— Что... — наконец спросил Максим.
Верасена резко повернулся к нему.
— Хоруны. На замунгах. Много. Идут к нам.
— Бежим? — деловито предложил Вайми. О замунгах, верховых тварях Хорунов, он рассказал ему уже достаточно — и сейчас Максим искренне жалел, что вообще слышал эти рассказы. В них замунги выглядели тварями величиной едва ли не в дачный домик, способными запросто оторвать хобот слону. Связываться с ними без танка — или, на худой конец, гранатомёта ему совершенно не хотелось.
— Замунги всё равно быстрее. Бежать нельзя — погибнем жалкой смертью, — Верасена оскалился и вырвал из ножен полуметровый каменный клинок. Зазубренный и очень, очень неприятный на вид. Такие же клинки появились и в руках остальных Воронов. Вайми лишь пожал плечами и взял наизготовку гарпун. Смотрелся тот не слишком-то внушительно, но удирать Астер всё же не стал, хотя вообще-то имел право...
Максим тоже наклонил вперед копьё. Ему было страшно — но сейчас, рядом с Воронами, бояться было просто стыдно...
Треск в зарослях становился всё громче — теперь мальчишке казалось, что сквозь них ломится целое стадо каких-то сумасшедших носорогов. Потом из них вырвались...
Замунги и в самом деле оказались здоровенными зверюгами — наверное, больше самого крупного земного медведя. Грязно-серые, в темных гиеновых пятнах на длинной, жесткой, свалявшейся шерсти. С голыми, тупыми мордами, на которых скалились вполне акульи пасти — кинжалообразные зубы шли в них минимум в три ряда. Короткие, толстые лапы кончались громадными когтями. И, словно всего этого мало, на каждой твари сидел здоровый парень в черном плаще и шлеме, судя по всему, из черепа того же самого замунга. С длинным копьём, увенчанным зазубренным кремневым наконечником. За спинами у нескольких парней торчали длинные луки. И, в дополнение ко всему этому, у каждого Хоруна на седле висела тяжелая дубина, усаженная острыми кремнёвыми осколками. И было всадников, как показалось Максиму, минимум дюжины две...
* * *
Он не знал, что сделал бы дальше — наверное, всё же испугался бы, — но Хоруны атаковали с ходу, не тратя время на запугивание. Их зверюги ломанули вперед, на редкую цепочку Воронов. И...
Верасена вдруг взвился в воздух в длинном, невозможном прыжке. Каменный клинок мелькнул, по рукоять уходя в жесткую шерсть где-то за бесформенным ухом. Верасена спружинил об замунга сапогом, так же ловко отскочил в сторону. Из шерсти тугой толстой струей ударила черная кровь, тварь жутко заревела, тяжеловесно развернулась на месте, пытаясь достать увёртливого мальчишку — и вдруг рухнула на бок, забилась, издыхая...
Вслед за вождём в атаку бросились и остальные Вороны. До этого самого мига их каменные клинки казались Максиму просто дурацкими игрушками — ну в самом деле, как рубить-то таким? Треснешь врага по башке — и твой каменный "меч" пополам, а у врага лишь сотрясение. И то, если есть мозги...
Только вот Вороны и не пытались РУБИТЬ. Они кололи — и тут каменные их мечи работали не хуже настоящих. Сразу несколько замунгов заревело, получив глубокие раны. Кто-то из Хорунов дико заорал, получив удар мечом в бедро... что было там потом, мальчишка не заметил, потому что одна из тварей нацелилась прямо на него.
Максим сделал выпад, целясь в белесый, мутный глаз — но тварь мотнула башкой и остриё соскользнуло по ней, лишь ободрав кожу. Мальчишка совсем забыл о всаднике — и Хорун с размаха треснул его древком копья по башке.
Из глаз брызнули искры. Максим полетел наземь — и тут же громадная когтистая лапа придавила его к земле так, что захрустели ребра. Над головой нависла бездонная, казалось, пасть, обдавая мальчишку невыносимым смрадом, и он невольно зажмурился. Всё было кончено...
