— А нам ты нужен здесь, — отрезал Димка. — Без тебя мы в этом лесу заблудимся. Так что в разведку пошлём кого-нибудь другого.
— Кого? — спросил Игорь.
Димка задумался.
— Есть у меня один кандидат, — сказал он. — Только не знаю, согласится ли...
* * *
Кандидат обнаружился на корме "Бойкого" — сидел, поджав босые ноги, и задумчиво грыз травинку. При виде приближающейся лодки он не шелохнулся, только скосил взгляд.
— Чего надо? — грубо спросил он.
— Поговорить, — Димка перебрался на борт, сел рядом. — Ты же из западного леса бежал?
Парень — звали его Брок, он был из бывших Воришек, но прибился к Волкам ещё года два назад — сплюнул травинку в воду.
— Ну, из леса. И что?
— Провести нас сможешь? К Безвозвратному Городу?
Брок посмотрел на него долгим, немигающим взглядом.
— Смогу, — сказал он наконец. — А зачем?
— А зачем мы все тут? Хорунов бить.
Брок молчал. Ветер трепал его давно не стриженные волосы, на скулах ходили желваки.
— Ты знаешь, что они с нами делали? — наконец спросил он тихо.
— Знаю, — сказал Димка.
— Нет, не знаешь, — Брок отвернулся к воде. — Ты в клетке голым не сидел. Ты не видел, как твоих друзей к Червю отводят, а обратно — уже никогда. Ты не просыпался по ночам от собственного крика, потому что тебе снилось, что за тобой опять пришли, чтобы пытать.
— Не видел, — согласился Димка. — Поэтому и хочу, чтобы никому больше и не пришлось.
Брок долго молчал.
— Хорошо, — сказал он. — Я проведу.
* * *
К вечеру следующего дня флотилия вошла в устье Грань-реки. Берега здесь были низкие, болотистые, поросшие чахлыми деревцами и высокой, в человеческий рост, осокой. Воздух стал влажным, тяжёлым, пахло тиной и прелью. Комары — здешние, мелкие, но злые — тучами вились над водой, заставляя ребят непрерывно отмахиваться.
— Отвратительное место, — буркнул Юрка, хлопнув себя по шее. — И комары, и сырость, и вообще...
— Привыкай, — хмыкнул Борька. — В лесу ещё хуже будет.
— Спасибо, утешил, родной.
Димка не слушал их перепалку. Он смотрел на берег, туда, где за полосой подлеска начинался лес. Настоящий, дикий, тёмный — не чета ухоженным рощам острова Белого Дерева. Даже отсюда, с воды, чувствовалось, как он давит, нависает, ждёт...
— Сегодня ночуем здесь, — сказал Игорь, подплывая на "Смелом". — Высаживаться на берег не будем — ночью слишком опасно. Останемся на плотах, выставим дозорных...
— Я могу на берег сходить, — предложил Брок. — Осмотреться, следы поискать...
— Сходи. Но не один, — решил Димка. — Возьми с собой кого-нибудь.
Брок усмехнулся.
— Боишься, сбегу? И куда, интересно?..
— Боюсь, пропадёшь, — честно сказал Димка. — Тут, знаешь, не садик — заблудиться проще простого.
Брок посмотрел на него странно, но спорить не стал.
— Пусть Льяти идёт, — сказал он. — Вдвоём мы любой лес пройдём.
* * *
Разведчики вернулись через час, когда солнце уже почти село и над рекой начал стелиться туман.
— Есть следы, — коротко доложил Льяти. — Дня два-три назад тут проходил отряд. Человек двадцать, не меньше. Шли от берега вверх по реке.
— Хоруны? — спросил Димка.
— Скорее всего. У них такие сапоги — с деревянными подошвами, след остаётся характерный. И звери с ними были. Не меньше десятка.
— Звери?..
— Замунги. Те, на которых они ездят, — Льяти поморщился. — Твари ещё те. Злее собак, умнее волков. Если они нас учуют раньше времени — нам конец.
