— Злишься. Я же, сам понимаешь, всё такое нутром прямо чую. А меня к себе пустишь — будет и тебе магия. Да не такая, а полезная. Сможешь на людей страх дикий напускать. Или — хи-хи — радость неземную. И будут они у тебя в ножках прямо ползать, да кланяться и благодарить за ту радость. И пасть за неё будут рвать, и себе, и кому скажешь.

— Да не хочу я такого! — возмутился Димка.

— Хочешь, — Ооль вновь ткнул в него пальцем. — Себе даже признаться боишься, но хочешь. Не для себя пусть, для общего блага, только разницы-то и нет тут.

Димка смутился. Лет так в десять-одиннадцать он страшно хотел овладеть гипнозом — посмотрел, мол, на жулика, и он в милицию пошел сдаваться. Потом-то он понял, что желание глупое... но часть его всё же осталась, вопреки всему...

— Ага, а ты только об общем благе и мечтаешь, — буркнул он.

— Не мечтаю, — Ооль даже вздохнул. Казалось, что это искренне его огорчает. — Но тебе-то что с того? Власть-то у тебя будет.

— У меня?

— По большей части, — пояснил Ооль. — У меня, знаешь, даже желания нету твоей жизнью управлять. Так, направить иногда, чтобы нам двоим лучше было... Нет, жилец я, ясное дело, беспокойный, не буду скрывать. Но радость беспредельную я и тебе смогу устраивать. И совсем не духовную даже, — Ооль хихикнул. — Ты на седьмом небе будешь.

— Или НЕ радость? — хмуро спросил Димка.

— А это от тебя уж зависит, родной, — Ооль развел руками. — Будешь договор наш соблюдать — жить будешь, как в раю. Нет — ой, пожалеешь, что на свет родился.

— Нет уж, спасибо, — буркнул Димка. В демонологии он не разбирался, но уже понимал, что если Ооль проникнет в его душу — то останется в ней до самой его смерти, а скорее, значительно дольше...

— Ой ли? — Ооль вновь склонил к плечу голову. — Власти ты хочешь? Хочешь, иначе вождем бы и не стал. И я тоже хочу. Но без тела ничего, почитай, не могу — разве что по миру шляться, да дураков разных соблазнять. А ты без знаний по миру бредешь, как слепой над пропастью. Вот-вот споткнешься — и привет. Туда улетишь, куда звезды не светят. И всех своих с собой утащишь. А вместе мы станем тут силой, подстать Мастеру. Больше даже.

— Ты-то, может, и станешь, — буркнул Димка. — А вот я...

— А ты, родной, шансик свой сейчас теряешь, — недовольно уже сказал Ооль. — Всё кругами да кругами ходишь, а решиться не можешь, языком треплешь тут, задаешь дурацкие вопросы... хочешь даром, да побольше вытянуть. Так я тебе прямо скажу — даром только морду бьют. А за силу — платят не скупясь. И за знание тоже. Ещё больше даже.

— Да что ты знаешь-то такого? — возмутился Димка.

— Да уж побольше, чем ты думаешь, — Ооль хихикнул. — Ну что — хочешь знать, что о тебе твоя Машка ненаглядная думает на самом деле? Или чем Сашка, дружок твой, на досуге занимается? Или от чего ты в петлю прямо лезть будешь, когда тебе тридцатник стукнет? Или что с твоей Родиной ненаглядной случится всего-то через двадцать годочков, меньше даже? Или где Серый, дружбан твой вернейший, погибнет? И как ты сам ласты склеишь — никому не нужный, кстати? А я вот — знаю. И могу изменить даже. Если ты тут комедию ломать закончишь и ударишь по рукам.

— Да иди ты к черту! — разозлился Димка. Он уже привык к тому, что Ооль лжет и пугает — но ЭТО было уже чересчур.

— Извини, не могу, — Ооль хихикнул, словно Димка угостил его тонкой остротой. — Я же, в общем, и есть черт. И не могу идти сам к себе.

