"Вот. Это Норонья, — сказал Вайми с чувством глубочайшего удовлетворения. — Её отражение в Звезде Бесконечности, точнее. Эта золотая нить — Надир, а искры — это мы. То есть, люди и другие её обитатели".
— И что? — беззвучно спросил Димка. Башенка была красивая, но слишком абстрактная для того, чтобы затронуть его чувства. Хоть какие-то.
"А то, что Червь уже действительно освободился, — Вайми показал на что-то, похожее на глянцевый мазутный потек на одной из нижних трубок башенки. — И ползет сюда. Я не могу сказать, где он сейчас, но ключи от Надира мы добыли очень даже вовремя".
— А Земля здесь есть? — мысли Димки свернули в более прагматичное русло.
"Где-то есть. Но найти её можешь только ты сам. Я, знаешь, никогда не был на ней и не представляю даже, что искать".
— Угу, и как найти? — Димка покрутил головой. Ничего, похожего на Землю, вокруг не наблюдалось.
"Да так же, как я нашел тут Ойкумену. Просто представь её во всех подробностях. Если хорошо постараешься, нас перебросит прямо к ней".
Димка постарался. Он представил дом, школу, родной город, потом всё, что осталось в его голове после уроков географии и прочитанных книжек — вплоть до слонов в Африке... и мир вокруг исчез в этом сумеречном состоянии, когда Димка ещё мог думать, но уже не понимал, ни кто он, ни где он, не чувствовал своего тела, плавая в ослепительно ярком калейдоскопе видений, похожем на невероятный, многократно наложенный сон или путаясь в ослепительном водовороте образов, всплывших из его памяти.
К счастью, это странное ощущение почти не мешало дышать, иначе он точно задохнулся бы — от неожиданности и просто от охватившего его разнообразия. К счастью, вскоре всё это прекратилось... и Димка ошалело замер, глядя на чеканный, словно бы серебряный куб, прорезанный сквозными квадратными дырками, всё меньшими и меньшими, так что мальчишке казалось, что весь куб состоит из сплошных дырок. Он не представлял, как может его видеть... но он видел... что-то, состоявшее, казалось, из несчетного множества прозрачных плоскостей, пересекавшихся друг с другом. По ним текли бесчисленные серебристые искры, почти незаметные из-за своей малости. И в то же время он видел чеканный, монолитный куб. Димка не понимал, как вообще может видеть две разных... вещи одновременно в одном и том же месте... но он видел, словно у него сейчас две пары глаз, и вторые открыты куда-то ещё...
— Это Земля? — с сомнением спросил он.
"Наверное. Я никогда на ней не был. Но раз нас отправило сюда, то скорее всего".
Димка замер, стараясь... почувствовать то, чего вроде бы никак не мог почувствовать. Но он и в самом деле был сейчас сразу в двух местах, внутри и вовне. Одной из бесчисленных искр в этом кубе и здесь, Снаружи...
— Да, это Земля, — наконец сказал он. — Я... это как-то чувствую.
"А связь, связь чувствуешь?" — нетерпеливо спросил Вайми.
Димка сосредоточился. Он не представлял, с чего тут начать и чем кончить... но он сейчас был сразу в двух местах, и между этими местами существовала неразрывная связь. Он постарался представить её... и в какой-то миг увидел нечто вроде необозримо огромной кристаллической решетки. Одна из бессчетного множества точек в ней была Нороньей, вторая — Землей. Обе очень далеко друг от друга... но он видел и чувствовал связавшую их сейчас нить.
— Да, чувствую, — наконец сказал он.
Вайми облегченно выдохнул — где-то в далекой сейчас реальности.
"Ну вот и решено дело, — беззвучно сказал он. — Когда ты окажешься у Надира, тебе надо будет всего-то представить этот путь и захотеть пройти по нему".
— А остальные? — с сомнением спросил Димка.
"Думаю, ты сможешь забрать их с собой, если захочешь. Я не знаю, получится ли, но ты сможешь попробовать".
