— Не из-за неё. Когда-нибудь я тебе расскажу, сейчас нельзя, потому что ты не умеешь хранить секреты. Не обижайся, ты одна из немногих людей, ради которых стоит жить.
— А может, ну её, эту принцессу? — предложила Лани, заглянув ему в глаза. — Я скоро сама вырасту. Через три года поженимся, и тебе уже никто не будет нужен!
— Ты для меня сестра, к тому же, пока вырастешь, я успею постареть.
— Врёшь ты всё! — насупилась Лани. — Ты старше меня только на шесть лет. Не хочешь жениться — так и скажи! Тебе принцесса милее, по ней и скучаешь, а я, дура, села его утешать!
— Дело не в женитьбе, — попытался он объяснить. — Здесь совсем другая жизнь и другие люди, и к этому трудно привыкнуть. Мне почти никто не интересен, да и я сам...
— Говоришь глупости! — возразила она. — Не нужен ему никто! Да ты только и делаешь, что заботишься о людях! Взять, к примеру, моего отца. Он был не злым человеком, но не стал бы возиться с беженцами. Будет больше разбойников? Значит, на рудниках появятся каторжане. Знаешь, как к тебе относятся слуги? При моём отце отраву тоже не взяли бы, но из-за страха, а твой повар не взял потому, что не хотел причинить тебе горе! А ведь ему предлагали очень большие деньги! Считай, что ты своим отношением к людям спас Леору. Её накормили бы корхой, уложили в каретный ящик и вывезли карету на ремонт. И ничего твои гвардейцы не увидели бы. А потом тебе прислали бы сначала её уши, потом глаза... Это Джок говорил, что когда крадут для мести, то обычно возвращают по частям. Тебя и солдаты любят, и офицеры. Если бы ты не додумался сжечь те двадцать тысяч сотхемцев, они превратили бы Ордаг в развалины. Представляешь, сколько могло погибнуть людей? А женщины...
— Не будем говорить о женщинах, — оборвал он. — Я уже понял, какой весь из себя замечательный. Ты играешь с сыном Севоржей?
— Ему только пять лет — какие игры? С ним возится Белла, а я играю с Ласом. Вчера он начал насмехаться над борьбой! Он будет тренироваться с мечом, а я могу заниматься танцами. Я рассердилась и на спор три раза уложила его носом в ковёр.
— А он?
— Принёс свой тренировочный меч из дерева и начал им от меня отмахиваться, так я его ещё два раза уложила с мечом. Правда, второй раз он меня слегка зацепил. А Инна не хочет учить меня с мечом, учит только работать кинжалом и бросать ножи. Знаешь, как они у меня втыкаются?
— Не знаю, потом как-нибудь покажешь.
— Ты точно больше не грустишь? Тогда я побегу к Ласу!
— Почему вы до сих пор живы? — спросил Мехал офицера. — Ваши подчинённые погибли, а вы вернулись как ни в чём не бывало!
— Вы можете в любой момент исправить эту ошибку, ваше величество, — спокойно ответил тот. — От меня ничего не зависело. Мне в голову попал болт и выбил из седла. Отряд уничтожили до того, как я успел очухаться. А потом был плен. С завязанными руками не очень-то побегаешь. Когда перед уходом всех перебили, я тоже простился с жизнью, но немного поспешил. Меня подвели к юноше лет семнадцати, который оказался герцогом Аликсаном. Он сказал, что оставит мне жизнь, если передам вам его послание. Я посчитал, что полезнее умереть в бою, унеся жизни врагов, чем по-глупому подставлять свою шею, и согласился.
— И что же велел передать мой враг?
— Он считает нас преступниками из-за того, что по-вашему приказу творили с мирным населением в Парнаде, потому не собирается брать пленных.
— Что ещё?
— Аликсан сказал, что если вы опять попробуете отыграться на населении, то он сделает всё, чтобы война перекинулась на нашу территорию, и будет действовать на ней так же, как вы здесь. И добавил, что если вы хоть раз осмелитесь поднять руку на его близких, можете сразу прощаться с дочерью. Он найдёт на неё управу. Теперь всё.
