— Ну, он много что нам рассказывал о ритуальной войне между Морскими Воришками и Грифами — якобы нужной им "для развития ненависти и злобы", — Талка смущенно почесал в затылке. — Это ж он нам наплел, что именно Грифы выжгли угодья Нурнов. Подвирал, конечно, но мы ж тогда это не знали, а в итоге... — он вдруг передернулся и стрелой помчался в лес, должно быть по нужде...
* * *
Матвей какое-то время молча смотрел ему вслед. Физия у него всё ещё была хмурая.
— А что там на самом деле было-то? — наконец спросил Димка.
— А черт его знает, — буркнул Матвей. — Сами Маахисы на эту тему молчат мертво. А если слухам местным верить, то они отметились тут махровейшей политикой "двойных стандартов". Эти слабые — и мы их запугаем. Эти сильные — и мы засунем язык в жопу и даже вякнуть не посмеем про соседей, которых Нурны тупо истребили — ну, здесь. Чтобы не испортить отношений и получить от них пресловутую "гипножабу"...
— Кого-кого?.. — ошалело спросил Сашка.
— А была тут такая отвратная тварь — жаба, не жаба, но могла гипнотизировать, как Хоруны почти. Откуда взялась и куда делась — черт знает, но была она у Нурнов. Им она, понятно, была без надобности, они её у кого-то ещё отобрали, как просто трофей. Вот, а Маахисы смогли её у них как-то выцыганить. И с её помощью натравить друг на друга и тем уничтожить ещё два племени, одно из которых всего-то не хотело отдать "гостям" свой тотем, который был на самом деле не тотем, а какая-то очень нужная им тут штука. И это не говоря про Грифов, к которым Маахисы набились в друзья — а потом спокойно отправили их на гибель, в засаду Воронов, чтобы без проблем разорить их становище и забрать Освобождающий Посох. Вот этого-то им Вороны и не простили, выжили из мира постепенно. Но Файму говорит, что Воронам просто их физии смуглокожие не понравились. А обоснование, как водится, придумали уже потом.
— А на самом-то деле что было? — Димка чувствовал, что вот-вот окончательно уже запутается в этом ворохе нежданно-негаданно свалившейся на него информации.
— А это ты у самой Файму спроси, — Матвей вздохнул. — Только не ответит же она. Или соврет, что забыла. Я слышал только, как она своим как-то жаловалась, что надо было, мол, заняться нормальным сбором информации, самим, без массы идиотских планов, раздобыть Посох, поднять народ на борьбу с Воронами — мол, на это ей хватило бы одной зажигательной речи где-то там. А потом обязательно разобраться с Тулеврасом. И всё, Ойкумена в кармане!
— Ладно, — Димка поднялся. Он был не против продолжить столь неожиданный разговор, но ему всерьёз уже захотелось есть, а еды под рукой, как назло, не было. — Я в лес пойду, "бананов" наберу на завтрак, а потом ты расскажешь мне всё толком...
* * *
Димка вернулся с охапкой кионга через полчаса. Лагерь уже просыпался — у костра собрались почти все, кто не был занят утренними сборами. Сашка предусмотрительно натаскал сухих веток, огонь весело потрескивал, разгоняя утренний туман. Матвей сидел на том же месте, задумчиво глядя на пламя. Рядом пристроился Талка, вернувшийся из леса, и несколько других Маахисов, включая Вэрку и Дэя. Даже Файму, обычно занятая организационными делами, присела чуть поодаль, делая вид, что точит копьё, но явно прислушиваясь.
— Ну, — Димка плюхнулся на траву, протягивая Матвею кионг. — Рассказывай. Я ж теперь до вечера не успокоюсь.
Матвей вздохнул, словно собираясь с силами.
— Это долгая история, — сказал он. — И я сам знаю её только по обрывкам. Но попробую.
Он подбросил ветку в огонь.
— Начнём с того, что Маахисы не были здесь первыми "гостями" из цивилизации. До них в Ойкумену попадали и многие другие — из разных миров, в разное время. Но именно они, когда попали сюда, решили, что этот мир надо менять.
— А почему? — немедленно спросил Сашка.