— Офигеть гарантии, — буркнул Димка.
"Вот мы и пришли к главному, — беззвучно сообщил Вайми. — Надир может изменять Реальность, но слушать тебя он не будет, потому что у тебя нет Ключа. Ключ, как ты знаешь, у Льяти, и отобрать его ты не сможешь, потому что они на самом деле составляют одно целое, и, можно сказать, созданы друг для друга".
— Да не хочу я ничего отбирать! — так же беззвучно возмутился Димка.
"На самом деле хочешь, — сообщил Вайми. — Уж это я чувствую. Но из этого ничего не выйдет. Лучше даже и не пробовать. Отдать Ключ можно только добровольно".
— И что же делать? — спросил Димка, очень недовольный тем, что Вайми, хотя бы отчасти, сказал правду. — Ты сам сказал, что в голове у Льяти хаос, открытый всем ветрам мира. Вдруг он захочет сотворить какую-то дичь, например в самом деле превратит всех в своих рабов или того похлеще?
"Такое вполне может быть, — согласился Вайми. — Всего лишь одно обстоятельство, один нюанс, один долг, одно знание или одно чувство — и всё переворачивается с ног на голову. Я сам, честно сказать, много раз поступал так, как ещё секунду назад не мог представить".
— Прекрасно, — буркнул Димка. — И что дальше?
"Дальше? — Вайми помолчал. — Если совсем в общих чертах, то Реальность можно менять либо потому, что кто-то разрешил тебе это и дал такую возможность... либо своей собственной силой".
— Я не маг, — вновь буркнул Димка.
Вайми вдруг беззвучно рассмеялся.
"А вот и нет. Ты знаешь, как надо поступать. Хотя бы иногда. Можешь увлекать за собой других людей. Это вполне серьёзный и офигенно ценный дар та-верена, сплетающего Реальность так, как ему нужно".
— Но это не магия, это просто... ну... везение.
"Можешь называть это как хочешь, суть не изменится. На самом деле все, кто наделен душой, наделены и способностью изменять Реальность — просто в силу того, что душа, как бы ни странно это для тебя звучало, брешь в этой Реальности, соединяющая физическое тело с пространством-вне-пространства, с высшими размерностями, не проявленными в мире физического. Как-то так".
— Души не существует, — буркнул Димка.
Вайми вновь беззвучно засмеялся. Потом в мире что-то... сдвинулось и Димка удивлённо... моргнул? Сейчас он видел душу Вайми — как призрачный силуэт, дробящийся на бесконечность отражений, стоит приглядеться. Он ощутил пласты эмоций и чувств, которые не мог назвать иначе, нежели любовью. Это не была любовь к человеку или даже человечеству. Это была любовь, свойственная одиночкам — таким же, как он сам, — любовь чистая и жестокая. Любовь к свободе. Любовь к жизни.
"Тогда объясни мне, как это мы с тобой сейчас общаемся, как я свел с ума Мэцеё, как он управлял замунгами и так далее. Неделимая Сущность, то есть душа, на самом деле есть у всех. Просто обычно она не может выходить из тела. Иногда она может совершать "экскурсии" в другие места, это ты и сам только что сделал. Я вот обрел способность входить в чужие сознания, и, хотя бы отчасти, управлять ими. Говорят, что можно стать даже свободным сознанием, не привязанным к телу и способным вселяться в другие тела. Теперь и ты сам встал на новую ступень и можешь мгновенно попасть в любое место, хотя это и нельзя назвать перемещением: ведь здесь ты не присутствуешь физически и потому ничего не можешь сделать".
— А ты? — спросил Димка.
"Я? Довольно опытный сновидец. Обычно я вижу лишь то, что поблизости, но могу оказаться в любом месте Реальности. Хотя и не могу заранее сказать, в каком".
— Всё это очень интересно, но мне-то что делать, если Льяти вдруг начнет чудить? — спросил Димка.
