Зверь лютый. Книга 8. Догонялки

По ГГешному... Возбудиться, воодушевиться... Побежать, поубивать...

Неизвестно кого, неизвестно где... Как-то это... глупо. Не моё.

Ну, нормальный ГГ не трахает сироту, дочку только что убитого им священника, прямо в церкви перед ликом древнейшей чудотворной иконы, используя собственные смутные представления о садо-мазо из третьего тысячелетия, и средневековый артефакт древесно-лесного происхождения типа "дрючок берёзовый" в качестве замены всех тамошних, из эпохи торжества прогресса, демократии и феминизма, прибамбасов.

Не, не ГГ я.

Есть третья, общепринятая здесь, исконно-посконная линия поведения.

Состоит она в многократном повторении христианских аналогов "иншалла" и "аллах акбар". С добавлением крика, плача, мощных вдохов-выдохов, сначала яростных, а позже — печальных, сжимаемых кулаков и прочих эмоций. Обычно сопровождается избиением домашних:

— Ты...! Дура старая! Куда смотрела! Почему девку со двора отпустила!... А! Псина облезлая! Почему не гавкала....!

Иногда уровень раздражения пейзан доходит до набивания морд друг другу. Иногда бьют местного "козла отпущения" — какого-то деревенского дурачка или маргинала. Повод можно найти всегда: спал, не спал, спал, но не там... Потом, выпустив пар и излив свою грусть-тоску, такими, всегда доступными, способами, пейзане снова возвращаются к своим обычным делам. К главному своему делу: кормить себя и, заодно, "Святую Русь".

Всё бросить и пойти искать украденную девку или бабёнку... А куда? А как? А с кем? А кто тут останется? А работы деревенские не ждут, каждая должна быть исполнена в свой срок. Пропустил, например, перелёт этих гусей-лебедей — зимой остальным детишкам голодновато будет. Давай подождём, запас семье на зиму оставим да и пойдём. А через неделю-другую уже и след остыл. А и был ли он, след этот? Крестьяне — не охотники, в следах разбираются слабо. Да и то — в лесных. А какой след может быть на воде? Если девку, как тут у меня, в лодейку кинули. А пойдёт та лодейка в городки. А в городках да на торгах следы человека искать по-другому надо. А пейзане этого и вовсе не умеют. А риск? Ведь чужие-то люди и самого "искателя" похолопить могут. Или за медяшку пристукнуть в тёмном углу — чужак же, искать никто не будут. А расходы? А будет ли толк? А время-то идёт, может, девка твоя уже в Царьграде, в Суде тамошней, задком своим своему хозяину серебро под пристанью шлёпает? Да и жива ли? О-хо-хо, грехи наши тяжкие... А может оно и к лучшему? Пойдём-ка, стара, новую себе девку изделаем...

* * *

Практика воровства людей в массе разных технологий будет распространена в России всегда. Можно вспомнить "сексуальных рабынь" из числа россиянок начала 21. Иногда для принуждения достаточно просто изъятия паспорта.

"Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек" — народная советская мудрость.

Остаётся мудростью и при демократиях.

Можно вспомнит русскую классику, "Станционного смотрителя" Пушкина:

"При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени. Красота ее меня поразила...

— Прекрасная барыня, — отвечал мальчишка; — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: 'Сидите смирно, а я схожу на кладбище'".

Там милая сентиментальная история. Об украденной, для сексуальных услуг, проезжим российским офицером, девочке. Закончилась счастливо для всех, кроме отца девушки. Который сам, будучи введённым в заблуждение, и велел девочке ехать с похитителем.

Можно вспомнить, как российские офицеры в 18 в. воровали мальчишек на почтовых трактах, продавая их в крепостные в соседнем уезде.

Вообще, история похищений людей в России старше самой России. Ещё в "Повести временных лет" отмечается обычай иных славянских племён воровать себе женщин.

