— Я не хочу стать богом, — буркнул Димка.
— Тем не менее, ты стал им, — Вайми всё ещё бесстрастно смотрел на него. — Хотел ты того или нет. Вондарской Ойкумены больше нет... но ты можешь создать на её месте что-то своё.
— Сперва я хочу знать, для чего всё это — я, ты, вообще мир.
— Не ищи ответы. Ты можешь их найти — но хочешь ли? Это те ответы, что разрушают сам вопрос. Просто твори. Так будет лучше.
— Угу, и как?
— Каждая вещь, каждый предмет имеет праобраз-идею, и единение праобраза с материей и есть душа. Ищи образы... и воплощай их.
— Где искать? О чём ты вообще говоришь?
— О творчестве, Димка, о творчестве. О том, что у каждой буквально мысли у нас есть отражения — почти похожие, отчасти похожие и совсем не похожие. Мысли-сказки, мысли-мифы, мысли-духи. Да, в каком-то смысле это детское мышление — которое не описывает реальность, а дополняет её. И у нас один мотив — не одна мысль, а целое облако их, и, просто смещая "точку фокуса" можно вылавливать из него новые смыслы.
— Мне ещё рано о таком вот думать, — буркнул Димка. — Я домой хочу попасть — а ты мне мешаешь.
— Ничуть не мешаю. Ты можешь продолжить в любой миг. Но то, что ты там увидишь, тебя не обрадует.
— Пусть. Тогда...
* * *
Мир раскрылся перед ним ещё шире, открывая бессчетные планеты бессчетных пространств. Почти все эти планеты были обитаемы — и от одного взгляда на бессчетное множество форм различных живых существ голова у мальчишки просто пошла кругом. Пушистые парящие змеи, облака разноцветных живых нитей, что-то вовсе невообразимое — жидкое, пёстрое, струящееся...
Мир раскрывался шире, шире... Он видел конструкции непредставимого размера — планеты вращались внутри них. Это было немыслимо красиво — и немыслимо чуждо. Точно так же чужды Димке были и обитатели этого: глянцево-черные трехметровые многоножки, болтливые призмы с множеством антенн, какие-то многосоставные полупрозрачные шары — неясно даже, живые или искусственные...
От всего этого многообразия у него стали разбегаться мысли, он понял, что не удержит это слияние долго. Но ему была нужна только Земля — и он вспомнил путь к ней. Он вернулся... и увидел — себя. И тогда...
* * *
Господи, приснится же такое, подумал Димка, ворочаясь и стараясь понять, то ли он в самом деле лежит на земле, то ли это ещё какой-то дикий сон...
Но холод земли был совершенно реален. Голова была почему-то тяжёлая, во рту — мерзкий привкус кислого металла. Он даже подумал, что угорел... но лабаз с его печкой навсегда остался ТАМ — в другом мире и, пожалуй, в другой жизни...
Мальчишка передернулся и сел, ошалелело осматриваясь. Вокруг висел полумрак, и сначала он не понял, что смотрит на пейзаж, представший ему в воображении — море, заря, темная гребенка города далеко слева, с рядом высоких домов, над которыми зависли унылые темно-синие облака, — всё это он вообразил в один миг. Он был в центре нового мира, над морем, на лугу, над которым занимался рассвет...
Серый был совсем рядом с ним — он тоже сел, осматриваясь. Рядом начинали подниматься другие ребята и девчонки — Сашка, Юрка, Борька, Аглая, Антон...
Димка передернулся, заметив ошалело крутившую головой Файму и других Маахисов. И Вайми с туго набитой сумкой на боку. В своём безумном порыве спасения он выдернул сюда всех, кто вообще жил в Ойкумене! Сейчас луг покрывали десятки тысяч наверное ребят из сотен миров и пространств. Они все поднимались на ноги, ошалело осматриваясь. Над лугом быстро рос и раскатывался гвалт сотен языков — но Димка как-то понимал его...
Он удивленно уставился на зажатый в кулаке Ключ. Он всё ещё чувствовал Надир, чувствовал, что может управлять им — а значит, ничего ещё не кончилось.
На самом деле, всё только начиналось.
Разводит огонь в очаге каждый свой
Каждый смертный под кровом своим...
И четыре ветра, что правят землей,
Отовсюду приносят дым...
То по холмам, то по далям морским,
То в изменчивых небесах
Все четыре ветра несут ко мне дым -
Так, что слёзы стоят в глазах!
Так, что слёзы от дыма стоят в глазах,
Что от скорби сердце щемит...
Весть о прежних днях, о былых часах
Каждый ветер в себе таит...
Стоит раз любому из них подуть -
Тут же весть различу я в нём.
В четырех краях пролегал мой путь -
И везде мне был кров и дом.
И везде был очаг средь ночей сырых,
В непогоду везде был кров!
Я, любя и ликуя за четверых,
Спел им песнь четырех ветров!
И могу ль с беспристрастной душой судить,
В чем дому огонь горячей,
Если мне в одних довелось гостить,
А в других принимать гостей?
И могу ли любого я не понять -
Скорбь и радость в его очах -
Это всё и мне пришлось испытать,
Это помнит и мой очаг!
О, четыре ветра, вас нет быстрей,
Вы же знаете - я не лгу!
Донесите ж песнь мою до друзей,
Пред которыми я в долгу!
Кто меня отогрел средь ночей сырых,
В непогоду пустил под кров...
Я, любя и ликуя за четверых,
Спел им песнь четырех ветров...
Редьярд Киплинг
