— Да, — Димка помолчал. — Но у нас есть Ключ. И Вайми. Может быть, он знает другой путь.
— Вайми не всё знает, — напомнил Льяти. — Например, не знает путь к Надиру. Такой, какой не охраняется.
— Но он может показать путь на восток, — Димка поднялся. — Завтра пойду к нему. Спрошу.
— Один? — Машка стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Нет, — ответил Димка. — Мы все пойдём. Вместе. Для убедительности.
Она кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я с вами.
— Ты же не любишь Вайми.
— Я не люблю, когда ты уходишь один, — ответила она. — Это разные вещи.
Димка не нашёлся что ответить.
— Ладно, — сказал он. — Тогда завтра — к Вайми. А сегодня — спать.
— Спать — это хорошо, — зевнул Юрка. — Я за день так набегался, что ног не чую.
— А кто тебя заставлял бегать? — буркнул Борька. — Сидел бы здесь, читал книжки. Глядишь, умнее стал бы.
— Книжки я и дома почитаю. А бегать — это весело.
— Весело ему, — проворчал Борька, но беззлобно.
Димка между тем задумался. Он вдруг понял, понял совершенно точно, что их переезд был напрасной затеей. Вадим придёт за ним уже этой ночью, и никакие замки и ограды не остановят его. А значит, придется принимать бой, — и в его голову пришла некая идея... рискованная, но, как чувствовал Димка, единственно правильная. Он повернулся к Пао.
— Слушай, ты можешь проводить меня на крышу?..
* * *
Пао привел его в высокий, глухой коридор, который упирался в крутую высоченную лестницу. Поднявшись по ней, они миновали массивную деревянную дверь... и Димка удивленно замер. Перед ним был метр наверное застеленной рубероидом плоской крыши и низкий парапет. А за ним...
Он выбрался наружу, ошалело осматриваясь. Дверь зияла в небольшой, со скошенной крышей надстройке из древнего серого кирпича. Столь же древней оказалась и крыша — так занесенная пылью, что на ней вырос не такой уж и редкий бурьян. За парапетом внизу клубились кроны растущих на улице деревьев, таких высоких снизу. А за ними...
От вида на город просто захватывало дух — перед Димкой лежала целая галактика огней. Перекрещенные цепочки синих уличных фонарей прорезали россыпь желтых огоньков окон, иногда просвечивая через толщу листвы. Все эти огни мерцали и струились в потоках остывающего вечернего воздуха. Над ними, словно острова в странном светящемся море, поднимались железные и шиферные крыши.
Подойдя к парапету, Димка взглянул на высокую, с цоколем и столбами ограду из черной железной решетки, на ореолы невидимых сверху уличных фонарей, словно облачка света, парившие в пыльном воздухе, на полупрозрачный сумрак под кронами парка напротив, как бы наполненный коричневатым светящимся туманом... потом перевел взгляд дальше. На западе застыло дымно-багровое, тревожное, перистое зарево заката. У его основания чернел зубчатый гребень далеких гор. На востоке едва ли не в зенит поднимался тускло отблескивающий монолит скалы, словно невероятно огромная застывшая волна...
Вдруг справа, где-то за крышами, сверкнула злая электрическая вспышка — и всего через секунду до Димки долетел приглушенный расстоянием треск. Стоявший рядом Пао вздрогнул.
— Кого-то убили, только что, — тревожно сказал он.
Димка тоже вздрогнул — от мысли, что Вадим сейчас всего в трех или четырех сотнях метров от него. Что ж, он не ошибся. И значит...
Взгляд мальчишки упал на стоявшую на крыше небольшую теплицу,
— Сегодня я буду спать здесь.
* * *
Забравшись в постель, Димка долго ворочался, прислушиваясь к ночным звукам — где-то гудел вентилятор, где-то внизу неразборчиво переговаривались ребята, где-то, очень далеко, выли киноиды...
Сон пришёл неожиданно — словно Димку отключили...