— Как они действовали?
— Мой отряд перебили, устроив засаду. Их было в два раза больше, и все с арбалетами. Нас выкосили первым же залпом, а потом добили раненых. Старались не зацепить лошадей, которых забрали с собой. А в города ехали на наших лошадях в мундирах и с оружием. И у них были люди, которые чисто говорили по-нашему.
— Наверняка купцы! — скрипнул зубами король. — Сучье племя! Не зря мы посадили на кол всех их купцов! Значит, хотите умереть в бою?
— Я хочу жить и убивать врагов, — ответил офицер, — но если умирать, то лучше в бою.
— Вы оказали мне услугу, — сказал король. — Я вас прощаю, а вину искупите в бою.
— Дорогой, почему ты сегодня не в духе? — спросила герцога Марди жена.
— Меня вынуждают отправить помощь Рошти. Передали письмо за подписью четырёх герцогов и короля. Если я срочно не приведу помощь, они меня сменят. И король подписал то, что написали его противники!
— Это лишний раз подтверждает, что война идёт тяжело и не стоит сейчас заниматься интригами. Аликсан тоже подписал это письмо?
— Письмо он не подписывал, но отличился другим. Представляешь, он затащил в кровать сестру короля! Она могла долго баловаться с любовниками, но в этом случае ничего не скрывали, поэтому все считают, что у них скоро свадьба.
— Я знаю Аделлу, — сказала жена. — Скорее, это она затащила в свою кровать Аликсана.
— Какая разница! Я не могу допустить этого союза. Он усилит короля, и позволит Аликсану в случае его гибели бороться за корону!
Этим летом войску Сергея больше не пришлось принимать участия в войне. "Неумех" нещадно гоняли, и к осени они уже ничем не оправдывали своё прозвище. Занимались и с другими, в том числе и со стрелками, которых было уже больше тысячи. Крестьянские отряды под руководством офицеров герцога выбили немало разбойничьих ватаг, но они ещё бродили по лесам. Если разбойников сильно прижимали, они пытались прорваться в Парнаду, а потом перебегали обратно из разорённой войной провинции к соседям. Борьба с ними ожидалась долгой.
Сергей вспомнил кое-что из истории своего мира и ввёл для каждого полка свой отличительный знак в виде головы зверя или птицы, который крепился нашивкой к воинской куртке и был вышит на полковом знамени. Он пытался вспомнить хоть что-нибудь, чтобы усилить свою армию, но не вспоминалось ничего, кроме пороха и греческого огня. Всё это требовало времени на поиски нужных веществ и подбор пропорций смеси, потому что он их не знал. Осмотр местных метательных машин его разочаровал. Они были слишком громоздкими и стреляли тяжёлыми снарядами не дальше ста метров. Мелкие можно было метать намного дальше, но с низкой точностью. Он не видел смысла в стрельбе камнями, вот если бы это были бомбы! Осмотрев всё, что было в Ордаге, Сергей решил на время забыть о катапультах. Пока его армия "накачивала мускулы", армии остальных герцогов и короля, так и не объединив командование, за время летних сражений отбили у Мехала в Рошти один-единственный город. А к концу лета положение опять обострилось. Мехал вывел свои силы сразу из четырёх захваченных городов, и после сражения его солдаты очень правдоподобно изобразили панику и бегство. Поверившие в это представление сандорцы бросились их преследовать, перемешали полки, потеряв всякую возможность управлять войсками, и влетели в ловушку. Оставив убитыми больше семи тысяч человек, они откатились на прежние позиции, но не смогли на них удержаться и отдали Мехалу ранее отбитый город. Так что лето не принесло никаких изменений в расстановку сил, кроме потерь с обеих сторон.
