Вайми усмехнулся.
— А там Шепчущие Монолиты есть.
— Что?
— Ну, обелиски такие, из серого непонятно чего, высотой шагов по сто. Стоят по всему Эменнаю, так, что от одного другие видно. Кто и когда их поставил — неизвестно, ясно лишь, что очень давно. Разрушить их нельзя — разве что магией какой попробовать. Как строить новые — никто тоже, правда, не знает.
— А почему Шепчущие? — спросил Максим.
— А потому, что каждый, кто подходит к ним близко, слышит голоса, шепчущие на множестве неизвестных никому языков. А совсем близко подходить нельзя — можно свихнуться с концами. Говорят, что в каждом Монолите заперт легион проклятых душ из времён незапамятных.
Мальчишку передёрнуло.
— Бр-р-р! Зачем они вообще нужны?
Вайми усмехнулся.
— А через них Серые Маги вызывают Призраков.
— Кого?
Вайми вздохнул.
— Такие штуки, вроде как из воздуха, почти прозрачные. Но силы безграничной. И неуязвимые. В смысле, вообще ни для чего, даже для магии. Размера любого могут быть — хоть с человека, хоть с большое дерево. Вызывать их, правда, можно только там, где виден хотя бы один Шепчущий Монолит. И только на время — пока заклинание работает. Зато призвать их можно много, хоть несколько тысяч сразу. Серые Маги их призывают для отражения вторжений и подавления мятежей. Эти, понятно, в Эменнае случаются исключительно редко. Чаще-то всего их вызывают для всяких работ — землю там рыть, всё такое. Или грузы перетаскивать даже. А вот магия в Эменнае запрещена, орден Серых Магов лишь управляет Шепчущими Монолитами.
— А что за маги-то?
Вайми вновь хмыкнул.
— Жреческий орден такой, для управления Монолитами. Чтобы пробудить Монолит, нужен круг из дюжины Серых Магов. Своей магией они не владеют, да оно им и не надо. Серые они потому, что носят серые мантии с капюшонами, одинаковые. Серый цвет в Эменнае вообще очень уважают. Правит им Серый Совет, из дюжины самых сильных магов, флаги тоже серые. Даже стражники носят серые туники.
— А правит-то там кто? Кроме Совета?
— Да жрецы и правят. Как хотят, так и правят. В смысле, вообще как хотят. Власть их в Эменнае абсолютная, потому что кто запретит-то? Членство в ордене, правда, не наследственное. Жрецы сами отбирают кандидатов, способных управлять Монолитами, которые, впрочем, всегда рождаются в нужном для Ордена числе, не больше и не меньше.
— Да уж, дела... — Максим вздохнул. Ему в этот Эменнай точно не хотелось. — Кто там ещё у вас, котолюды?
— Ага, — Вайми зевнул. — Живут в северных горах. Похожи на людей, только коренастые, вполовину ниже и покрыты пятнистым мехом. При всём этом более сильные и ловкие. Живут опять же племенами, как правило, в пещерах. Единой власти нет. В основном, занимаются разбоем. Нападают, как правило, ночью, к счастью, небольшими шайками, рыл на три-пять, семейными такими. Тем не менее, прекрасные кузнецы, часто носят стальные доспехи. В рукопашной дерутся так хорошо, что обычным оружием брезгуют. Зато выдвижные стальные когти в доспехи встроить, на руках и ногах — это запросто. Магией у них мало кто владеет, но магия у котолюдов огненная — на небольшом расстоянии могут запросто поджечь противника. Или там железо добела нагреть. Характер у них тоже весьма горячий и вспыльчивый, так что общение с ними выходит довольно извилистым и непростым. Хорошо ещё, что не так много их, да и живут далеко...
— А что ж в Ойкумене никто про всё это не знает?
— А потому, что фиг выйдешь из неё, — Вайми уже душераздирающе зевнул, лязгнув зубами. — Я ж тебе рассказывал уже. На юге — Море Птиц, которое фиг переплывёшь, потому что роботы Хозяев караулят. На севере — Драконьи Горы. Будешь к ним идти — забудешь, зачем шел, сам не заметишь, как повернёшь назад. На западе опять же горы, через которые фиг перелезешь — очень уж высоки и круты. На востоке пустыня, а потом степь с собакинами. И всё.