* * *
...Он стоял на мощеной гранитом широкой улице между неправдоподобно громадными каменными зданиями сложной и мрачной архитектуры. Здесь было темно. Тьму рассеивала лишь огромная голубая луна, раз в десять больше естественного земного размера. Небо в её свете было мутно-голубоватым, темным и беззвездным. В этом странном полумраке вокруг двигалось множество людей — обнаженные мальчишки и девчонки с самыми разными оттенками кожи и волос, но все красивые и хорошо сложенные. Сам Димка словно плыл куда-то, чувствуя себя свежим, чистым и легким. Он тоже был обнажен, но не чувствовал холода. Напротив, прохладный воздух мягко ласкал всё его нагое сейчас тело...
Одна из девчонок подошла к нему — красивая, словно песня, с пушистыми пепельными волосами до бедер.
— Где я? — растерянно спросил Димка.
— В Воглеа, мире мистического сладострастия, — ответила девчонка. — Здесь мы остаемся навсегда — мы бессмертны, и всё наше время мы посвящаем услаждению наших тел и отдыху от него. Я стану твоим учителем — на время. Тебе предстоит узнать очень многое о любви. И ты будешь наслаждаться ей вечно, — она вдруг протянула к нему руку.
От нежного прикосновения её пальцев к животу у мальчишки вдруг появилось удивительное ощущение в нём — и...
* * *
Димка не сразу понял, что его разбудило — не звук, не было тут никакого звука... Просто острое, как нож, ощущение опасности. Мальчишка рывком сел, но не сразу понял, где это он. Стены и потолок оказались стеклянные, в металлических переплетах. Их затеняли ряды каких-то растений с большими глянцевыми листьями и сочными белыми цветами, словно сделанными из крема. Спал он между них, на какой-то раскладушке. Сквозь переплеты стен и листья уже пробивалось сияние рассвета...
Цапнув лежавший у постели автомат, Димка вышел на крышу. Воздух здесь был теплым и влажным, ветер — едва ощутимым. Никого больше здесь не оказалось. Он не слышал ни звука, только в воздухе висел слабый, низкий гул, исходивший словно бы из всего окружающего пространства — далекий гул прибоя, отражавшийся от скал...
Димка недовольно помотал головой, злой от того, что его сон прервался, — он проснулся в самый интересный момент... и тут он ощутил, что ему смотрят в спину.
* * *
Димка рывком развернулся на пятке — и замер. Вадим стоял у выхода на крышу, всего шагах в пяти за ним, с уже занесенным для броска копьём. Он был босой, в какой-то невообразимой драной хламиде, лохмотья которой шевелились на ветру, словно живые. Волосы у него были дико встрепаны, в глазах вполне безумное выражение...
Димка вскинул автомат к плечу, но нажать на спуск всё же не решился. Пусть Вадим и был психом, но его невероятное упрямство всё же внушало уважение...
— Брось копьё и убирайся, — тихо сказал он. — У тебя всё равно нет никаких шансов. Если ты дернешься — я тебя убью. И не буду сожалеть об этом. Ты убийца.
— Если ты убьешь убийцу — количество убийц в мире не уменьшится! — выплюнул Вадим.
— А если убью сотню — их станет на девяносто девять меньше, — спокойно сказал Димка.
— О да. "Жри людоедов!" — Мускулы Вадима напряглись. Димка понял, что сейчас он бросит копьё... и нажал спуск.
* * *
В лицо ему ударил ослепительный свет и треск — словно перед ним разорвалась бомба. Мальчишка зажмурился... потом осторожно приподнял ресницы. Перед ним ничего не было. Даже копья — Вадим как-то утянул его с собой, хотя Димка не думал, что такое вообще возможно...
* * *
Мальчишка замер, опустив оружие, не вполне уверенный, что всё это было на самом деле... но устроенный им фейерверк, конечно, не остался незамеченным. Снизу донесся нарастающий шум, потом на крышу повалил едва одетый народ, вооруженный чем попало, — верно, не один Димка ждал сегодня ночью незваного гостя...