Причём, как и в законах франков, различается умыкание с уговором и без. Традиция давняя и очень живучая: всех трёх братьев Карамазовых, например, сделали уже и в 19 веке "умыканием со сговором", то есть — похищение невест с их согласия. Невест, которым больше деваться было некуда. Вторую вообще из петли вынимали.

Сходная форма продолжает и в 21 в. функционировать на Северном Кавказе.

Ну, как известно из кино: "... и передать невесту кунакам влюблённого джигита". Или — ещё кому. Или — не очень влюблённому. Тогда девушке, которая считается обесчещенной, остаётся только "кидаться с высокой скалы". Впрочем, в самом конце 20 в. у таких горянок появился ещё один выход — пойти в смертницы.

Именно этот, восходящий к глубокой древности и такой же человеческой глупости, "красивый обычай" является одним из способов формирования шахидов женского рода.

В начале третьего тысячелетия с трибуны ООН озвучиваются числовые оценки количества людей, живущих в рабских условиях. На уровне 20 миллионов. "Каждый год сотни тысяч мужчин, женщин и детей похищаются и продаются в рабство". Около 60% из них — "сексуальные рабы", около 80% из этих "рабов" — рабыни.

Молотилка послушно вытаскивала со свалки разные этно-историко-литературные пассажи разных времён и народов по интересующей теме.

Типа: как хорошо получилось украсться у Анны Ярославны — королевы Франции. Хотя её, вдовствующую королеву, похитил женатый мужчина, и она несколько лет провела на положении наложницы, отказываясь вернуться к положению королевы, что приводило в бешенство её сына — уже действующего короля, а папа римский упорно не давал похитителю разрешения на развод, но законная жена похитителя успешно умерла, все помирились, и Анна снова подписывала государственные документы вместе со своим сыном.

* * *

Глава 169

Возможно, и Трифена найдёт с этими похитителями своё счастье. И станет как та Дуня у Пушкина: вполне счастливая "прекрасная барыня". А может, она даже и сговаривалась...

Я, явно, "обсвяторуссился", меня тянуло сказать: "на всё воля божья" и не загружать мозги внезапно возникшей проблемой.

Да что я им — 01, 02 и 03 в одном лице?! Ванька с Пердуновки — спаситель-спасатель, глупых девок возвращатель?

Но под всем этим академически-элегическим трёпом, сквозь желание поскорее вернуться к прерванным занятиям, полезным, насущным, разумным и актуальным... к растягиванию сети, к засолке рыбы, к изготовлению кирпичей... всё чётче нарастало бешенство.

Я не ГГ, и мне плевать — будет она счастлива с кем-то из этих гребунов или последующих приобретателей, мне глубоко плевать на изысканно-этнографические обычаи и исконно-посконные нравы. Мне даже плевать, что спёрли единственную нормально грамотную девчонку. Единственного человека на сотню вёрст, который владеет греческим языком. Мне вообще плевать на полезность и разумность! Я — не ГГ, я — ДД! У меня другие приоритеты: они украли МОЮ рабыню! Они взяли МОЁ! Право собственности — священно. Моей — точно.

Я перевёл глаза на прилипшего к косяку двери мелкого голядину:

— Скажи Ивашке: Филькину лодку немедленно вычистить, на воду с вёслами. Стоять! Ещё: Чарджи и Сухану — на выход по боевому. Бегом. Домна, тормозок на дорогу, эту... переодеть в чистое и сухое. В мужское. Хоть в моё — по размеру подойдёт. Делай.

Мужская одежда в походе удобнее женской. Да и не хочу я светить девкин подол, когда по реке "людоловы" ходят.

Ничего мгновенно не делается. Но у нас был недавний опыт похода в Невестино с телом отца Геннадия. Филька на команду: "отдай лодку" — даже не бурчал. Сухан, кроме своей рогатины запасся ещё и пуком сулиц — мы ж их кидали, тренировались. Может пригодиться.

Дольше всех пришлось ждать... ну, естественно — даму. Заявилась. В моей рубахе, штанах, армяке, сапогах и шапке. А вот так, когда коса под шапку убрана и затылок открыт, она... даже очень.