Глава четвертая:
гости из Будущего
Над седой рекой таёжной,
Солнце катит белым шаром.
Дружбой, крепкой и надёжной,
Край наш славится недаром.
Нам на месте не сидится -
Вечно молодость крылата.
Бить баклуши - не годится:
Мы - масштабные ребята!
Мы пройдём глухою чащей,
Невозможное добудем.
Мы найти сумеем счастье
И его подарим людям!
За мечтою, самой дерзкой,
Все уходят в путь когда-то:
Всюду, если приглядеться,
Есть масштабные ребята!
Каждый день для нас - как праздник,
Вся Земля - как на ладони.
Дел, невиданных и разных,
Хватит нам на нашу долю!
Что нам - ливни, что нам - ветры,
Что нам - сосны в три обхвата.
Не считаем километры:
Мы - масштабные ребята!
Музыка: Павел Аедоницкий.
Слова: Михаил Пляцковский.
Проснувшись, Антон ошалело помотал головой. Вчера, едва выбравшись из подземелья, он заснул как убитый — и видел сны... и сны... и сны... которые сейчас никак не мог вспомнить. И к счастью, если подумать...
— Ну вот, ночью нас никто не сожрал, — сонно сообщил Серый. — Багряный Лес — вот он. Любуйтесь.
Мальчишка ошалело распахнул глаза. Они заснули на какой-то поляне в лесу — на шубах, ясное дело, потому что спальные мешки пришлось бросить. С западной стороны темнел каменистый, обомшелый склон горы. На нём серела бетонная заплата с черным проемом двери. Но ничего больше знакомого тут не было. Вокруг поднимались могучие деревья с красной, словно сафьян, корой, оплетённой толстыми темно-зелёными лианами. И лианы, и кора были усеяны пятнами светло-зелёных лишайников. Между них росли густые россыпи ярко-розовых разнокалиберных "кувшинчиков" с откинутыми крышечками. Землю покрывали ежевидные кустики — сочно-жёлтые, черно-зелёные, ярко-фиолетовые. Вверх тянулись небольшие жёлтые цветы на толстых стеблях. Некоторые цветы — всего с двумя лепестками — напоминали разинувших пасти небольших змей. Над поляной нависали могучие ветви, но листвы на них не было — только гроздья разнокалиберных пузырей удивительно густого темно-фиолетового цвета. Всё это выглядело так, словно они оказались где-нибудь на Венере. Воздух тут был густой, влажный, очень теплый, но всё же не жаркий и не душный, каким был воздух в западном лесу. Похоже, они всё ещё находились в горах, довольно высоко над ним. Пахло здесь, наверное, миллионом разных вещей, и Антон замер, оглушённый. Здесь всё было... чересчур. Слишком ярко, слишком пёстро, слишком... сочно. Да, вот верное слово. Все цвета тут были слишком густые, словно на картине какого-то импрессиониста... или экспрессиониста... а, чёрт, какая разница...
Мальчишки поднялись, разминаясь и потягиваясь. Судя по солнцу, продрыхли они, в общей сложности, часов наверное двадцать — но это явно пошло им на пользу. Антон по-прежнему ощущал ломоту во всём теле и пятки при каждом шаге по-прежнему болели — но уже вполне терпимо. Сергей крутил кистью руки — к счастью, он её не сломал, а только растянул связки, да и то, как оказалось, не сильно. По крайней мере, теперь всё было в норме. Более-менее.
Приведя себя в порядок, Антон подошел к проёму входа. Его запирала литая железная дверь, сейчас настежь распахнутая. За ней начиналась крутая бетонная лестница. Она несколькими маршами спускалась в кромешную тьму, и идти туда не хотелось. От одной этой мысли мальчишку передёрнуло. Он попробовал закрыть дверь, но она так проржавела, что даже не сдвинулась с места...
— И куда дальше? — спросил Андрюха, подкидывая в руке копьё. Антон вспомнил, что оставил "шмайссер" внизу. Чёрт. Ведь даже разряженный автомат вполне мог пугать...