— А как ты тогда из неё выбрался? — хмыкнул Максим.
— А есть тут, на юго-западе самом, одна тропка. Через лес самый гиблый к горам, а в горах перевал, не перевал — расщелина такая, что не всякий взрослый протиснется. Я вот еле-еле пролезал. Но за ней, в неделе пути всего, на берегу Туманного Моря, стоит Цмук — городок небольшой, но корабли туда иногда заходят. А там уж куда хочешь плыви — хоть в Эменнай, хоть в Вольные Земли, хоть в саму Лахому. Если есть, чем за проезд заплатить. Но можно просто в моряки наняться. Или ещё кем, — Вайми фыркнул. — Или на юг, в Золотую Страну, а там опять же на корабль и к Вольным. Или, напротив, на восток можно двинуть, в Город Снов. Где Надир. Который Ось Мира. Он, говорят, всякие чудеса тут и творит. С воскрешениями и всем прочим. На собакинов они кстати тоже действуют, а на других вот нет. Поэтому Ойкумена на Норо слывёт землей баснословной и мифической. Да людям до неё и не добраться, через земли найриитов-то, а сами они в западные горы не лезут, там Зла немеряно же.
— И ты один тут такой... путешественник?
Вайми снова душераздирающе зевнул. Закат уже почти погас, лишь над западным горизонтом ещё пылала широкая полоса зеленого, совершенно неземного сияния, и на её фоне чернели бесконечно длинные, тонкие полоски облаков. На юге, где-то над морем Птиц, то и дело вспыхивали розовато-белые зарницы, но сюда не доносилось ни звука.
Вайми зевнул ещё раз и посмотрел вверх. Днем он прикрывал глаза и они казались просто длинными. Ночью же они широко открывались — громадные глаза сумеречного существа, впитывающие свет звезд. Максим уже знал, что Астер свободно ориентируется при звездном свете и очень точно определяет расстояния — жутко полезная штука в степи...
— Говорят, и другие из Ойкумены уходили, да только вот не вернулись... — буркнул Вайми. — Слушай, я спать уже хочу. Больших и интересных снов тебе...
Он вытащил из своей котомки что-то вроде шерстяного пледа, накрылся им, свернулся калачиком у корней старого пня и, похоже, тут же задрых, мирно обнимая её. Из-под пледа виднелись лишь его лохмы и босые ноги. Тут же, под рукой, лежал неразлучный гарпун.
Вот же гад редкий, — зло подумал мальчишка, вытаскивая из рюкзака одеяло. Тоже китайское, кстати. Тёплое, не маркое, не изнашивается уже лет пять... — Всю душу мне перевернул — а сам удрых, словно так и надо...
* * *
Ночь опускалась на холм медленно, как всегда в этом мире. Вороны расставили дозорных и улеглись спать прямо на траве, подстелив плащи. Костёр они разводить не стали — слишком близко лес, слишком опасно привлекать внимание. Максим сидел у края склона, глядя на тёмную стену леса внизу. Рядом бесшумно опустился Верасена.
— Не спишь? — спросил вождь.
— Не спится.
— Думаешь о завтрашнем дне?
— Думаю о том, правильно ли мы делаем. Не идем ли мы прямо в пасть Хорунам.
Верасена молчал долго. Потом сказал:
— Ты сомневаешься. Это хорошо. Воин, который не сомневается, — мёртвый воин. Он уже сделал свой выбор, и ему нечего терять.
— А ты сомневаешься?
— Каждый день, — ответил Верасена. — И каждую ночь. Я сомневаюсь в своих приказах, в своих решениях, в своём праве вести людей за собой. Но я не показываю этого. Потому что если воин увидит сомнение в глазах вождя — он перестанет верить. А без веры нет победы.
— Ты устал, — вдруг понял Максим.
— Да, — не стал отпираться Верасена. — Три тысячи лет — это слишком долго для человека. Я забыл, каково это — не быть вождём. Не отвечать за жизни других. Просто идти по степи и смотреть на облака.
