— Ладно, — Максим вздохнул. — Раз надо — значит надо... — он помолчал. — А Вайми куда?
— Да с собой возьми, — удивился Димка. — Мне тут туристы, знаешь, не нужны. Да и вообще, все эти Астеры — погань трусливая, только и умеют, что по рощам ныкаться, да морды свои заворачивать в кору...
— Да он... — начал Максим.
— Всё, Макс, всё, — Димка поднял руку. — За жратвой иди. Время, знаешь, в самом деле дорого.
* * *
Вернувшись на площадь, Димка окинул взглядом собравшийся народ. Физии у всех были... напряженные. Все тут уже понимали, что спокойная жизнь опять кончилась, собственно, даже не начавшись...
— Итак, товарищи, — Димка говорил не повышая голоса, но никто не шумел, так что слышно было всем. — Максим и всё племя Воронов идёт на север, искать Сергея, Андрея и Тошку. Сначала к Маахисам, потом... куда нужно будет. Заодно и этих Бродяг поищите. Драконова Флейта нам тоже лишней не будет, да и не дело вообще в этом лесу поганом жить...
Димка посмотрел на Акмая. Бывший раб явно ждал приказа — и мальчишка усмехнулся. Здорово всё же, когда есть такие люди... которые ничего не прощают.
— Собери десяток бывших рабов покрепче. Или лучше два. Найдите селение этих Хоргов. И спалите нахрен, — о нравах этих скользких мерзавцев Димка уже был наслышан. Многие ребята оказались здесь в рабстве как раз благодаря им... — Самих Хоргов возьмите за жабры — и сюда. Стремительным домкратом.
— Зачем они тут? — удивился Акмай.
Димка хмыкнул.
— А рожами их в это всё натычем, — он повёл рукой вокруг. — Может, хоть совесть проснётся. А если и нет — пусть лучше будут под присмотром, а то Хоруны их быстро к делу приспособят.
Акмай кивнул. Димка нашёл взглядом капитана "Смелого".
— Игорь, собирай своих ребят и дуй к немцам. Может, наши ребята у них.
— А если нет? — спросил Игорь.
Димка пожал плечами.
— Раз уж они так не любят Хорунов, то пусть слезают со своих гор и помогут нам, — связываться с недобитыми фашистами не хотелось, но сейчас любая помощь могла решить всё дело, это мальчишка уже понимал...
Игорь кивнул. Димка нашёл взглядом Сашку.
— Подбери пару-тройку ребят и сгоняй посмотреть на этого Поющего Червя — что это вообще за хрень, и нельзя ли как её с концами грохнуть.
— Почему я? — тут же возмутился Сашка. Верно, смотреть на главную местную страшилку ему ну никак не хотелось. Да и сломанная рука не очень располагала к походу...
— Потому, что больше некому, — Сашка всё ещё смотрел обиженно, и Димка вздохнул. — Слушай, я бы сам туда пошёл, но без меня тут же сразу развалится всё...
Сашка тоже неохотно кивнул.
— А мы? — тут же спросил Юрка.
— Мы... — Димка вновь вздохнул. — Мы тут как минимум неделю ещё будем сидеть, пока раненые не поправятся. Потом решать будем, куда двинуть. К этому времени и Сашка с Игорем должны вернуться, а может, и Максим с этими Воронами и нашими... — мальчишка нахмурился.
Он уже не верил, что всё пройдет так вот легко, но вариантов, как всегда, не имелось. Очень, очень не хотелось снова рассылать едва собравшихся ребят в разные стороны — но больше просто некому, полагаться на местных нельзя, это Димка понимал уже совершенно отчётливо. Слишком уж много у них своих тараканов и своих личных счетов...
И я постепенно ими обрастаю, ничего не поделаешь, подумал он. Слишком уж много в этом затхлом мире накопилось всякой дряни. И чья тут возьмёт — ещё совершенно не известно. Ещё не успели добить Хорунов, а на горизонте рисуются уже какие-то мутные Маахисы и отлично знакомые, но отнюдь не приятные немцы. И надо как-то брать Ключ, а потом обшаривать весь этот чёртов повёрнутый мир в поисках... восприимца — а это задачка на годы, если не на десятилетия, и тут-то уж к нам припадёт каждая здешняя сволочь в надежде что-нибудь урвать. А может, нарисуются ещё и агенты этого "ордена хранителей", и пойдёт веселье...