"То, что я сейчас скажу тебе, считается величайшей тайной, но пёс с ней, — помолчав, сказал Вайми. — Итак, так как душа есть брешь в этой Реальности, соединяющая её с пространством-вне-пространства, то способности её потенциально безграничны. Но, поскольку она обитает всё же в физическом теле, степеней свободы у неё очень немного. Владеющий магией имеет их больше. На самом деле тут всё очень просто: не знающий магии ограничен законами природы, высший маг имеет их все. В общем, если очистить суть от всякой мистической муры, то душа не-мага движется в обозначенных этими законами пределах... но величайший секрет в том, что они не в силах запретить все возможные... движения. За их пределы можно вырваться... просто надо думать не вперед или назад, а в... сторону. Каждый раз — в ДРУГУЮ сторону. Божественность не есть какой-то особый тип мышления: это ВСЕ типы мышления одновременно. В теоретическом пределе, разумеется. И просто выскочить на этот уровень мало: конфликт множества типов мышления мгновенно приведет к безумию — и к смерти. Нужно увеличить ещё связность сознания или "силу притяжения" его элементов, если хочешь, то есть, добавить эйуан..."
— Чего? — спросил Димка.
Вайми вздохнул.
"Добавить связности. Семантической, конечно. Мне вот добавили. Поэтому я и не свихнулся, даже несмотря на... разнообразие в голове".
— Ну, хорошо, — Димка вздохнул. — И как мне научиться думать в сторону? Причем сегодня? Времени-то нет.
"Ну, один-то способ есть. Но я совсем не уверен, что он тебе понравится".
— Поселить в башке демона?
"Пф. Нет. Хотя чаще всего делают именно так. Просто потому, что так проще. Демонов всегда в избытке, на любой вкус. Единственный небольшой, но противный недостаток — они обладают собственной, конечно, злой волей. В дополнение к своим... способностям. Но это не обязательно".
— Бывают демоны без воли? — предположил Димка.
"Уже не демоны, потому что нечто, не обладающее волей, нельзя назвать существом. В природе такого, конечно, не бывает. Но, если постараться, можно вырастить такую штуковину в себе, в своей душе. И стать с её помощью магом. Она называется а-линн".
— И ты конечно хочешь поделиться этой... штуковиной со мной, — без труда догадался Димка.
"Да, вроде того. От меня не убудет, а вот тебе это может спасти жизнь. И всем нам, честно говоря".
— И ты думаешь, что я соглашусь?
"Я же сказал, что тебе вряд ли понравится".
— И не понравилось, — согласился Димка. — Пусть будет, что будет, но я хочу остаться собой. Так что закончим.
"Ну, тогда..."
Мир вокруг погас.
* * *
Когда солнце зашло, а за окнами вспыхнули диковинные медно-рыжие фонари, которые здесь включали лишь на этот День Надира, всех землян охватило чемоданное настроение — ребята одевались, собирали вещи. Никто не знал, что выйдет у Льяти и выйдет ли вообще, но всем хотелось верить в лучшее, хотелось верить, что они вскоре вернутся домой. Если верить здешней практике воскрешений, вернуться можно будет только с тем, что было на теле или в руках, поэтому мальчишки и девчонки набивали карманы и загружали рюкзаки. Всем хотелось привезти домой побольше сувениров, пусть это и будут всего лишь банки здешних консервов или даже откровенный хлам, вроде пластмассовых кружек. Иаши лишь вздыхал при виде такого разорения своего обиталища. Димке всё это хомячество и вовсе казалось смешным... но и у него настроение было приподнятое. Так или иначе, но вся их здешняя история сегодня завершалась...
* * *
Возвращаясь из туалета, Димка вдруг услышал разговор за дверью одной из комнат. Льяти говорил с Вайми, и похоже, давно...
— ...Мастер, конечно, просто сволочь, но он даровал нам чистоту. Избавил от пьянства, наркотиков, секса, всей той дряни, что отравляла жизнь в моём мире, — сказал Льяти и Димка невольно замер, прислушиваясь. Он понимал, что подслушивать подло... но ничего не мог с собой поделать. Любопытство оказалось сильнее...