— Почему ты не уйдёшь?
— Потому что некому передать власть, — ответил Верасена. — Мои люди... они привыкли подчиняться. Лоо, мой помощник — не вождь. Он воин. Он не сможет вести племя.
— А если бы смог?
— Тогда я ушёл бы вчера, — усмехнулся Верасена. — И не оглянулся. Надоело...
Он поднялся, отряхнул тунику.
— Иди спать, — сказал он. — Завтра трудный день.
— А ты?
— Я посижу ещё. Мне не нужно много сна.
Максим кивнул и побрёл к своему рюкзаку. Спать под небом, на земле, точнее, на траве, было не слишком-то удобно, но он уже привык. Заснуть, правда, никак не удавалось. Мысли в голове пересыпались, словно лотерейные билеты в барабане. Проще всего было счесть рассказ Вайми чистой воды враньём — за время похода мальчишка успел убедиться, что язык у Астера подвешен очень даже хорошо. Доказательств-то нет! Ни тебе кремнёвого пистоля, ни золотых дублонов, ни ещё каких сувениров. А верить Максим привык лишь тому, что видел своими глазами...
С другой стороны, подумал он, ворочаясь, нельзя ж такое выдумать — всех этих нелюдов, Шепчущие Монолиты... Мне бы такое в голову никогда не пришло. А тут, в конце концов, целая планета величиной с Землю. И за границами Ойкумены точно что-то есть. И драконы тоже тут есть, сам видел, между прочим. А на их фоне все эти котолюды с огненной магией — так, вполне обычная тут мелочь...
Мальчишка почувствовал, как в душе у него разгорается могучее любопытство. Пусть Вайми и всё врет — но вокруг же целый мир! Неизведанный, неизученный. И времени впереди — целая вечность...
Ёлочки зелёные, я же совсем возвращаться не хочу, вдруг с ужасом понял Максим. Я же с семи лет мечтал стать великим путешественником. Бредил эпохой великих географических открытий, затрепал до дыр все книжки о них, какие только нашлись в библиотеке. Только вот на Земле открывать уже нечего — всё давно открыто и на десять раз заснято из космоса. А тут... хоть Магелланом можно стать, хоть Колумбом. Новый материк открыть. Или два. И вообще...
Нет, конечно, ребят надо выручать, подумал он. Это без вопросов. И рабов надо освободить. Тоже без вопросов. Но вот потом... потом...
Потом будет потом, наконец сказал он себе. И заснул.
* * *
Сон пришёл неожиданно — и сразу, без всяких предисловий. Максим стоял на берегу бескрайнего моря. Не Моря Птиц, не Туманного, не Тихого — совсем другого, с водой цвета расплавленного серебра и небом, в котором висел странный, ажурный и яркий полый шар ярко-белой луны. Из него росли лучи розового металла, и ещё нечто было внутри этого сложного шара, нечто темно-красное, но его никак не удавалось рассмотреть...
Эта луна казалась ему очень странной, словно он видел её в каком-то провале из этой вот реальности в сон. С ней было связано нечто бесконечно важное... но оно никак не хотело вспоминаться.
— Красиво, — сказал кто-то рядом.
Максим обернулся и увидел... себя. Старого, с сединой в волосах и усталым, но спокойным взглядом.
— Ты — это я?.. — спросил Максим.
— Я, — ответил старик. — Но не ты. Мы уже встречались, помнишь? Во сне. Ты просто... забыл.
— Теперь помню, — Максим смотрел на свои руки — молодые, без шрамов, без мозолей... — Ты сказал, что домой вернулся.
— Вернулся. Почти что полвека назад.
— И как?
— Как в могилу, — старик горько усмехнулся. — Живу тихо, спокойно, ничего не болит. Но и ничего уже не радует. Годы...
— Зачем ты мне это говоришь?
— Затем, что ты сейчас выбираешь, — старик посмотрел на море. — Ты думаешь, что у тебя есть время. Думаешь, что сначала поможешь друзьям, освободишь рабов, разберёшься с Хорунами, а потом... потом будешь решать. Но это не так.
— А как?!