— Потому что мы — Аниу, — ответил вместо Матвея Талка. — Мы не умеем сидеть сложа руки, когда видим несправедливость. Это в нашей крови. В нашем воспитании. В наших традициях.
— В вашей крови, — хмыкнул Матвей, — ещё и тяга к экспериментам над собой и другими. Но об этом позже.
Талка насупился, но промолчал.
— Итак, — продолжил Матвей, — первые несколько лет Маахисы просто осваивались. Изучали Ойкумену, её обитателей, её законы. Тогда здесь было по-другому. Никаких Хорунов, никакого рабства. Были отдельные банды, вроде Морских Воришек и Грифов, которые терроризировали слабые племена, но это не было системой. А потом они наткнулись на Певцов. Племя, которое умело... ну, петь. Не просто петь, а творить магию голосом. Они могли лечить, могли усыплять, могли даже подчинять волю — но никогда этим не пользовались. Они были пацифистами. И... их почти уничтожили. За пятьдесят лет до прихода Маахисов. Кто именно — спорят до сих пор. Одни говорят — Грифы, другие — Хоруны, третьи — какие-то твари из Западного леса... Остатки Певцов бежали на север, в горы, и отсиживались там, потеряв большую часть своих песен и знаний. Когда Маахисы нашли их, Певцов оставалось меньше дюжины, как вот и сейчас...
— И вы им помогли? — спросил Димка у Талки.
— Мы пытались, — неохотно ответил тот. — Но они не хотели нашей помощи. Слишком боялись. Слишком долго прятались. Мы дали им оружие, учили защищаться... но они всё равно предпочитали бежать, а не драться.
— Их можно понять, — сказал Матвей. — После того, что они пережили. А дальше была война с Грифами, — продолжил он. — Маахисы собрали коалицию из нескольких племён — Нурнов, Куниц, Воронов — и пошли на них. Грифы были сильны, но Маахисы были хитрее. Они использовали тактику, которую местные никогда не видели — засады, ложные отступления, удары с флангов... Через три дня Грифы были разбиты, их становище сожжено, вожди убиты.
— И все были счастливы? — ядовито спросил Сашка.
— Не все, — покачал головой Матвей. — Потому что в этой войне Маахисы впервые применили свои методы. Они не просто воевали — они вели психологическую войну. Распускали слухи, подкупали союзников врага, сеяли раздор в стане противника... Для них это была нормальная тактика. Для местных — подлость.
— Вороны особенно возмущались, — вставил Талка. — Они считали, что врага надо побеждать в честном бою, лицом к лицу, а не интригами.
— А вы считали иначе, — сказал Димка.
— Мы считали, что воевать словами лучше, чем мечом, — твёрдо ответил Талка. — Если мы можем спасти сотни жизней, обманув пару десятков врагов, — почему мы должны от этого отказываться?..
— Потому что потом эти обманутые учатся обманывать других, — сказал Матвей. — Потому что тебе перестают верить. Потому что ты сам начинаешь думать, что любое средство хорошо, лишь бы цель была правильная. Для тебя.
Талка надулся, но промолчал.
— Ладно, — сказал Димка. — С Грифами разобрались. А что дальше?
— Дальше были Вороны, — вздохнул Матвей. — Они не были врагами Маахисов. Сначала. Они даже помогали им в войне с Грифами. Но после победы всё пошло наперекосяк.
— Вороны хотели, чтобы мы ушли, — сказал Вэрка. — Чтобы оставили Ойкумену в покое и ушли в Город Снов. Они говорили, что мы приносим с собой хаос и разрушение.
— А вы?
— А мы не могли уйти, — ответил Вэрка. — Потому что здесь оставались люди, которым мы обещали помочь. Потому что Грифы были разбиты, но их место тут же заняли Хоруны, которые оказались в сто раз хуже. Потому что мы уже не были здесь чужаками — это был наш дом.
— И началась вторая война, — сказал Матвей. — Не такая открытая, как первая. Скорее — холодная война. Вороны пытались вытеснить Маахисов, Маахисы — переиграть Воронов. И в этой войне они наделали много ошибок.
— Каких? — спросил Димка.