Димке захотелось послать его намного дальше... но он всё же сдержался. Ооль был, конечно, самый настоящий демон и злонравия своего не скрывал — ему явно доставляло наслаждение глумиться над ним, Димкой. Но он (как и полагалось демону) явно много чего знал, и посылать его нафиг было опрометчиво. Незнание местных тайн и хитростей буквально душило мальчишку, и он почти что готов был продать душу, чтобы разобраться во всём этом...

Почти — но не совсем. Как-то вдруг он вспомнил разговор с Асэтом — ещё там, в Безвозвратном Городе, вечером, на верху пирамиды. Как раз о том... существе, что сидело сейчас перед ним. И о... других, таких же. И об их... подарках. "Димка, подарки — они такие, — сказал ему тогда Асэт. — Демон может запросто сожрать тебя с костями, да вот только без ТВОЕГО прямого согласия вся его сила — пустота. И стоит ли на его подарки соглашаться — даже не вопрос. НЕТ. Демон может очень, очень, ОЧЕНЬ хотеть тебе что-то дать — вот только ВОЗЬМЁТ он потом куда больше. И КАК он потом использует твоё согласие — ты знать не захочешь. Если тебе предлагают даром знание, богатство и способ возвыситься, худшее, что можно сделать — это согласиться".

Ооль вдруг зашипел — совсем не по-человечески, как шипел, например, сам Димка, треснувшись большим пальцем ноги об ножку стула. Нет. Словно какая-то змея... или даже что-то, НАМНОГО более мерзкое. От этого шипения Димку немедленно пробрал озноб... но он неожиданно заметил, что Ооль как-то вдруг... выцвел. Стал почти прозрачным. Мальчишке даже показалось, что сквозь него теперь просвечивают заросли...

В голове у него тоже слегка прояснилось. Ему действительно очень, ОЧЕНЬ хотелось узнать всё, что только знал Ооль — и черт с ней, с его душой! — но сердцем он чувствовал, что Ооль ему лжет. Лжет бесстыдно, словно... словно черт, и он вспомнил вдруг слова отца: "Димка, разум, безусловно, полезен и могуч — но только не тогда, когда тебе рассказывают, как глупо "слепо" верить своим чувствам, хоть ты трижды их проверишь. А если чувств не будет — человек поверит тому, кто скажет то, во что он ХОЧЕТ верить. Даже если это будет смертельная ложь. Поэтому доверять ВСЕГДА нужно чувствам, а не разуму — их невозможно обмануть. В то время как разум — даже самый могучий! — обманывается на раз. Особенно байками про своё, якобы, "всесилие", с помощью которого он, якобы, всегда отличит правду от лжи. Не отличит. Ложь ВСЕГДА разумна и логична. Правда — нет. Поэтому поверять Правду логикой — смертельная ошибка. Если сердце говорит, что тебе лгут — надо верить ему, что бы там не орал и не вопил разум. Потому что сердце ВСЕГДА оказывается в итоге право, даже если то, что тебе говорят, СЕЙЧАС является правдой. Но эта правда — коварная приманка, скрывающая под собой ложь. Поверив в одно, ты НЕИЗБЕЖНО поверишь во второе. И мораль очень простая — если ты чувствуешь, что тебе лгут — скажи это в лоб лжецу, кем бы он ни был. И наслаждайся тем, как он психует, пытаясь убедить тебя в обратном. А потом просто пошли его нахер. И всё".

— Ну, что ты всякую дрянь думаешь? — вдруг кисло спросил Ооль. Вид у него сейчас был такой, словно его накормили протухшей кашей. — Верить мне или не верить, словно в Деда Мороза какого-то. Ты ж не мне, дурашка, не веришь, ты СЕБЕ не веришь, вот где самый смех-то! Не веришь, что хочешь власти, не веришь, что можешь её получить. А можешь же! Не даром, понятно, но и не слишком-то дорого, если хорошенько подумать. У нас, понимаешь ли, не банк, мы не деньгами берем, — он хихикнул. — Тут даже не душа твоя важна, а твоя готовность отречься от сам знаешь кого.

— Я в бога не верю, — буркнул Димка. Ему вдруг стало неловко — словно он ни за что обидел человека... хотя человеком Ооль как раз не был. То ли давно, то ли вообще никогда...