— Выбор делается сейчас. Каждую минуту, каждую секунду. Когда ты идёшь с Воронами вместо того, чтобы остаться с Волками. Когда ты слушаешь Вайми вместо того, чтобы тренироваться с Верасеной. Даже когда ты засыпаешь и видишь этот сон. Всё это — выбор.
— И какой выбор правильный?
— Тот, который ты делаешь, — ответил старик. — Другого не дано.
Он растаял в серебристом свете, и Максим остался один.
* * *
Утром их разбудил туман. Густой, молочный, он поднимался из долины, застилая лес, реку, дальние холмы... Видимость упала до нескольких десятков метров, и Вороны встревоженно переглядывались.
— Это не обычный туман, — сказал Верасена, вглядываясь в белесую муть. — Он пахнет...
— Металлом, — закончил Вайми, принюхиваясь. — И старой кровью.
— Хозяева? — спросил Максим.
— Нет, — Верасена покачал головой. — Другое. То, что старше их.
— Что же?
Верасена не ответил. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину, и лицо его было напряжённым, почти испуганным.
— Серая Хозяйка, — прошептал он наконец. — Она пришла.
* * *
Туман сгущался с каждой минутой. Вороны сбились в кучу, выставив копья. Вайми прижался спиной к пню, сжимая в руке гарпун. Максим вытащил нож и встал рядом с Верасеной.
— Что нам делать? — спросил он.
— Ждать, — ответил вождь. — И молиться, если умеешь.
— Чему?
— Чему угодно. Лишь бы услышало.
Из тумана донеслось пение. Не громкое, не страшное — тихое, печальное, как плач по утраченному. В нём не было слов, только чистые, прозрачные ноты, которые проникали в самое сердце и заставляли забыть обо всём на свете.
— Не слушайте! — крикнул Верасена. — Заткните уши!
Максим зажал уши ладонями, но пение всё равно пробивалось сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости черепа. Оно звало, манило, обещало покой и забвение.
— Вайми! — крикнул он. — Держись!
Астер сидел у пня, закрыв глаза, и по его щекам текли слёзы. Гарпун выпал из ослабевших пальцев.
— Вайми!..
— Она зовёт, — прошептал Вайми. — Моя мама... я слышу маму...
— Это не мама! Это Смерть!
Но Вайми уже поднимался, уже шагал в туман, вытянув руки вперёд, как слепой.
— Стой!
Максим бросился за ним, схватил за плечо. Вайми обернулся, и лицо его было чужим — не золотым, а серым, словно выцветшим.
— Пусти, — тихо сказал он. — Я должен идти. Она ждёт.
— Не должен! — Максим изо всех сил дёрнул его назад, повалил на траву. — Очнись, болван!
Вайми дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Максим держал крепко. Рядом уже бежали Вороны, что-то кричал Верасена, а пение всё не стихало, и туман сгущался, сгущался, сгущался...
— Отпусти меня! — закричал Вайми, и в голосе его звучала такая боль, что у Максима сжалось сердце. — Отпусти, я должен, должен...
— Нет!
Максим размахнулся и со всей силы ударил Вайми по лицу. Тот замер. Схватился за щеку. Посмотрел на Максима — и вдруг взгляд его прояснился.
— Я... что это было? — спросил он растерянно.
— Серая Хозяйка, — ответил Максим, тяжело дыша. — Она хотела забрать тебя. И почти что забрала.
Вайми посмотрел на свои руки, на траву, на гарпун, валявшийся в двух шагах.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Я чуть сам не...
— Знаю.
Максим помог ему подняться.
— Держись рядом, — сказал он. — И не слушай.
Вайми кивнул и подобрал гарпун.
* * *
Туман держался ещё час, потом так же внезапно рассеялся, как и появился. Солнце уже поднялось над горизонтом, и лес внизу блестел свежей зеленью. Птицы, молчавшие всё это время, вдруг запели, словно ничего не случилось.
— Ушла, — сказал Верасена, опуская копьё. — На этот раз.
— Что ей было нужно? — спросил Максим.
— Мы, — вождь помолчал. — Пришла просто напомнить, что она здесь. Что она ждёт.