— Туда, — Серый указал на лес. — Пойдём искать этих... Маахисов.
— А где? — спросил Антон. — Вальфрид сказал, что они живут в крепости у озера, но где то озеро, не объяснил.
Сергей пожал плечами.
— Пойдём прямо на восток. Если никого не встретим до конца этого леса, то... посмотрим.
* * *
Идти по Багряному Лесу оказалось нелегко. Он был, к счастью, не таким темным и страшным, как западный лес — похоже, они и впрямь находились на каком-то плато. Но и здесь повсюду мирно догнивали упавшие стволы, сучья и прочий растительный хлам, сверху сетями свисали лианы. В общем, вся данная территория вполне сошла бы за серьёзное противопехотное препятствие. Мальчишки упорно пробирались вперёд, их животы недовольно урчали. Позавтракать не получилось, нечем было, и Антон мрачно думал, что надолго их не хватит. Несмотря на буйство жизни вокруг, ничего явно съедобного здесь не наблюдалось — ни грибов, ни тем более ягод. Иногда мелькала какая-то живность, но так далеко и так быстро, что об охоте оставалось лишь мечтать...
Багряный Лес тянулся и тянулся, время уже явно перевалило за полдень и Сергей решил поискать место для привала. Наконец, они выбрались на поляну, словно вырезанную из сплошной стены леса, — ровный круг, устланный мягким мхом, обрамленный свисавшими с ветвей каскадами гладких, приплюснутых фиолетовых пузырей, между которыми торчали маленькие гроздья других, крошечных и жёлтых. Кое-где на стволах росли другие, болотно-зёленые "кувшинчики", без крышек, зато в редких розоватых шипах...
Но Антон обалдел не от вида необычной растительности — на неё он тут уже насмотрелся досыта — а от вида девы, стоявшей в центре этого лесного амфитеатра. Она была... нет, не просто красива. Она была совершенна в своей нездешней красоте, от которой перехватывало дыхание и сбивались мысли. На вид ей можно было дать лет шестнадцать — старше всех, кого Антон встречал в Ойкумене. Но дело было не в возрасте. Дело было в том, как она стояла — прямо, спокойно, с властной грацией существа, привыкшего повелевать. Её поза не выражала ни вызова, ни приглашения. Только абсолютную, естественную уверенность в своём праве находиться здесь и сейчас.
Одежды на ней почти не было. Тонкий плетёный поясок охватывал талию, поддерживая совсем небольшой передник из мягкой, выделанной кожи, едва прикрывавший пах. Всё остальное тело — длинные, стройные ноги, плоский, рельефный живот, плавные изгибы узкой талии, небольшая, но упругая грудь — было открыто солнечному свету, струившемуся сквозь просветы в листве. Кожа её оказалась удивительного оттенка, — тёмного золота, глубокого и тёплого, словно впитавшего в себя свет заходящего солнца. Но у неё этот оттенок был ещё насыщеннее, ещё ярче. Она словно светилась изнутри — какая-то игра света, пробивавшегося сквозь листву, создавала вокруг неё сияющий ореол...
Лицо её было коротким, широким, с высокими скулами и небольшим, чуть курносым носом. Губы — пухлые, чётко очерченные, чуть приоткрытые, словно она собиралась что-то сказать, — в общем, очень, очень симпатичное. За него хотелось взяться руками — и зацеловать до полного одурения.
При этой мысли Антон ошалело помотал головой. Начинать знакомство с вот такого уж точно никак не годилось...
Но главным в этом лице были глаза — большие, миндалевидные, широко посаженные. Цвет их Антон не мог определить: то ли тёмно-синие, то ли фиолетовые, то ли вообще какой-то иной, неземной оттенок, для которого в его языке не находилось названия...
И — волосы.
Они были чёрными, но в них переливались золотистые, синеватые, даже изумрудные искры, словно в глубине этой густой, тяжёлой гривы горели крошечные звёзды. Сама же грива была невероятно, немыслимо густой и пышной — раза в четыре наверное шире её и так не узкого лица, она спадала на плечи и спину тяжёлым, струящимся водопадом.
