячи. И каждый раз находил новый ответ.

— И какой твой последний ответ? — спросил Антон.

Лари долго молчал, глядя на море. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалась та древняя, глубинная печаль, которую не вытравить ни временем, ни верой.

— Затем, чтобы однажды, — сказал он наконец, — когда ты спросишь себя, стоило ли проходить через всё это, ты смог ответить: "да".

— И всё?

— И всё, — кивнул Лари. — Этого достаточно.

* * *

Сергей подошёл неслышно, сел рядом с Антоном.

— Я всё думаю о Димке, — сказал он. — Не о том, дойдёт он или нет. О другом.

— О чём?

— О том, что он там делает то, что должен, а я здесь сижу и жду, — Сергей сжал кулаки. — Я никогда не умел ждать.

— Научишься, — вздохнул Антон. — У нас есть время.

— Время, — усмехнулся Сергей. — Его всегда много, когда не знаешь, что с ним делать.

— А ты знаешь?

— Нет, — честно признался Сергей. — Я умею только бежать вперёд. А стоять на месте — нет.

— Это не стояние, — возразил Антон. — Это тоже путь. Просто другой. А попытки бежать впереди паровоза кончаются кровью на рельсах.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда, — улыбнулся Антон. — Всегда.

* * *

В пещере начинался новый день — вернее, его подземная версия. Певцы зажгли дополнительные светильники, и голубая дымка стала гуще, словно живой туман, стелющийся по полу. Лари ушёл по каким-то своим делам, оставив землян наедине с их мыслями.

— Слушай, — вдруг сказал Андрей, до этого молча сидевший в углу. — А вы верите, что Драконы вообще прилетят?

— Должны, — ответил Сергей.

— Это не ответ. Много чего должно быть — но почему-то не случается.

— Другого у меня нет, — Сергей пожал плечами. — Есть Флейта. Есть Найу, который знает, как на ней играть. Есть предсказание, которому три тысячи лет. Этого достаточно?

— Не знаю, — Андрей вздохнул. — Но выбора у нас всё равно нет.

— Выбор есть всегда, — вдруг сказал Антон. — Мы могли не идти сюда. Могли остаться с Маахисами. Могли поплыть с Димкой. Но мы выбрали это.

— И правильно сделали? — спросил Андрей.

— Не знаю, — честно ответил Антон. — Узнаем, когда всё закончится.

— А если никогда не узнаем?

— Значит, будем жить в незнании, — усмехнулся Антон. — Как все здесь.

* * *

Прошло ещё три дня. Антон сбился со счёта — здесь, под землёй, время текло особенно медленно, и порой ему казалось, что они сидят в этой пещере уже годы. Певцы относились к ним с неизменным терпением, кормили, поили, отвечали на вопросы... Но драконы не появлялись.

— Может, мы что-то делаем не так? — спросил Андрей вечером третьего дня. — Не играем на Флейте, например?

— Всё так, — ответил Найу, сидевший в углу с Флейтой в руках. — Я чувствую их. Они близко.

— Где?

— Не знаю, — Найу покачал головой. — Но они знают, что мы здесь. И они ждут.

— Чего?

— Наверное, того же, чего и мы, — тихо сказал Найу. — Правильного момента. Когда Льяти дойдет до Надира.

* * *

Ночью Антону снова приснился Белолицый. Теперь он стоял на берегу моря — не Моря Птиц, а настоящего, с солёной водой и криками чаек. Волны набегали на песок, и в их ритме чувствовалось что-то успокаивающее, почти родное...

— Ты скучаешь, — сказал Белолицый. — По дому.

— Скучаю, — согласился Антон.

— И не хочешь возвращаться.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Хочу. И не хочу.

— Это называется "взросление", — усмехнулся Белолицый. — Когда ты перестаёшь делить мир на чёрное и белое, "хочу" и "не хочу".

— А ты? — спросил Антон. — Ты делишь?

— Нет, — ответил Белолицый. — Я уже давно не вижу цветов. Только оттенки серого.

— Это грустно.

— Это честно, — сказал Белолицый. — Грусть и честность редко ходят вместе.