— Что случилось? — наконец спросил Юрка, сжимая в руках нечто вроде ножки от стула.
Димка взглянул на автомат — в нем не осталось ни одного патрона — и бросил бесполезное оружие на крышу.
— С Вадимом всё, — просто сказал он. — И мы должны закончить наши дела до того, как он сюда вернется.
Глава девятая:
отказ волшебника
Чтоб стало сегодня прекрасным,
Отцы потрудились вчера.
И нам, ради светлого завтра,
Учиться, ребята, пора!
Вчера, и сегодня, и завтра -
Всегда продвигаться вперёд!
Песню пионерскую
Время не прервёт!
Сегодня пылает "Зарница",
Вчерашних побед не забыть.
А завтра - родные границы
Страна нам доверит хранить!
Вчера октябрятами стали,
Сегодня нас галстук повёл.
А завтра, друзья, как мечтали,
Мы будем вступать в комсомол!
Музыка: Олег Хромушин. Слова: Михаил Садовский.
На другой день Димка с Борькой и Юркой вновь приняли приглашение Равзы на очередной "штурм крепости" — отчасти чтобы забыть о вчерашнем, отчасти просто потому, что делать больше было нечего. Но Иррои мобилизовали все силы, защитников же в этот раз пришло немного, так что развлечение получилось коротким...
— И что дальше? — спросил Борька, когда они наконец привели себя в порядок и ушли из крепости, на сей раз таки взятой Иррои штурмом.
Димка осмотрелся. Он в самом деле не знал. Равза и её брат уже куда-то смылись — надо полагать, запивать чаем и заедать тортиком горечь поражения.
— В кафе пойдем, — усмехнулся Юрка. — Вот оно, прямо тут же...
* * *
Кафе тут тоже было необычное — набор разнокалиберных круглых деревянных платформ, поднятых на косо сходящихся трубчатых опорах и соединенных подвесными мостиками. Ребят тут было очень много, но это ничуть не удивляло Димку — эти платформы словно парили среди могучих крон, между которых сияли сине-зеленые дали моря и степи. Рассмотреть их сквозь листву было трудно, зато отсюда открывался замечательный вид на поляну с крепостью. Возле неё тоже собирались ребята и девчонки, очевидно готовясь к очередному штурму. Все они (и девчонки тоже!) были одеты лишь в плавки, так что зрелище намечалось... интересное. Земляне устроились за круглым столиком на краю платформы, то и дело посматривая вниз. Босая девчонка в переднике принесла им местный кофе с зефирками — немного непривычными на вкус, но вполне съедобными. Настроение у Димки всё ещё оставалось необъяснимо хорошим, и он вдруг подумал, что интересно будет посмотреть на штурм этой крепости со стороны...
Неожиданно на поляне внизу появилось ещё с полсотни босых девчонок в коротких белых туниках. Димка удивился, когда они вдруг молча набросились на собравшихся, безжалостно разгоняя их с помощью тумаков. Эти девчонки неплохо знали приемы рукопашного боя. Сильных парней они атаковали вдвоем или втроем, девчонок норовили пнуть босой ногой в живот — на уровне пупка — или просто с увлечением таскали за волосы. Немногие пытались сопротивляться — большинство бросилось бежать. В минуты всё было кончено и поляна опустела...
* * *
— И что это было? — спросил Димка, глядя на вернувшуюся Равху — она, словно мельница крыльями, размахивала руками перед ещё какими-то девчонками, очевидно возмущаясь по поводу сорванного мероприятия.
— Это? — Юрка тоже глянул вниз. — Лига Нравственности. Есть тут и такие. Бродят по улицам и пресекают "непристойные развлечения". Только вот пресечь никак не могут.
— Делать им всем нечего, — Димка вздохнул и поднялся. — Ладно, хватит. Домой пошли, пока нас самих тут ещё как-нибудь не развлекли...