Верхнюю часть этой удивительной причёски охватывала сетка, сплетённая из тончайших нитей — в неё были вплетены живые цветы. Антон не мог отвести взгляда от этих фарфоровых чашечек — светло-фиолетовых, белых, нежно-розовых, таких свежих, словно они только что распустились прямо в её волосах. Ниже, в густоту гривы, искусной рукой были вплетены длинные, узкие листья необычного ярко-зелёного цвета, напоминающие молодой бамбук.
Но самым удивительным оказались украшения, венчавшие эту великолепную причёску. С висков, почти касаясь плеч, свисали длинные серьги, собранные из огромных, с ноготь большого пальца, ярко-синих бусин. Запястья и щиколотки тоже украшали разноцветные бусы из отполированных камней. Такие же бусы, только более крупные и тяжёлые, были намотаны в несколько рядов вокруг её тонкой талии.
Антон поймал себя на том, что откровенно пялится на её удивительный подтянутый живот и небольшую крепкую грудь, вообще ничем не прикрытую, — и вновь ошалело помотал головой. В правой руке дева держала какой-то толстый, длиной в локоть, чешуйчатый стебель. Лишь заметив на её офигительной формы бедре небольшой аккуратный колчан, туго набитый короткими стрелками, мальчишка понял, что это духовая трубка. С другого бока, в простых, но искусно сработанных ножнах, висел вполне современный кинжал. Оружие она носила с той же естественной грацией, с какой иные девушки носят веера или украшения...
Антон заставил себя отвести взгляд. Он ошалело оглянулся на друзей — и увидел на их лицах то же самое выражение заворожённого, почти благоговейного изумления. Серый, всегда собранный и невозмутимый, смотрел на девушку с приоткрытым ртом. Андрей, обычно словоохотливый и непоседливый, молчал, словно язык проглотил...
Антон вновь перевёл взгляд на девчонку. Она явно не испытывала ни малейшего смущения при виде трёх незнакомых ребят, и смотрела на них словно на новую интересную книгу, с откровенным, ничем не прикрытым любопытством. Не смущаясь, не кокетничая, не рисуясь — просто изучала новых, невиданных зверей, случайно забредших в её владения.
— Итак? — её голос прозвучал неожиданно низко, с вполне начальственным тоном. — С кем имею честь?
Антон сглотнул. Голос его прозвучал хрипло, словно он сам не узнавал себя:
— Тошка... ой, то есть Антон Овчинников, пионер Советского Союза.
Он запнулся, чувствуя, что его представление звучит до смешного неуклюже, по-детски.
Девушка не улыбнулась. Не насмешливо, не ободряюще. Она просто ждала.
— Андрей Гаюнов, пионер Советского Союза, — торопливо выпалил Андрюха, старательно копируя торжественный тон Антона.
— Сергей Малыхин, пионер Советского Союза, — произнёс Серый. Он вспомнил местный обычай, прижал скрещенные ладони к груди и слегка, с достоинством, поклонился.
Девушка задержала на нём взгляд чуть дольше, чем на других. Оценивая жест, принимая его к сведению.
— Очень приятно, — дева помолчала, разглядывая ребят с неким профессиональным даже интересом. — Я — Файму Йэннти, предводитель и вождь племени Маахисов.
Имя прозвучало как удар гонга. Как выстрел. Как приговор. Антон чувствовал, как бешено колотится сердце.
— Ну вот, — выдавил он, — тебя мы и искали...
Файму не ответила и всё ещё смотрела на них с неким непонятным интересом.
— Я давно мечтала увидеть здесь нормальных гостей. Здесь страшная глушь, — наконец сказала она.
— Ну вот, увидела. И что? — Серый набычился. Безграничная самоуверенность девчонки очевидно его раздражала.
— Я вас допрошу, — Файму убрала духовую трубку в перевязь на бедре и очень земным жестом потёрла руки. Жест этот в её исполнении получился... многообещающим.