* * *

Очнувшись, Димка понял, что лежит головой вниз, на каких-то жутко неудобных, сырых и холодных комках. Упершись в них руками, он кое-как сел и осмотрелся.

Он сидел на груде обвалившейся земли, в какой-то тесной промоине, всё ещё оглушенный случившимся, — похоже, дротик собакинов расколол ему башку, и он умер... на какое-то время. Точно умер, потому что оказался в... в каком-то ДРУГОМ месте. Чертовски похожем на ад, на самом деле. Всего на миг — но на миг, растянувшийся в вечность...

Димка задумался. Это вот он помнил, пожалуй, плоховато — воспоминания то отступали, то подступали волнами. Мрак, пустота — и в этой пустоте голоса, вопящие, поющие, сводящие его с ума. Если бы ЧТО-ТО не выдернуло его назад, в реальность, он бы точно свихнулся...

Димка яростно помотал головой, выбрасывая из неё совершенно лишние сейчас мысли, потом подобрал выпавший из руки автомат. А ведь попал он в... в этого их Верховного Господина. И крепко попал. Может быть — насмерть...

Всё ещё стараясь ни о чем не думать, он выбрался из промоины наверх, в степь. Сначала ему показалось, что вокруг ничего не изменилось... но это только на первый взгляд. Промоина, из которой он вылез, рассекала склон невысокого холма, выходя на поросшую травой равнину. За ней поднимались горы — те самые, на которые он смотрел всего несколько минут назад...

Димка несколько раз ошалело моргнул, буквально не веря глазам... потом вдруг разразился безумным, истеричным хохотом — от невероятного облегчения. Ему безумно, невозможно просто повезло — странная здешняя магия (или как там называлась эта воскрешающая чертовщина) не только сработала, но и не забросила его куда-нибудь в западный лес, в пустыню или на необитаемый островок где-то в Море Птиц. Нет — он был по-прежнему где-то в восточной степи, не дальше суточного перехода от гор, если судить по их высоте. И не так уж далеко от цели...

Он ошалело помотал головой и осмотрелся. На востоке, где на горизонте высились горы, небо было чистым и ярко-голубым. На западе и далеко на юге — темно-синим от туч. На севере же небо сливалось с землей. Вокруг никого видно не было — ни людей, ни собакинов, ни зверей...

Димка невольно подумал о том, что и все остальные так же удивленно сейчас пялятся на новые места... потом запретил себе думать об этом. Посмотрел на себя. Рюкзак его остался в лагере, но одежда и кеды были на нем. На поясе у него висит меч Вадима, в руке автомат...

Димка деловито разобрал его, выбросил застрявшую гильзу, собрал снова. Потом проверил магазин. К его невероятной радости, в нем осталось ещё четыре патрона — очень мало, но лучше, несравненно лучше, чем ничего...

Мальчишка вздохнул и сел на траву, стараясь успокоиться. Так. Самая главная проблема уже решена — у него есть оружие. Вполне боевой автомат и четыре патрона к нему. И меч. Очень крутой по местным меркам набор...

Отложив автомат, Димка пошарил по карманам. Ничего особого там не обнаружилось — ключи от его родной квартиры, кошелек с мелочью — всё это он таскал уже просто как воспоминания о доме. Большая петарда, найденная ещё среди барахла Хорунов и забытая — можно будет напугать какого-нибудь хищника, чтобы сэкономить патроны... Еды вот правда нет ни крошки — и как-то не очень похоже, что ей можно разжиться вокруг...

Об этом Димка тоже запретил себе думать. Так или иначе, но его рюкзак с припасами был вне пределов досягаемости. Теперь, на основе оставшихся ресурсов, он должен составить план. Общая задача — вернуться домой. Текущая задача — убраться из владений собакинов. Или, хотя бы, отыскать людей. Любых — он уже понимал, что один просто погибнет в этой жуткой степи, не сегодня, так завтра...

Димка осмотрелся ещё раз. Вариантов было совсем мало и он зашагал на юго-восток — к морю... и к Городу Снов.