— Например, Тулеврас, — ответил Матвей. — Маахисы заключили с ним сделку. Он давал им информацию и магическую поддержку, они — платили ему Радужными Кристаллами и другими ресурсами. Которые добывали как могли. В том числе обманом или силой.
— Кто такой Тулеврас? — спросил Макс.
— Никто не знает точно, — ответил Матвей. — Он появился в Ойкумене примерно в то же время, что и Маахисы, но не был Аниу. Говорят, он пришёл из другого мира — менее развитого, более тёмного. Он был могущественным магом, но совершенно аморальным. Для него не существовало понятий "добро" и "зло" — только "выгодно" и "невыгодно".
— И вы с ним сотрудничали? — спросил Димка у Талки.
— У нас не было выбора, — глухо ответил тот. — Мы не знали Ойкумену. Мы не знали, кому можно верить, а кому нет. Тулеврас давал нам информацию, которая спасала жизни. Да, он брал за это плату. Да, иногда его информация оказывалась... неполной. Но без него мы бы проиграли в первые же годы.
— Или вообще не ввязались бы в эту войну, — сказал Матвей.
— И оставили бы всё как есть? — возразил Талка. — Оставили бы рабство? Оставили бы Хорунов порабощать слабых?
— Не знаю, — пожал плечами Матвей. — Может быть, кто-то другой нашёл бы другой способ. Может быть, не надо было так торопиться. Может быть, вместо того чтобы играть в политику, стоило просто учить местных защищаться самим.
— Это годы, — отрезал Талка. — У нас не было годов. У нас были месяцы. Потому что война не ждала.
— А теперь у вас есть столетия, — тихо сказал Сашка. — И что изменилось?..
Талка промолчал.
— Дальше была история с Нурнами, — продолжил Матвей. — Это, наверное, самый тёмный эпизод во всей этой истории. И я не знаю всей правды — только то, что мне рассказали. Нурны были союзниками Маахисов в войне с Грифами. Они сражались плечом к плечу, теряли людей, делили победы... А потом Маахисы узнали, что у Нурнов есть артефакт, который им очень нужен.
— Гипножаба, — вставил Сашка.
— Да. Не знаю, как она выглядела и как работала, но Маахисам она была нужна для какого-то ритуала. И они попросили Нурнов отдать им артефакт. Нурны отказались — это был их трофей, их память о войне, их право.
— И тогда вы начали их шантажировать? — спросил Димка у Талки.
— Мы предложили им сделку, — ответил Талка, не глядя на него. — Мы знали, что у Нурнов есть старые враги — племя, которое когда-то вырезало половину их рода. Мы предложили им помощь в обмен на артефакт.
— И они согласились?
— Они согласились, — кивнул Талка. — Мы уничтожили то племя. В честном бою. А потом Нурны отдали нам гипножабу.
— Честный бой, — хмыкнул Матвей. — С применением магии Тулевраса, с предварительной разведкой, с использованием тактики, которую местные никогда не видели... Для Нурнов это было нечестно. Но они молчали, потому что были в долгу. А потом была война с Воронами. Самая кровавая. Вороны были сильнее Грифов, умнее, организованнее. И у них была своя правда. Свой кодекс чести.
— Они считали, что мы разрушаем Ойкумену, — сказал Вэрка. — Что мы приносим с собой знания и идеи, к которым местные не готовы. Что мы вмешиваемся в естественный ход истории.
— И они были правы? — спросил Макс.
— Они были правы, — неожиданно ответил Дэй. — Мы действительно разрушали Ойкумену. Мы ломали старые устои, не создавая новых. Мы давали людям оружие, но не учили их ответственности. Мы освобождали рабов, но не знали, что с ними делать дальше.
— И что вы сделали? — спросил Димка.
— Мы проиграли, — просто сказал Дэй. — Вороны вытеснили нас из Ойкумены. Мы ушли на острова, потом в восточные плавни, потом в Багряный Лес. Мы перестали быть силой, которая меняет мир. Мы стали просто племенем, которое выживает.
— И вы не пытались вернуться? — спросил Сашка.