Елица была крайне смущена своей мужской одеждой и всё порывалась как-то ото всех спрятаться. Это её настолько взволновало, что когда мне пришлось поддержать её за руку при посадке в лодку, она даже внимания не обратила. Зато сразу же перебралась на носовую банку, где старательно, мучительно краснея, начала закрывать свои ноги полами армяка. От нескромных мужских взглядов.

"Отец Федор с удивлением и стыдом посматривал на свои открытые взорам всех мирян полосатые брюки".

Вот же ж дура! И не священник, и штаны без полосок, и не на охоту за "Двенадцатью стульями" собралась, а эмоций как у какого-нибудь... пресвитера. Мне-то, после эпохи мини и микро... Разве что, "нано" какое-нибудь интересное сделают. Блин, детка, я же тебя и так — всю видел и даже щупал. Нашла время...

Чарджи с Суханом взяли весла, рванули, Елица чуть не слетала со скамейки, и мы пошли вверх по реке.

Есть тут одна проблема... Точнее — проблем-то много, но, для начала, одна меня гнетёт. "Проблема опознания" — называется. Мы же живём на реке Угре. Фактически — на большой дороге. Едва в начале сентября пошли сплошные дожди, как начала подниматься вода в реке. Соответственно, снизу и сверху начали появляться лодейки.

Не так уж и много, что бы подземный переход под рекой строить или, хотя бы, светофор ставить. Но — есть. Идут они днём, когда у нас сети из реки уже вытянуты, к берегу не пристают, на ночлег не останавливаются. Хотя, при моей привычке ожидать гадости от всего наблюдаемого — нервируют. Но у нас сейчас все три поселения достаточно многочисленные. Почти все мужики — на реке или возле. Так что, гости лодейные не шкодничают. Пока...

* * *

Торговля всегда была сопряжена с разбоем. Всякий торговый караван — боеспособен.

"Али-баба и сорок разбойников" — разбойники попадают в город в форме груза и собираются резать горожан. Средневековье даёт массу аналогичных случаев. Выбор типа операции зависит исключительно от оценки ожидаемого соотношения прибыль/убытки. Можешь пограбить — грабь, не можешь — торгуй.

В русской истории вершиной такого подхода были новгородские ушкуйники. Они настолько хорошо совмещали грабёж и торг, что довели дело до основания новых городов вроде Хлынова-Вятки. Чтобы было удобнее и торговать и грабить.

В крестьянских общинах воровства нет. Всё на распашку — бери что хочешь. А дальше? Украл у соседа курицу, ощипал, сварил и съел? Уже на стадии варки у тебя спросят:

— А что это у тебя в котле булькает? Курочка? А откуда? Твои-то все по двору бегают.

Все — всё знают, видят и оценивают. Такой образ жизни совершенно естественно воспитывает кристальную честность. Просто отсутствием успешных негативных примеров и наличием позитивных — неотвратимостью наказания.

На дороге ситуация прямо противоположная. Спёр курицу в деревне, отошёл на десяток вёрст и жуй её спокойно — никто за тобой не побежит. Главное — не возвращаться, не попасться раздражённым хозяевам.

Фольк формулирует эту мысль так:

"Если ты гулял где попало — не гуляй там больше — опять попадёт".

Купцы идут маршрутами, которые они знают, и где их знают. И, при этом, ведут себя достаточно прилично:

"Не воруй где живёшь, не живи где воруешь" — общероссийская криминальная мудрость.

Однако кто-то постоянно срывается.

В документах этой эпохи достаточно часто встречаются эпизоды, когда группы купцов попадают в застенок за грехи своих земляков. Новгородских купцов сажают в Смоленске, новгородских и смоленских — в Суздале.

Тут речь не о бурсаке, спёршим мимоходом, проходя через село, вывешенную на плетне для просушки нижнюю женскую юбку. Тут дела куда серьёзнее. После которых запускается механизм "коллективной ответственности".

