С другой стороны, о Хорунах он тоже наслышан был уже достаточно и понимал, что в бою с ними, против луков и дрессированных зверюг весом в тонну, всё это рукомашество и дрыгоножество не очень-то поможет...
— Что завтра делать будем? — спросил он. — И вообще?
Верасена быстро повернулся к нему. Глаза у него были удивительные — темно-синие, как хмурое дождевое небо. Больше даже — сизо-синий наружный ободок, а к зрачку синева сгущалась так, что казалась почти черной. Да и сам его взгляд был совсем не приветливым. И не только сейчас, но и всегда. Упорный такой, испытующий взгляд...
— Завтра мы пойдём в лес, — казалось, вождь отвечал на вопрос, взойдёт ли завтра солнце. Но Максим всё ещё молча смотрел на него, и Верасена добавил: — Если твои друзья добрались до тевтонов (Максим не сразу понял, что он имеет в виду всё тех же немцев), то должны уже идти назад. Вряд ли они захотят там остаться. Если нам повезёт, мы встретим их на середине пути и проводим в Столицу.
— А если нет?
Верасена лишь пожал плечами.
— Если твои друзья попали к Хорунам, мы им уже не поможем. Но если с ними Льяти, он отведёт их к Маахисам. Там мы сможем им... помочь, — по его худощавому лицу скользнула неприятная, вполне волчья улыбка.
— А надо? — Вайми уже рассказал ему, что Маахисы ребята конечно же странные, но в целом вполне себе приличные. Рабов не берут, гостей не обижают, всё такое...
— У них нет Чести, — жестко сказал Верасена. — Твоим друзьям лучше не быть с ними, — он отвернулся и пошёл к своим.
Максим вздохнул, глядя на закат. Все эти местные разборки очень его напрягали — ведь у всех один враг, так чего ещё считаться какими-то старыми счетами? А вот поди ж ты — считаются, и о старых обидах забывать не спешат...
Краем глаза он заметил, что Вайми тоже сидит в стороне, глядя на закат. Удивительно чистый золотой цвет его кожи, одновременно яркий и насыщенный, очень резко выделялся на темной зелени травы и хмурой синеве северного неба. Сейчас Астер буквально сиял на золотом закатном солнце, вполне соответствуя имени. Но и у него отношения с Воронами не сложились. В первый же вечер он задумал развести на вершине ближайшего холма костёр и сплясать у него в честь звезд-предков. Верасена тут же запретил "людоедские пляски", вполне резонно указав, что таким костром Вайми оповестит об их отряде всех вокруг на день пути, а то и больше. Сами Вороны, как заметил Максим, жгли костры только днём, и хитро, без дыма...
Вайми немедленно спросил, чего так боится племя столь могучих воинов — на что Верасена предложил ему или заткнуться или идти на все четыре стороны. Вайми надулся, как кошка на блины, но всё же предпочел замолчать. Максим очень хотел знать, откуда у Воронов такое странное табу, но спрашивать их об этом было, самое меньшее, глупо...
Вздохнув, мальчишка поднялся и пошел к Астеру. Вороны и так говорили мало, а о чём-то, не относящемся к делу, — можно сказать, что почти никогда. Вайми же был полной их противоположностью — он был рад любой возможности почесать язык и заодно погреть уши. Что иногда тоже напрягало, но лучше уж так, чем невидимая, но отчётливая дистанция...
Вайми сидел, ловко скрестив босые ноги и глядя на закат. У носа он держал букетик собранных тут же полевых цветов. Максим уже знал, что он имеет острый нюх и любит собирать в букеты самые разные цветы — ради новых запахов. Забавная привычка — но мальчишка уже понимал, что тут, в степи, развлечений не так много... Гарпун и наплечная котомка с припасами лежали сейчас рядом. Диковатое, задумчивое и хмурое лицо Астера было сейчас мечтательно-красивым. Заметив Максима, он повернул голову и улыбнулся ему. Землянин плюхнулся рядом.