— Ну вот, значит, тебе это и не будет стоить ничего, — Ооль вновь хихикнул. — Правда вот то, что не стоит ничего, ничего и не стоит.

— И что мне надо сделать? — хмуро спросил Димка, чувствуя, что его снова начинает затягивать... словно в какой-то топкий, илистый омут. Зеленые глаза Ооля отчетливо светились в полумраке, и их страшноватый неподвижный взгляд словно проникал куда-то в его душу... а может, и совсем не "словно"...

Ооль задумчиво посмотрел на него.

— Раз уж ты не хочешь меня к себе в душу сейчас пускать, можешь и позже призвать, когда до Надира дотопаешь. И там я и без тебя разберусь. Но гарантия, сам понимаешь, нужна. Связь. Печать, как у нас говорят. Получить её, правда, не так сложно — надо нарушить всего-то один безусловный запрет. Не обязательно, кстати, всякую жуть творить, девственниц на алтаре резать и всякое такое. Можно просто всей душой сам знаешь от кого отречься — но это, к сожалению, не к тебе. А можно — и от всякой чуши, которую в тебя набили, чтобы ты покорным был. Только не в душе уже. Надо в самом деле что-то сделать. Ради себя и своей власти. Или просто — ради себя. Не думая о всяких пакостных людишках, которые у тебя на шее ездят, ножки свесив. Они-то, уж поверь, о ТВОЁМ благе не думают. Только о том, как бы из тебя, дурачка, побольше всего выжать. А как ты их с шеи своей скинешь — они тебя сразу уважать начнут, вот увидишь.

Димка вдруг понял, что эти слова Ооля его совершенно не трогают. Ну вот ни чуточки. Зато ему вновь вспомнились слова отца: "Димка, в ЛЮБОМ споре о морали участвуют двое: один — дурак, другой — подлец. Один подвергает сомнению — причем умышленно, злонамеренно подвергает! — совершенно ясные и очевидные для любого идиота вещи, второй пытается как-то их защитить, не сознавая, что его "оппонент" сам понимает их разумность даже лучше его самого. И искажает их не по "незнанию", не ради нелепой попытки "перепонять понятное", а совершенно сознательно, ради создания той моральной серости, в которой так вольготно чувствуют себя черные душой и духом. И слушающий его не только глупо тратит своё время, но и сам, волосок за волоском, начинает сомневаться в том, в чем сомневаться НЕЛЬЗЯ. Вместо того, чтобы заткнуть поганую пасть хотя бы простым ударом кулака".

— Ну, что ты решил? — между тем спросил Ооль. Вид у него был донельзя встревоженный. Верно, ход мыслей мальчишки совсем его не радовал. А вот надежды на него он возлагал большие.

— Что я решил... — Димка взвесил в руке меч и хмуро посмотрел на демона, — иди-ка ты на хер! — выдохнул он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнения. Только усталость и глухая, тяжелая злость...

Ооль замер. Его неестественно светлое лицо исказилось — не гневом, нет, чем-то другим. Растерянностью. Неверием.

— Ты... что? — переспросил он. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты отказываешься от знания. От силы. От возможности изменить свою судьбу!

— Я отказываюсь от тебя, — спокойно ответил Димка. — И от всего, что ты предлагаешь. Знаешь, отец мне говорил: если чувствуешь, что тебе лгут — скажи это в лицо лжецу. И наслаждайся тем, как он психует.

— Я не лгу! — голос Ооля дрогнул. — Я никогда не лгу! Я просто... я показываю правду с разных сторон...

— Ты лжешь, — перебил Димка. — Каждым словом, каждым взглядом, каждой своей улыбочкой. Ты не хочешь мне помочь. Ты хочешь меня использовать. И я — я не позволю.

Ооль вдруг рассмеялся. Сухо, нервно.

— Глупый мальчишка, — прошипел он. — Ты даже не представляешь, от чего отказываешься. Твои друзья погибнут. Твой мир рухнет. Ты сам будешь молить меня о помощи — а я не приду. Не захочу. После... после вот ЭТОГО.