* * *
— Теперь, скоты, вы поняли, что сила Червя безгранична! — провозгласил вождь Хорунов и Максим поморщился — башка от удара копьём всё еще болела, и грубый голос вождя, казалось, впивался прямо в мозг. Мальчишка уже знал, что его зовут Мэцеё — Вайми по дороге рассказал. Кретинское имя — словно муха прожужжала — но ничего кретинского в облике вождя не было, за исключением разве что одежды — черного косматого плаща и черных меховых трусов с черными же кожаными сапожками. Свой жуткий шлем Мэцеё сейчас держал в руках и Максим мог хорошо рассмотреть его лицо. Широкое, грубоватое лицо — но мужественное и в чём-то даже симпатичное. Не верилось даже, что перед ним — самый гнусный во всём этом мире гад...
Максим вздохнул, покосился вправо, потом влево. Вороны дрались как настоящие дьяволы — пара замунгов подохла, а ещё с полдюжины были к этому близки. Хорунам тоже досталось — один из них уже... исчез, истёк кровью, ещё с полдесятка получили кровавые раны. Но их оказалось куда больше, чем сначала подумалось мальчишке — к пятнадцати всадникам присоединились ещё пятнадцать пеших. Это и решило исход боя — от неповоротливых замунгов ещё можно было уворачиваться, от ловких накачанных парней — нет. Да и было их почти вдвое больше, и дрались они ожесточённо и умело, нападая одновременно с разных сторон — а половина Воронов была, вообще-то, девчонками...
Убивать, правда, Хоруны никого не стали — даже зверюги их, как оказалось, были натасканы на то, чтобы сбивать врагов с ног и прижимать к земле. Правда, не из гуманизма, а чтобы превратить пленных в рабов. При этой мысли у мальчишки всё замирало внутри...
Максим вздохнул и ещё раз осмотрелся. Уйти никому не удалось — да, правду говоря, никто и не пытался. Даже Вайми, который вполне мог удрать в лес, вдруг бросился в атаку со своим гарпуном — и через секунду был придавлен...
— Но Червь милостив! — между тем, провозгласил Мэцеё. Он явно наслаждался представлением и своим торжеством. — Он милостив даже к таким бесконечно жалким уродам, как вы! В своей бесконечной милости он дарует вам право служить нам, избранным слугам Червя!
Максим передёрнулся. Связать их, по счастью, не успели — но немного в том пользы, когда два здоровенных парня заломили тебе руки за спину...
— Ну? Кто готов принять милость Червя? — Мэцеё обвел взглядом строй пленников. Взгляд у него был пристальный и неприятный, и возникшая было симпатия исчезла. Мэцеё не был этаким робингудом, который отбирает у богачей деньги и дарит их бедным. Он был... не бандитом даже, а настоящим, без дураков, зверем, который упивается властью над людьми. Тем не менее, никто не ответил.
— Так, — Мэцеё повесил шлем на седло и вновь обвёл пленников взглядом. — Уроды, вы ещё не понимаете, что Червь просто бросил ваше жалкое племя мне под ноги по пути к подлинному триумфу! Ибо близко время Его власти! Его Освобождения! Тот, кто склонится перед Ним и перед нами, его избранными слугами, будет жить. Тот, кто проявит глупую гордыню, познает боль, превыше любой вообразимой!
Но никто не ответил ему и в этот раз. Мэцеё вновь осмотрел строй пленников. Его взгляд остановился на Максиме.
— Ты, новый чужак! Ты готов принять милость Червя?
— Поцелуй меня в зад, — предложил вождю мальчишка.
Мэцеё хмыкнул. Удовлетворенно.
— Вы, жалкие уроды, вы ещё не поняли, как тяжко тут карается непослушание. Что ж, вам придётся преподать урок! — Он вновь повернулся к Максиму. — Ты знаешь, что такое эккзахат?
Мальчишка не ответил, но живот у него сжался. У слов есть цена, вспомнил он. У всех. У слов Чести — особенно... Ну что ж...
— Не знаешь, — удовлетворённо сказал Мэцеё. — Что ж, я тебе объясню, — он вновь окинул взглядом строй пленников и их конвоиров. — Кащуё!