Вайми тоже был странноватый, даже просто на вид: нитки радужных бус в волосах (не иначе, работа подруги, с усмешкой подумал мальчишка), шнурки-браслеты на руках и ногах, поясок... на котором, впрочем, висел кремнёвый кинжал в кожаных ножнах. Но с Вайми то, что ему тысяча лет, почему-то совершенно не чувствовалось. Да и вообще, они с ним были очень похожи — одного роста, одного возраста (видимого возраста, понятно), а фигуры такие одинаковые, что Максиму порой казалось, что он смотрит в зеркало. Необычно, конечно, но физиономия у Вайми была всё же совершенно другая — более широкая, по-детски курносая, с большими глазами и более темнокожая. Сейчас, правда, она сияла на закатном солнце — и впрямь словно отлитая из живого золота, очень сочно выделяясь на синеве неба...
И глаза тоже другие — не голубые, а густо-темно-синие, длинные, широко расставленные. И волосы — они вились крупными кольцами и были чернее самой ночи — там, где не блестел золотом отражавшийся закатный свет. Ладони и подошвы у Вайми были светлее тела, на правом предплечье вверх от запястья тянулся косой рваный шрам. Ещё несколько таких же шрамов белели на бедре, плечах и пояснице, говоря о том, что жизнь у парня здесь была... сложная. Тем не менее, Максиму иногда казалось, что он смотрит на какого-то другого, незнакомого себя, и чувство это было... странное.
— Привет, — сказал Вайми. — Что там вождь? — он сказал это слово с откровенной иронией.
— Завтра в лес пойдём. Спасать моих друзей от Маахисов.
— А, — Вайми вздохнул. — Он на самом деле Льяти ловит. Страсть как хочет с ним потолковать.
— Отчего это? — заинтересовался Максим.
— А он у него ключи спёр, — небрежно пояснил Вайми. — От Ключа — ну, я тебе рассказывал уже. Уж не знаю, как, но Верасена за ними в сам Город Снов ходил. Так что ему, ясное дело, обидно.
— Да ну вас, — буркнул Максим. — Фигнёй какой-то страдаете, воруете друг у друга... Детский сад прямо.
— Я-то не ворую, — обиженно сказал Вайми.
— А что ж по степи босиком бродишь? — Максим покосился на босые ноги парня. Безобидная на вид трава запросто могла порезать кожу между пальцами ног — но с Астером, похоже, ничего такого не было...
— А как можно ходить, не чувствуя земли под ногами? — тут же спросил Вайми. — Я бы через два шага грохнулся. Брр! — очевидно, с его точки зрения все носители обуви принадлежали к особо извращённой садомазохистской секте.
— И не больно? — удивился Максим.
— Не, — Вайми усмехнулся и вытянул босую ногу.
Максим коснулся кожи на подошве — твердая, почти как рог. Тем не менее, нога тут же отдёрнулась. Вайми поёжился.
— Ноги сами отдергиваются, честно, — Максим догадался, что Астер ужасно боится щекотки и почти не может её выносить...
— Дикость какая, — сказал он. — Тысячу лет босиком бегать.
— А ты что, определяешь разумность людей по грязи на их пятках? — с подозрением спросил Вайми. — Это зверский земной шовинизм, — за всё это время общения с землянином он нахватался земных слов и вообще как-то... ожил.
— Тут нет никакого вопроса, — Максим усмехнулся. — Раз пятки грязные — значит, неразумен.
Вайми ухитрился изобразить на лице одновременно и усмешку, и гневную гримасу.
— Я на твои пятки хотел бы посмотреть, после хотя бы однодневного пробега босиком по пересечённой местности. Но пятки ежедневно моются. Ну, как я в воду зайду — так каждый раз и моются.
— Понятно, в ванной ты не был, на унитазе ни разу ни сидел... — хмыкнул Максим.
Вайми опрокинулся на спину, глядя в небо.
— Да вы, батенька, есть ксенофоб и экстремист — возбуждение ненависти и вражды к инопланетным расам по гигеническо-вещевым признакам. А это до десяти лет смертной казни через защекотание, между прочим, — даже с каким-то уважением сказал он. — Отсутствие унитаза ещё не значит отсутствия глубокой духовной жизни!
Максим обвиняюще воздел палец.