* * *

Поднявшись на очередной небольшой холм, мальчишка замер, осматриваясь. Солнце уже заходило и перед ним лежала его длинная тень — словно дорога в страну мрака, который уже сгущался на восточном горизонте, над горами. С одной стороны ему пока дико везло — по крайней мере, хищники не показались за весь день ни разу, да здесь, в коренных землях собакинов, как говорил Вайми, их и не было, они всех извели. С другой стороны...

В животе в очередной раз заурчало и Димка вздохнул. Есть уже очень хотелось. Выросший в мире, где еда всегда была доступна, мальчишка не привык голодать, и это оказалось... неприятно. Ничего съедобного за день ему тоже не попалось. Нет, если бы Димка оказался где-то в обычном лесу, который знал, как родной, он бы нашел, чем прокормиться. Но тут ничего не росло, кроме травы. Прокормиться тут можно было лишь охотой, а ему, как назло, не попалось по дороге ни одного стада кенгурий. Вернее попадались конечно — но вдали, и Димка решил не тратить время на охоту. Он по опыту уже знал, что дело это долгое и чреватое разными неприятными встречами. Да и приготовить добычу было, честно говоря, не на чем, а жрать сырое мясо он не смог бы...

Он смотрел вдаль — и потому едва не подскочил, заметив парня, сидящего на склоне, всего-то шагах в двадцати от него. Тот сидел спиной к нему, тоже глядя на близкие уже горы — целую страну немыслимо острых скалистых гребней. Ближайший казался отлитым из морщинистой сине-фиолетовой стали, с голыми, очень крутыми склонами, облитыми сиянием заката, остальные поднимались за ним, уходя в сумрак зловещим частоколом острых пиков...

С трудом отведя от них взгляд, Димка посмотрел на парня. Ему вряд ли было больше лет пятнадцати, но широкоплечий не по годам. Одетый в коричневую кожаную безрукавку и такие же штаны. Откуда он тут взялся — Димка не представлял. Совсем. Но решил, что парень серьёзно болен... или ранен. Сидел он совершенно неподвижно, как-то странно скособочившись, и Димка вдруг подумал, что он вообще уже умер, только вот почему-то не упал...

Во рту вдруг пересохло, сердце забилось часто и сильно. Мальчишке захотелось уйти... но это было бы попросту глупо. Он глубоко вздохнул, уже привычно перебарывая страх, и сделал несколько шагов к неподвижному телу...

И едва не плюхнулся на задницу, когда "тело" вдруг вскочило, мгновенно повернувшись к нему — одним гибким, стремительным движением. Кровавым огнем вспыхнул меч — Димка лишь сейчас понял, что парень нарочно сидел так, скорчившись, чтобы он не заметил готового к бою оружия. И, конечно, увидел его уже достаточно давно...

На минуту он замер, глядя на меч. Меч был потрясающий — с узким, но толстым, рассеченным глубокими долами клинком, плавно заостренным на конце. И с вторым, коротким, широким клинком на затыльнике рукояти — таким можно драться и в кольце врагов, что само по себе очень много говорило о владельце...

Рука, сжимавшая этот меч, не дрожала, на плече — сложная татуировка, изображавшая орла, терзавшего змею. Татуировка была явно совсем старая, пыльно-серая, но в почти горизонтальном солнечном свете Димка видел её очень отчетливо. Как и её владельца. В самом деле парень всего лет пятнадцати, внимательный, стройный и ловкий. Правильное, хмурое лицо, в общем симпатичное, с большими темно-карими глазами и крупным чувственным ртом обрамляли лохмы густых темно-русых волос. Они падали в красивом беспорядке на слабо блестевшую кожу загорелых плеч, но выглядел парень всё же неважно — словно его недавно драла стая злых собак. Или крысоволков, подумал Димка. Но им явно повезло намного меньше. Парень был потрясающим бойцом, это он понял сразу...

Мальчишка вздохнул и помотал головой, стараясь уложить в ней все впечатления. За этот день случилось слишком много — начиная с его, Димки, смерти. Внезапное одиночество, эта странно пустынная степь, убийцы-собакины в цирковых костюмах... И — парень, словно из фильмов о Робин Гуде. Только — НАСТОЯЩИЙ. Вообще во всех возможных смыслах...