Ограничители — есть. Правда, не "честное купеческое слово". Но ведь купец никогда и не обещает не тянуть по дороге в карман всё, что "плохо лежит". А вот честь гильдии, цеха, землячества, с которых князья могут силой взыскать убытки — помогает.

Такая... выстраданная и непрерывно поддерживаемая казнями и тюремными заключениями "честь".

"Честность — лучший рэкет" — говорит герой Сэленджера. "Честный бизнес — прибыльнее" — говаривал мой приятель в 21 в. Посидев в "Крестах" и в "Кащенке", погуляв по "Бандитскому Петербургу" Веллера, но в реале, он любил поделиться своей выкристаллизовавшийся честностью.

Здесь — аналогично. Особенно, когда альтернативой является тотальное кнутобитие с конфискацией. Не тебя лично — ты-то убежал и спрятался, а твоих партнёров, соседей, родственников, земляков вообще.

Это работает, если гости — настоящие, гильдийные. Если есть власть, которая может взыскать. Лесные племена Урала и Сибири при появлении русских лодок на реке просто убегали в лес. Бросая свои чумы и прочее. Так же вели себя и древние славяне при появлении варяжских или греческих караванов. Но землепашцам бегать неудобно, и славяне ставили мощные заборы вокруг своих приречных селений. Селища вдоль рек стали превращаться в крепостицы. А проплывавшие по рекам викинги дурели от такой застройки — ну не пограбить же свободно! И назвали Русь — Гардарик, Страна городов.

Не было взыскивающей власти. Взыскивающей не с преступников-"гостей" — их-то не догнать, а с их земляков или единоверцев. С тех, про кого можно сказать:

— Да они все такие! Да они все одним миром мазаны!

Но вот пришли князья. Они могут взыскать, если попадёшься. У них достаточно бойцов, у них есть общее соглашение — "Русская Правда", они гоняют гонцов друг к другу. Даже тот, кто не собирается возвращаться туда "где гулял", может быть пойман и наказан в княжеских землях.

Это — в теории. А в реале раннефеодальная восточно-славянская империя — разваливается, "Святая Русь" сейчас въезжает в очередную фазу: в феодальную раздробленность.

Слова-то какие... будто книжной пылью припорошены, скулы от скуки сводит. Но это — в теории. А в реале — скулы от скуки не сводит, скулы от этой "скуки" — ломают да на сторону сворачивают.

Тут, у меня конкретно, срабатывает специфика "здесь и сейчас" геополитических обстоятельств. Во Владимире-на-Клязьме сидит сын Юрия Долгорукого — Андрей Боголюбский. Выше по Оке — Рязань. Боголюбский как-то, ещё по приказу своего отца, выбивал из Рязани тамошнего князя. Отношения между Рязанью и Суздалем-Владимиром — постоянно на грани войны. До такой степени, что рязанские князья в ближайшие годы уйдут от присяги Суздальским князьям под власть Великого князя Киевского, под Ростика. Позже, лет через тридцать уже наследник Боголюбского заморит голодом в темнице рязанского князя.

"Как хлеб грызет голодный, стервенея,

Так верхний зубы нижнему вонзал

Туда, где мозг смыкаются и шея".

Это не фантазии Данте, это эпизод из реальной политики в доме Рюриковичей.

Эта вражда, трансформируясь со временем, станет на века основой Московско-Рязанских отношений. К Куликову полю на подмогу Мамаю шли ещё две, союзных Золотой Орде армии — рязанская и литовская. Шли, но не поспели. Долго будет длиться это соперничество, пока в 1517 году последнюю правительницу Рязани не постригут насильно в монахини.

У меня в Пердуновке — власть смоленского князя Романа. Который Киевскому Великому Князю — Ростику — сын и верный союзник. И, естественно, явный, но пока не воюющий, враг Боголюбскому. Ниже смоленского Елно на Десне сидят три князя из Черниговской ветви. Все — близкие родственники. И каждый — враг соседу.