Вперёд вышел мрачный худощавый парень. Не настолько худощавый, чтобы его захотелось назвать Кащеем, но и не такой здоровый, как остальные Хоруны, — долговязый, с унылым, сплюснутым по бокам лицом, что делало его похожим на какую-то злобную рыбу. Лицо это было... неприятное. Не столько даже из-за рыбьих черт, сколько из-за выражения — хронической, застарелой жестокости.
— Познакомься со своим новым хозяином, — ухмыльнулся Мэцеё. — Я дарю тебя этому доброму человеку. И надеюсь, что он придумает для тебя смерть, которой в этом мире ещё не было. Долгую, жуткую, страшную смерть.
Сердце у Максима ёкнуло. Наверное, надо описяться, подумал он. Но настолько страшно ему пока всё же не было — в основном потому, что он не мог до конца поверить в происходящее. Казалось, что его вытолкнули на сцену какого-то жуткого спектакля...
Кащуё между тем подошел к пленнику. Справившись с волной необъяснимого страха — его вызвало темное пламя, пылавшее в глубине черных, как ночь, глаз Хоруна, — Максим упрямо посмотрел в лицо палачу, которому поручили отнять его жизнь самым долгим и мучительным способом, какой тот только в состоянии придумать. Должно быть, взгляд удался — Кащуё оскалился и отступил.
— Он займется тобой позже, когда мы вернёмся в город, — снисходительно пояснил Мэцеё. — Поверь мне, в его доме ты познаешь много удивительных мучительств.
Максим сплюнул на землю. Мэцеё вновь хмыкнул и перевёл взгляд на других пленников.
— К сожалению, у меня мало времени. Раз вы слишком глупы, чтобы принять милость Червя, я обращу вас к нему силой. Сопротивляться не советую. Тех, кого не выйдет обратить, я посажу на кол. На это времени мне хватит, — он вновь обвёл взглядом пленников. — Ну, кто первый?
— Я! — звонко сказал Вайми.
— Ты? — Мэцеё с презрением посмотрел на него. — Ты решил предать своих добрых друзей? Я рад. Надеюсь, из тебя выйдет верный раб, — он сделал знак рукой.
Конвоиры отпустили Вайми, вытолкнув его вперёд. В отличии от большинства других пленников, он ничуть не пострадал. Его золотая кожа сияла даже в полумраке. Сделав несколько легких шагов, он остановился перед Мэцеё. Тот вперил в его зрачки свой пронзительный взгляд...
Всё замерло — казалось, даже шелестящие листья. Два парня тоже замерли, глядя друг другу в глаза. Никто из них не двигался — но Максиму вдруг показалось, что оба дымятся от напряжения. А ведь ни хрена это ни сдача, понял он. Это поединок. Поединок двух воль. Или даже чего-то большего...
Мэцеё вдруг дёрнулся, вытаращив глаза, — казалось, он увидел что-то вообще невероятное. Потом вдруг завыл и покатился по земле, царапая себе голову — словно стараясь вырвать что-то из неё...
Максим почувствовал, что руки Хорунов на его плечах ослабли — они тоже обалдели от изумления. Верно, такое они были просто не в силах представить...
Вайми легко повернулся на пятке, глядя на них. Его синющие глаза, казалось, сейчас пылают в полумраке своим собственным светом.
Максима вдруг продрал мороз. Буквально — все волоски на теле встали дыбом. Он думал, что знает Вайми... но он совсем его не знал. Сейчас Вайми совсем не был забавным. Он был СТРАШНЫМ. Способным свести с ума одним только взглядом. Максим, правда, не знал, чем всё это кончилось бы — скорее всего, просто смертью Астера, — но тут вокруг них в воздухе вдруг словно что-то лопнуло. Некая плёнка, неощутимая, но мешавшая дышать. Замунги страшно заревели, завертелись, срывая с себя упряжь. Максим вывернулся из рук окончательно охреневших Хорунов, врезал одному в ухо, точным пинком в живот свалил второго...
Вокруг творилось примерно то же самое — вырвавшиеся из лап оторопевших Хорунов пленники лупили их. Между тем, сорвавшие упряжь замунги обратили своё внимание на них.
— Бежим в лес! — заорал Верасена.
Повторять не пришлось. Вороны, Максим и сам Вайми дружно ломанули в заросли. Ещё долго за их спинами слышались яростные крики Хорунов и злобный рев замунгов...