Глава 23
Баронесса Лиара Буше не перенесла родов, но ребёнка удалось спасти. Барон принял у повитухи мокрый кричащий комок плоти, отдал его кормилице и ушёл. Его можно было понять: замена красавице-жене была явно неравноценной. Но шло время, девочка росла и уже к двум годам превратилась в весёлую и очаровательную малышку, отличавшуюся редким здоровьем. Все обитатели замка любили её за доброту, весёлый нрав, ум и сообразительность. Девочке необыкновенно везло, словно Ньора* задалась целью подтвердить правильность данного ей имени.**
(* Ньора — богиня судьбы, ** альда — счастливая)
Так в возрасте семи лет, играя зимой на реке со сверстниками, Альда провалилась под лёд, но сумела выбраться из воды и добежать до замка. Попавший в ледяную воду годом раньше старший сын кузнеца Гнор целый год сильно кашлял, похудел и к следующей зиме помер. Девочка же после такого купания даже не чихнула. Бойкая, склонная к проказам Альда постоянно попадала в передряги, но там, где другие калечились, теряли здоровье, а то и жизнь, маленькая баронесса выходила, что называется, сухой из воды. С девяти лет её начали учить этикету, письму и всему тому, что должна знать благородная девушка. Для этих целей барон привёз из ближайшего города учительницу благородных манер госпожу Равиль. Альде больше нравилось уйти на весь день на охоту с одним из деревенских мальчишек, чем зубрить заумные правила со старой грымзой, но барон проявил твёрдость, и она научилась манерам, письму и даже за дополнительную плату языку империи.
Жизнь благородной девицы в отцовском замке скучна и однообразна. Альда давно поняла, что если сама о себе не позаботится, то судьба ей коротать время за вышиванием или в библиотеке, где все интересные книги были прочитаны не по одному разу. Самой большой страстью для неё стала охота. В окрестных лесах водилось немало зверья и птицы, и всё это попадало на стол в жареном виде, внося приятное разнообразие в питание крестьян и обитателей замка. Поначалу барон позволял охотиться только с братом Рамоном, но тот был старше на восемь лет и не любил бродить по камышам в поисках уток или искать на полянах куропаток. Парня привлекала настоящая дичь, поэтому он свёл сестру с двумя деревенскими мальчишками, которые любили бить птицу, и уговорил отца доверить им Альду. Ребята потратили много времени, обучая молодую баронессу охотничьим премудростям, и вскоре она уже охотилась сама, научившись бесшумно подкрадываться к дичи и бить птицу влёт, не тратя попусту стрел. Альда хотела учиться владеть мечом, но отец запретил ей возиться с оружием. Девочка обиделась и тайком от него научилась метать ножи. Старый конюх учил госпожу этой премудрости, не зная о запрете барона.
Другой страстью Альды стали лошади. Этому отец не противился и даже сам съездил в город и купил для неё молодую кобылу. Альда влюбилась в свою Бри и часто совершала конные прогулки в окрестностях замка, придерживаясь совета отца ездить по дороге.
— Пойми, дочь, — говорил он, — на дороге пыль, а в лугах цветы и свежесть, но ты не умеешь медленно ездить, а вечно несёшься стремглав. На дороге это не страшно, а вот в поле или на лугу может привести к неприятностям. Достаточно твоей Бри попасть копытом в нору суслика, как она сломает себе ногу, ну а ты — шею. И кому это нужно?
В четырнадцать лет Альду начали интересовать парни. Она знала, что через год-два покинет замок отца с мужчиной, которого определят ей в мужья. Любовные романы были читаны не по одному разу, а молодые служанки расспрошены, но одно дело читать или слушать, и совсем другое, когда тебе самой снится такое, что просыпаешься с пылающими от стыда щеками.
Известие о том, что граф Мартин убил брата и всю его семью и занял герцогский трон, дошло до них очень быстро благодаря знакомому купцу, который ехал из Ордага и остановился переночевать в замке барона.
— Он сошёл с ума! — в гневе говорил барон, меряя шагами зал. — Король никогда его не признает! И что тогда? Идти на поклон к Мехалу?