* * *
Вэруо встречало их теплом и уютом. Где-то в общей комнате Льяти показывал кому-то свой Ключ, Сашка спорил с Юркой о свойствах хуты, а Аглая, закутанная в плед, читала старую книгу при свете единственной лампы...
Обычный вечер. Обычная жизнь. И Димка вдруг понял, что этого ему достаточно. Совершенно, абсолютно достаточно...
— Пойду отмоюсь, — сказал он. — А то на себя смотреть страшно.
— Иди, — кивнула Машка. — Я тут чай поставлю.
Он пошёл в душевую, сдирая с себя липкую, пахнущую овощами одежду. Вода была горячей, почти обжигающей — и это было хорошо. Грязь стекала с него, унося с собой остатки сегодняшнего дня. Но чувство лёгкости оставалось...
Выходя, он поймал своё отражение в мутном зеркале. Взлохмаченный, мокрый, с покрасневшими от чвыха глазами — но улыбающийся.
— Ну ты и чучело, — сказал он своему отражению.
Отражение улыбнулось в ответ.
— Зато живое, — сказало оно.
Димка кивнул и пошёл пить чай.
Где-то в городе зажигались фонари. Где-то в Маал-Нау Фао разговаривал с очередным новичком. Где-то в степи Равха сидел у костра и смотрел на звёзды. А здесь, в Вэруо, пахло чаем и свежим хлебом, и все, кого он любил, были рядом.
И это было самое главное.
* * *
Чай был горячий, чуть терпкий — Машка заварила какую-то местную траву, пахнущую мёдом и чем-то неуловимо лесным. Димка сидел в общей комнате, тоже завернувшись в клетчатый плед, и грел ладони о кружку. Машка устроилась рядом на пуфике, поджав под себя босые ноги. Она тоже пила чай и молча смотрела в окно, где медленно разгорались вечерние фонари.
— О чём думаешь? — наконец спросил Димка.
— О том... — она помолчала, — что мы так и не поговорили. После всего.
— О чём?..
— О нас.
Димка замер. Кружка в руках вдруг стала очень тяжёлой.
— А что про нас говорить? — спросил он осторожно.
— Не знаю, — Машка пожала плечами. — Я просто... когда ты ушёл к Безвозвратному Городу, я думала, что ты не вернёшься. И поняла, что мне это страшно. Не то, что я останусь одна. А то, что не успею тебе сказать.
— Сказать что?..
Она посмотрела на него. В сумраке комнаты её глаза казались почти чёрными, но Димка видел в них отблески фонарей — или это просто светилась надежда?..
— Что ты стал для меня... важным, — тихо сказала она. — Самым важным, что только бывает.
Димка молчал. Он чувствовал, как колотится сердце — глухо, тяжело, словно кузнечный молот.
— Ты для меня тоже, — сказал он наконец. — Важная.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Но иногда важно не только знать. Иногда важно слышать.
— Я... — Димка запнулся. — Я не очень хорошо умею говорить такие вещи.
— Я знаю, — повторила она. — Поэтому я сказала первой.
Она поставила кружку на пол, потянулась и легко коснулась его руки.
— Ты не обязан отвечать, — сказала она. — Просто знай.
Димка кивнул.
Они сидели молча, и это молчание было уютным, тёплым, совсем не тяжёлым. Где-то в соседней комнате спорили Сашка с Юркой, Борька гремел посудой, Льяти тихо напевал что-то древнее и печальное...
Обычный вечер. Обычная жизнь. И Димка вдруг понял, что не нужно никаких особенных слов. Всё важное уже сказано. Без слов...
— Знаешь, — вдруг сказал он, — вчера я в крепости... там одна девчонка меня чвыхом угостила. Прямо в нос.
— Красивая? — с лёгкой усмешкой спросила Машка.
— Не знаю, — честно соврал Димка. — Я не разглядывал.
— Врёшь.
— Ну... может, немного, — он смутился. — Но она была просто... противником в игре. Всё.
— Я не ревную, — сказала Машка. — Просто интересно.