— Вооот! Вот к чему ведёт передовую молодёжь общение с носителями дикарской антикультуры и варварского образа жизни! Ты уже не понимаешь той высочайшей истины, что дарует людям Унитаз, Обувь и Чистые Пятки. Три высочайших идеи, три воплощения самого Разума... эх, ты даже не бездуховен, ты антидуховен. Ну, немного духовности появляется, когда ты моешь пятки — то есть раз в сутки. И китайские кеды — это просто песня. Легкие, удобные, красивые, с высоким берцем... Лучшей обуви у меня не было.
— Обувь есть бесовское мучилище, изобретенное лично Диаволом и Сотоной для уловления душ невинных, — провозгласил Вайми, не поднимаясь из травы. — Так что грязные пятки суть символ чистоты души. Что же до святого Унитаза — то подтирать зад крапивой гораздо веселее и интереснее, это замечательно бодрит и заставляет придумывать много новых удивительных слов. А как уж весело босиком в горах!..
Максим вздохнул. У Вайми явно было что-то не в порядке с головой. По его же собственным словам он как-то раз пересёк весь западный лес, а потом ещё два дня поднимался на гору, чтобы просто насладиться рассветом!.. Учитывая, что он по возможности старался одеваться как можно легче и проще, подняться к перевалу по снегу ему было нелегко...
— Я слышал, что утром в горах холодно, — сказал он.
Вайми усмехнулся.
— Если сжаться плотнее и дрожать, то почти не холодно.
— Слушай, — Максим заговорил серьёзно. — Ты же отличный вроде парень. Смелый, упрямый... А бродишь по степи в маске из коры, словно дурак какой-то...
— А как раз потому, что здесь сплошной детский сад, — буркнул Вайми, почёсывая торчавшее из-под чернущих лохм ухо. — Надоело, знаешь, в местных разборках участвовать... А в степи хорошо. Тихо, спокойно, думать никто не мешает. А я, знаешь, думать очень люблю.
— А там вон ребята в рабстве страдают, — Максим показал на тающий в сумраке лес. Солнце уже опускалось за зубчатую гребенку гор и подожгло тучи на горизонте золотым сиянием. Всё вокруг замерло, облитое красным золотом. Лишь река внизу мерно несла свои черные воды...
— Это ты Воронам скажи, они же все воины, — буркнул Вайми уже явно обиженно. Физиономия его из золотой стала сейчас медной. То ли от заката, то ли от смущения...
— Ага, у них у самих половина ребят в рабстве.
— Ну вот... чего ты от нас-то хочешь? Мы-то великими воинами никогда не были, и не особо рвались, если честно.
— Да чтобы вы не кисли просто тут. А то даже морды свои людям показать боитесь.
Вайми покосился на него и хмыкнул.
— Я-то вот не кисну. Вам помогаю, и вообще...
— Ага, ты-то нет, а другие?
Вайми вздохнул и вдруг насупился.
— У меня там девчонка осталась, — вдруг невпопад сказал он. — Найуо.
— Скучаешь?
Вайми снова покосился на него.
— Ага. Она хорошая, знаешь... Носит моё сердце в ладони. Но вот подруги у неё... Я-то всё время боюсь их обидеть, спрашиваю: "ты действительно хочешь только посидеть рядом?" — а они...
Максим усмехнулся. Вайми выглядел как дар свыше всему женскому роду — неудивительно, что к "подругам подруги" он относился... осторожно.
— Не понимаешь их? — с усмешкой спросил он.
Вайми вздохнул.
— Нет. Они — как ночное небо: красиво, а дна нет, и сердце замирает от этого. В них столько чувств, что я всё время путаюсь, — он снова насупился и замолчал.
— Домой хочешь? К ним?
Вайми смутился.
— Ну...
— Тогда что ж не уходишь? Тебя же никто тут не держит.
Вайми вздохнул и перекатился на живот, всё ещё глядя на закат.
— Понимаешь, я не вождь, но когда я говорю, что делать, мне не возражают. Никогда. Но это не значит, что меня в моём племени все любят. Многие считают меня безрассудным или просто завидуют. А это иногда... утомляет.