— Купец говорил, что король подослал к нему убийц, — возразил Рамон.
— Говорить можно всё! А если и прислал, значит, было за что! В таких случаях нужно брать казну и бежать, а не поднимать мятеж и втравливать нас в войну с Сотхемом!
— А я верю герцогу! — не соглашался Рамон. — Если он это затеял, то наверняка всё тщательно взвесил. Уж герцогу известно больше, чем вам, отец!
— Тебе бы только помахать мечом, а думать не хочешь! Нам война с Сотхемом всегда обходилась большой кровью. Воевал я с ними в прошлый раз, знаю. У них вся власть у короля, а у нас каждый герцог сам себе голова. Потому нас всё время и били!
Такие споры всё чаще приводили к ссоре отца с сыном, и Альда не удивилась, когда однажды брат облачился в доспехи и уехал в армию герцога Мартина.
За спорами и ожиданиями неприятностей отец забыл о её дне рождения, и своё пятнадцатилетие Альда провела в одиночестве, впервые без праздничного стола и подарков. То ли отец на следующее утро сам вспомнил о празднике дочери, то ли ему кто-то об этом напомнил, но за завтраком он выглядел смущённым, а по его окончании пригласил Альду следовать за ним. Они пришли в комнату матери, которая не использовалась со дня её смерти.
— Сядь, дочь, и послушай, что я тебе скажу. Я не всегда был бароном. Больше двадцати лет назад я покинул отчий кров, потому что мне, как младшему сыну, там ничего не светило. Неплохой конь, доспехи, которые увёз твой пустоголовый брат, и храбрость — вот всё, что было тогда у молодого шевалье Рона Буше. Я подружился с таким же молодым рубакой, и мы вместе шесть лет служили королю. То было смутное и тяжёлое время войны с Сотхемом и мятежей. Всё, что мы получали от короля, песком уходило сквозь пальцы. Однажды, уже в самом конце службы, нам повезло после штурма города попасть в нетронутый другими богатый дом. Мы нашли и поделили золотые и серебряные монеты, украшения и камни. После войны отец нынешнего короля даровал мне баронство, и вскоре я взял в жёны твою мать. Друг не получил ничего, кроме положенного жалования, и не скрывал обиду. Как я его ни уговаривал, он бросил службу и подался в наёмники. Больше я о нём не слышал. Баронство мне досталось не из богатых, только с одной деревней. Мы выкрутились, потому что я пустил в оборот захваченное в бою золото и приданое твоей матери. Остальное серебро и украшения с камнями на всякий случай спрятал в замке. Шли годы, но при нашей жизни хватало доходов, и я не трогал спрятанные ценности, решив добавить их к твоему приданому.
— А что изменилось, отец?
— Мне страшно, дочь. Если его величество приведёт сюда войска... Я сам давил мятежи и знаю, чем они заканчиваются для их участников.
— А что ты мог сделать? У Рамона своя голова на плечах!
— Я мог отцовской волей запретить сыну в этом участвовать, но проявил малодушие. Рамон был настроен решительно, и я испугался, что если попробую задержать его силой, то лишусь сына. Если бы Рамон меня ослушался, пришлось бы от него отречься. А теперь для нашей семьи всё может окончиться очень плохо. Именно поэтому ты сейчас здесь. Я хочу отдать тебе то, что прятал все эти годы, чтобы в случае беды ты не осталась с пустыми руками. Считай это подарком ко дню рождения, который я так бессовестно пропустил.
Барон достал из ножен кинжал, присел в стенной нише и стал подрезать раствор между двумя кирпичами. Ему пришлось работать минут десять, прежде чем один из кирпичей начал шататься. Расшатав ещё больше, отец вынул его и засунул руку в образовавшееся отверстие.
— Крепкая ткань, — сказал он, извлекая увесистый мешочек. — Столько лет в сырости, а по-прежнему целый.
Барон развязал завязки и высыпал на столик монеты, золотые украшения и голубые камни.