— Чистота — залог веры. Залог порочной святости, залог ограничений традиций, залог косности мысли и развития, — это уже Вайми. — Чистота тоже может быть оружием, даровать её — значит, ограничить противника в дальнейшем. Эрос — это врата. Эрос — вот настоящая бесконечность, по сравнению с которой чувства — так, детская игрушка.
Льяти помолчал и Димка почти что наяву увидел, как он покачал головой.
— Вайми, ты не знаешь, ЧТО творилось у меня на... родине. Что, чёрт побери, творили мои одноклассники. Они трахались. Девчонка с девчонкой, мальчишка с мальчишкой. Они занимались этим как животные, словно они были голодные звери. Это было отвратительно. Знаешь, я иногда думаю, что мы с тобой тоже животные. Мы так же хотим есть, мы так же держимся за свои шкуры и за шкуры своих женщин. А когда мы умираем, то нас хоронят, и мы остаёмся лежать в земле, и всё равно наши тела остаются такими же, какими мы были в жизни. Разве это не так?
— Наверное, так, — согласился Вайми. — Но всё-таки, это не совсем так. Понимаешь, ведь мы... мы не такие. Если мы умрём, то мы превратимся в пыль, но мы не будем в ней, понимаешь?..
— Нет, не понимаю. Ты хочешь сказать, что мы будем в тех местах, где сейчас нет никакой пыли? В пустоте?
— Да, в пустоте. И мы там будем, как никогда живые. Во всяком случае, до тех пор, пока кто-нибудь не найдет нас. Тогда он сможет сделать с нами, что захочет. Он может взять нас в рабство, он может убить нас, или он может бросить нас на съедение своим зверям. Или он может просто оставить нас и забыть о нас навсегда.
— А если он будет очень добр к нам?
— Тогда мы тоже станем очень добрыми. Но это не поможет. Мы все равно превратимся в прах. Я не хочу, чтобы мы превращались в прах, я хочу жить вечно.
— И ты думаешь, что мы сможем это сделать?
— Думаю, что сможем. У нас есть сила.
— Какая сила?
— Ты знаешь. Сила, которая может стать нашим другом. Это та сила, которую мы черпаем из земли. Именно она заставляет камни расти. Мы черпаем её в земле и в воде, из воздуха и из огня. И вот тогда мы превращаемся в пыль.
— Но ведь ты не можешь знать этого наверняка. Может быть, ОН сделает с нами что-то хорошее. Это же не значит, что ты умрёшь.
— Это значит, если мы умрём. Но я знаю, что мы не умрём. Потому что, когда мы умираем, мы снова возвращаемся к жизни. Мы становимся ещё более живыми, чем были раньше. И когда мы вернемся, мы вновь станем людьми, которые знают и любят свою жизнь и которые ценят то, что им дано.
— И ты знаешь, кто сделает это с вами? — спросил Льяти.
Вайми пожал плечами.
— Кто знает? Может быть, Бог. Или дьявол. Может, это будет кто-нибудь из нас. Я не знаю. Никто не знает. Но если мы все сегодня вечером умрём, значит, так тому и быть.
* * *
За дверью раздались шаги и Димка спешно вернулся в свою комнату. И замер, уткнувшись лбом в стекло.
Он не знал, сколько времени простоял вот так, глядя в окно. И как давно он перестал быть просто мальчишкой. Но это было неважно. Что-то внутри него снова сгорело. На этот раз навсегда.
* * *
Наконец Льяти отвел Димку в свою комнату. Почти пустую и заставленную у стен какими-то пыльными коробками — видно, что тут никто раньше не жил, но Льяти явно было на это наплевать, да и самому Димке тоже. За окнами уже стемнело, четыре узких прямоугольных плафона в углах потолка рассеивали мрачный синеватый свет, но и он казался ему уютным. Всё равно, он вряд ли увидит его во второй раз...