* * *
— Что это было? — выдохнул Максим, когда они, наконец, остановились. Вновь попадать в лапы Хорунов никому не хотелось, и Вороны не останавливались, пока между ними и рабовладельцами не встали две поросших лесом горы...
— Храм Поющего Червя пал, — по лицу Верасены гуляла улыбка яростного торжества. — С ним пала и власть Хорунов над всеми живыми существами. И, раз пало малое зло, то близко время пасть великому!
— А, — Максим всё равно ничего толком не понял и повернулся к Вайми. Сейчас тот выглядел как самый обычный запыхавшийся мальчишка. Тот страшный взгляд погас. Но Максим всё равно его помнил. — Что ты с ним сделал-то?
— Я? — Вайми задумался. — Знаешь, я, конечно, любопытный идиот, но свободу я таки люблю. Телесное рабство, все эти ошейники, я ещё могу стерпеть — тут всегда можно сбежать или, на худой конец, меня кто-то вытащит. А вот рабство душевное я ненавижу. Лучше уж смерть... настоящая, — его вдруг передёрнуло. — В общем, там, в Свободных Землях, я кое-чему научился. Не так, как настоящие маги Разума — они, знаешь, имеют иногда по две личности, и если захватить контроль над одной, то может оказаться, что дом большой, темный, и в нем кто-то... а-а-а! — он усмехнулся, когда Максим вздрогнул. — Я так не могу, но мне всё же сказали, что подводные течения у меня могут быть... очень глубокие. С тех пор ни разу в жизни я не делал того, чего действительно не хотел.
— И что? — спросил Максим. Тут он тоже явно не всё понимал. Или... ему просто не всё говорили.
Вайми вздохнул.
— В общем, фантазии у меня не всегда добрые и иногда... независимые. От меня. И когда Мэцеё меня... меня-то он вырубил, в смысле, я себя уже не сознавал... но вот мои... фантазии начали жить самостоятельно, и в конце концов нашли... новые места для поселения, — он ухмыльнулся. Усмешка у него вышла... жутковатая.
Максим отвернулся. Я бы так не смог, подумал он. Превратить свою голову в минное поле для всех, кто захочет украсть мою волю. Интересно, что надо пережить, чтобы сотворить с собой такое... лучше уж этого не знать. Совсем.
— Что дальше делать будем? — обратился он к Верасене.
Тот тоже усмехнулся. Более вежливо.
— Пойдем в Безвозвратный Город. Я хочу видеть тех, кто поверг храм Червя.
И я тоже, подумал Максим.
* * *
— Господин, нам нужно видеть товарища генерала...
— По делу...
— По очень важному делу...
— Мы не знаем, куда нам идти за приказами...
— В сад к ёжикам — они требуют секса с вами! — не выдержал наконец Борька. Компания бывших рабов исчезла, словно сдутая ветром. Димка усмехнулся. Дурацкое прозвище привилось. Вообще-то, не такое уж дурацкое — ведь он и в самом деле командовал армией, пусть и маленькой...
Но почти сразу мальчишка нахмурился. Рабов Хорунов они освободили — по крайней мере, сняли наведённый ими морок. Но среди них обнаружилось много рабов так сказать по призванию — жалких в общем-то людишек, на удивление упорно не желавших жить своим умом. Они ждали, что им непременно укажут, что делать, что готовить на обед, и даже куда им ходить в туалет! Сначала это смешило, теперь начало бесить. И пугать, честно говоря. Димка просто не знал, что есть люди, для которых свобода — тяжкий груз. Оказалось, что есть. И он не знал, что с ними делать...
К счастью, такими здесь оказались далеко не все. Он посмотрел на сидевшего рядом Асэта. Волосы у мальчишки были необычные — удивительно объёмный ворох черных прядей, в котором терялось небольшое светлое лицо. Овальное, большеглазое, очень красивое. У себя дома он был учеником скульптора. Олаёец обратил его в своего личного раба и заставил вырезать те жуткие барельефы на стенах. Теперь Асэт каждый день шёл в храм — и методично долбил их камнем, сантиметр за сантиметром превращая в крошево и пыль. Димка легко мог его понять...