— А ты не думал уйти в другое племя? К тем же Волкам?
Вайми фыркнул и покосился на него.
— Да пробовал уже. Скучно у них. Спокойно, хорошо, но скучно.
— Так не скучай.
— А я и не скучал. Весь мир, можно сказать, обошёл.
— Ойкумену?
Вайми усмехнулся.
— Нет. Норонью. Ну, не всю, но Норо точно весь.
— А что это? — Максим растянулся рядом с Вайми, поняв, что разговор будет долгим — и очень, очень интересным...
Вайми снова усмехнулся.
— Норонья? Мир. В смысле весь. А Норо — ну, земля.
— Континент?
Вайми покосился на него, очевидно усваивая новое слово.
— Ага.
— А других разве нет? У нас на Земле их вообще пять.
— Не знаю, — буркнул Вайми. Было видно, что это незнание очень его раздражает. — Говорят, что один. Но очень большой. Вокруг него только острова всякие, и всё.
— И по морю никто разве не плавает?
— Вольные плавают. Про острова знают же. Но в основном по внутренним морям плавают. Норо ими разрезан же. Море Птиц, Тихое Море, Туманное Море...
— А... как вообще там? Ну, снаружи?
— Интересно, — Вайми вновь взглянул на него и усмехнулся. — Там магия есть. Тут вот её почти нет, а там есть. И чудеса случаются.
— Какие? — от таких вот новостей голова у мальчишки буквально пошла кругом.
— А любые. Вплоть до внезапного воскрешения всех когда-либо умерших в отдельных областях в какое-то время.
— Ха, удивил. Здесь всё время воскресают.
Вайми вновь покосился на него.
— Ага. Потому-то я тут и живу, хотя и скучно. Обидно будет, знаешь, помереть, да не знать даже, куда попадёшь. Такое иногда про тот мир рассказывают...
Максим хотел сказать, что это чушь... но прикусил язык. Один факт, что мёртвые воскресают (и не всегда сразу, как оказалось!) говорил о том, что и там, после смерти, тоже что-то есть. Такое вот просто не укладывалось в голове...
Вздохнув, мальчишка посмотрел на север. Там тоже виднелся сплошной лес, который тянулся до изломанной линии далёких холмов. К востоку лес постепенно редел и за ним возвышалась скалистая гряда. На западе в отдалении чернели горы, над ними багровело угрюмое закатное небо, забитое тяжелыми разорванными облаками. А на юге начиналась степь, которая тянулась до самого горизонта. Там, вдали, где море сливалось с небом, виднелась темная полоска...
Послышался шум, и над западным лесом показалась стая птиц. Издали они казались черными на фоне заката, но, когда приблизились, стало ясно, что это белые чайки. Они кружились над холмом, как будто искали чего-то. Но вот они повернули и полетели на юг, к берегу, а потом исчезли из виду.
— Красиво, — сказал Максим, провожая птиц взглядом. — У нас дома чайки тоже так летают. Только там море пахнет по-другому.
— А чем пахнет твоё море? — спросил Вайми, прикрывая глаза.
— Не знаю, — Максим задумался. — Рыбой, солью, водорослями... Бензином иногда, если лодка рядом. Дымом от шашлыков.
— Шашлыки — это когда мясо жарят на палочках?
— Угу. На углях.
— Мы тоже так делаем, — Вайми оживился. — Только без палочек. Кладём на камни у костра. А бензин... это такое масло, которое воняет?
— Это не масло. Это топливо. Для машин.
— А, — Вайми кивнул, хотя по лицу было видно, что он не понял. — У нас машин нет.
— Знаю, — Максим усмехнулся. — Ты мне уже говорил.
Они помолчали. Где-то в лесу громко закричала птица, и эхо покатилось по холмам.
— Слушай, — вдруг сказал Вайми. — А что ты будешь делать, когда всё это кончится? Когда Хорунов разобьют, Хозяевам накрутят хвост, Надир откроют... Ты вернёшься домой?
— Не знаю, — честно ответил Максим. — Домой хочется. К маме, к папе, к друзьям в школе. Но там... там я был просто мальчишкой. А здесь я стал... кем-то другим.