— Пытались, — ответил Дэй. — Много раз. Но каждый раз что-то шло не так. Не хватало сил, не хватало союзников, не хватало веры в то, что мы делаем правильно...
— А сейчас? — спросил Димка. — Сейчас у вас есть вера?
Дэй посмотрел на него долгим взглядом.
— Сейчас у нас есть ты, — сказал он. — И Льяти. И Ключ к Надиру. Может быть, этого достаточно.
— А может быть, и нет, — тихо сказал Матвей.
Костер догорал. Утро вступало в свои права, солнце поднималось выше, разгоняя туман и тени. Лагерь просыпался окончательно — кто-то уже собирал вещи, кто-то проверял оружие, кто-то просто сидел у костра и смотрел на огонь.
— Знаешь, — сказал Сашка, — я всегда думал, что история — это про прошлое. А теперь понимаю, что она про настоящее.
— И про будущее, — добавил Макс. — Как урок. Всем.
Димка молчал. Он думал о том, сколько всего они не знают. О том, как легко ошибиться, даже желая добра. О том, что нет простых ответов на сложные вопросы...
— Ладно, — сказал он наконец. — Пора заняться запасами в дорогу.
Он поднялся и посмотрел на восток, туда, где за горизонтом ждал Город Снов.
— Надир не будет ждать вечно. Пойду кионг собирать.
* * *
Невольно поёжившись, он вошел в сумрачный лес, ещё погруженный в золотистый туман. Здесь оказалось откровенно страшновато — недавно взошедшее солнце освещало лишь верхушки деревьев, под которыми висел полумрак. К тому же, все "бананы" в окрестностях лагеря, как оказалось, уже оборвали. В их поисках Димка углубился в заросли — и в какой-то миг понял, что не видит и не слышит ребят у костра, хотя до него было всего-то метров сто...
К черту, не надо было сюда забираться, вдруг подумал он, остановившись и вслушиваясь в повисшую вокруг недобрую тишину. По крайней мере, одному. Черт знает, какие тут водятся твари. Черт знает, кто может забрести сюда из пустыни или из восточной степи. А может, и Ооль поджидает меня здесь. То-то будет весело...
На голую спину мальчишки вдруг повеяло холодом — совсем не так, как бывает от холодного ветра. От ощущения, что прямо за ней кто-то стоит. Кто-то неживой...
Блин, да это же, наверное, как раз Ооль и есть, подумал Димка, холодея. О черте речь — а черт навстречь...
Ему захотелось повернуться — просто чтобы проверить, стоит за ним кто-то или нет — но мускулы словно заморозило. Тело оцепенело, не желая подчиняться — и вдруг, словно в кошмаре, слева показалось мертвенно-белое лицо.
— Привет, — прошептал Ооль, склонившись к его уху.
* * *
Димка вздрогнул — ветерок его шепота забрался в самую глубину уха, словно прямо в голову. Но именно это разрушило наваждение — он выдернул из ножен меч Вадима и развернулся на пятке, занося оружие, чтобы изо всей силы рубануть так близко подобравшуюся к нему тварь...
И получил очень сильный и точный удар в живот. Свирепый холод от удара мгновенно залил все мышцы живота, а затем и всю спину, и всё тело! Димка охнул, сев на задницу, лишь чудом не выронив оружия. Он не представлял, что с ним тогда стало бы — точно ничего хорошего. Но меч всё же остался в его руке — и может быть поэтому Ооль не стал продолжать нападение. Он просто замер перед Димкой, глядя на него с отчетливым недоумением.
— Почему? — наконец удивленно спросил он. — Почему все встреченные мной люди пытаются убить меня?
— Ты тварь, чудовище, — осторожно растирая заледеневший живот сказал Димка. — Лгун, разрушитель душ.
— Естественно, я же демон, — улыбнулся Ооль. — Мы, выходцы из бездны ада, обязаны этим заниматься, как же ещё? — проскользнувшая в его словах насмешка наконец привела мальчишку в себя. Он кое-как поднялся на ноги, заставив Ооля отступить сразу шага на три. Вокруг него висела мертвая неподвижность — но Димка не испугался, он уже хорошо знал эти дьявольские штучки...