— Придешь, — усмехнулся Димка. — Ты же сам сказал: я тебе нужен. Значит, будешь ждать. И подлизываться. И снова предлагать свои сделки. А я снова буду отказываться.

— Ты... ты не понимаешь! — Ооль вскочил, его пальцы скрючились, словно он хотел вцепиться Димке в горло. — Ты не представляешь, что тебя ждет! Червь уже близко! Хобии рыщут в степи! Ваш драгоценный проводник — демон во плоти, и он продаст вас Аду при первой возможности! А ты сидишь здесь, рассуждаешь о морали и даже не знаешь, с какой стороны подойти к Надиру!

— Не знаю, — согласился Димка. — Но узнаю. Без тебя.

Ооль зашипел — уже не сдерживаясь, по-настоящему, как разъяренная змея. Его очертания поплыли, замерцали, и Димка снова увидел то, что скрывалось под человеческой оболочкой — восьмиконечную звезду с глазами на каждом луче и огромным, чувственным ртом посередине...

— Ты пожалеешь, — выдохнула эта тварь голосом, похожим на скрежет ржавого железа. — Ты будешь молить о смерти, но смерть не придет за тобой. Ты будешь звать меня, но я не отвечу. Ты останешься один в пустоте, и пустота сожрет тебя...

— А ну пошел вон! — рявкнул Димка и рубанул мечом прямо по этому похабному рту. Он понимал, что такой вот ответ вовсе не обрадует демона — и на сей раз не ошибся. Ооль гневно зашипел, раздуваясь и становясь отчетливо больше. Казалось, он прямо вот сейчас лопнет от злости.

— Ах ты ж сука... — наконец процедил он. — Я к тебе со всей душой — а ты меня... а ты меня...

В один миг его фигура просто... исчезла, завихрившись, втягиваясь... куда-то, словно убегающая в дырку ванны вода. На какой-то миг всё замерло... потом из этой невидимой "дырки" вдруг выпрыгнуло...

К счастью, тело Димки среагировало куда быстрее, чем разум. Он изо всей силы метнул меч в самый центр... этого... и перед ним свилось в агонии кошмарное черное существо. Всего на миг Ооль принял свой истинный вид... и Димка, наверное, тут же свихнулся бы, если бы успел хоть как-то его разглядеть... но тут ТВАРЬ вдруг охватило странное бледное пламя, безжалостно пожирая её... и всё исчезло. Перед Димкой остался лишь нелепо висящий в воздухе меч. Но потом и он упал на землю.

* * *

Димка провел ладонями по лицу, стараясь успокоиться. Лес вокруг снова ожил, и казалось, что ничего этого просто не было, что это — просто какой-то дикий бред...

Димка нагнулся, чтобы подобрать меч... и едва не уронил его вновь. Рукоять обожгла его смертельным холодом — и он понял, что ему не показалось...

* * *

Морщась от холода, он торопливо сунул меч в ножны. Ещё немного постоял, пытаясь успокоиться. Голова у него до сих пор шла кругом — но, так или иначе, эта история закончилась. Навсегда. И Димка чувствовал мрачное, глубокое удовлетворение — как любой человек, который сделал свой мир чище. Причем намного. Кем бы ни был на самом деле Ооль — он погубил множество не самых, наверное, плохих ребят и девчонок. А теперь сам был низвергнут туда, откуда выполз — или был вызван чьей-то неразумной и злой волей. И уже был не в силах причинить кому-то вред...

* * *

Выйдя из лесу к лагерю, Димка снова замер. Все в нем уже проснулись и устроили обычную утреннюю суматоху. Особенно старались Маахисы, и Димка невольно засмотрелся на них — особенно, конечно, на девчонок. Их гибкие тела мельтешили, беззвучно, как во сне, мелькали поджарые животы, изгибы узких поясниц, едва прикрытые круглые попы, лохмы, пятки... за остатки вчерашнего ужина разгорается суровая борьба. Неугомонный Дэй звонко бьет Талку ладонью по заднице, тот возмущенно вякает и так же звонко бьет в ответ. Дэй гонится за ним... Файму возмущенно орет, требуя тут же прекратить безобразие...