При мысли о масштабе предстоящих задач мальчишку передёрнуло. А ведь я всё понимал, вдруг подумал он. Ещё там, утром, в Белом Древе. Понимал, что сразу плыть в Столицу — всё равно, что в бурную реку сигануть. Из которой назад уже не выскочить, и останется лишь плыть до самого конца... каким бы он ни был. И всё же сиганул. И вот, плыву. А скалы по бокам всё круче, и впереди уже слышен гул дробящего валуны водопада. И всё равно, я не жалею ни о чём.
* * *
Димка сидел на ступенях пирамиды, глядя, как солнце медленно катится к горизонту, окрашивая чёрные стены Безвозвратного Города в багровые тона. Где-то там, в бывшем дворце Мэцеё лежали связанные пленные Хоруны. Где-то там Акмай собирал свой отряд мстителей. Где-то там Игорь собирал припасы и ребят, готовясь к походу к немцам. Где-то там Сашка, проклиная всё на свете и баюкая сломанную руку, вёл своих людей к Червю...
А где-то там, на востоке, Льяти хромал по лесной тропе, унося с собой обиду — и, наверное, проклятие...
— Ты его не вернёшь, — Борька сел рядом, сунул в руку Димке кружку с травяным отваром. — Даже если передумаешь. Такое не прощают. Никогда.
— Я не передумаю, — Димка сделал глоток. — Он заслужил.
— Заслужил, — согласился Борька. — Только ты не поэтому его прогнал.
— А почему?
— Потому что боишься, что он опять что-нибудь украдёт. Или подведёт. Или снова окажется не тем, за кого ты его принимал. Не веселым обалдуем с ветром в голове, а очень пожилым дяденькой с большими тараканами. Двести лет бегать по лесам, — такое даром не проходит.
Димка молчал.
— Знаешь, — Борька помолчал, — я тут подумал... Они все тут... такие. Не потому, что плохие. А потому, что здесь каждый сам за себя. Никому не доверять, никого не подпускать близко — тут это не паранойя. Это способ выжить.
— И что мне теперь, простить его?
— Не знаю, — Борька пожал плечами. — Может, не простить. Может, просто понять.
* * *
Ночью Димке не спалось. Он лежал на жёсткой хорунской лежанке, прислушиваясь к дыханию спящих товарищей, и думал о Машке. О Льяти. О Метисе. О том, что где-то там, в северных лесах, Антон и Сергей пробиваются к Маахисам, даже не зная, что они их ищут...
О том, что где-то там, в горах, спит Червь, который видел рождение этого мира и, может быть, увидит его гибель.
О том, что где-то там, в Городе Снов, ждёт Надир. Где-то в Цитадели ждёт Мастер, который обещал каждому право выбора, но запер его на сто замков...
О том, что он, Димка Светлов, четырнадцати лет, пионер и командир, ничего не знает о том, что делать завтра.
— Не спишь? — Борька приподнялся на локте.
— Не сплю.
— Я тоже. Всё думаю: как мы до всего этого дошли?
— В смысле?..
— Ну, мы — советские пионеры, вроде как должны бороться за мир во всём мире. А мы тут города штурмуем, храмы громим, отряды рассылаем жечь селения... Это же война. Настоящая. И начали её мы.
— За освобождение рабов, — добавил Димка.
— А какая разница? Кровь-то всё равно льется.
Димка помолчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, никакой. Война — всегда дурна. Но когда ты защищаешь слабых, она становится справедливой.
— А Хоруны тоже думали, что справедливо держать рабов. Потому что они сильные, а рабы слабые.
— Хоруны думали, что они — избранные, — возразил Димка. — А мы знаем, что все люди равны. Это большая разница.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— Хорошо, — Борька вздохнул. — Потому что если нет... тогда всё, что мы делаем, — просто месть. За чужие обиды.
— Это не месть, — твёрдо сказал Димка. — Это справедливость.
— А разница? И там, и там мы причиняем боль. И не только врагам, но и тем, кого освобождаем, между прочим.
— Месть — это когда ты делаешь больно тому, кто сделал больно тебе. Справедливость — когда ты делаешь так, чтобы никто больше не мог делать больно другим.
Борька долго молчал.
— Ты вырос, — сказал он наконец. — Сильно.
— Я просто стал думать, прежде чем делать, — ответил Димка. — А то раньше я сначала делал, а потом думал.
Борька хмыкнул.
— И как, помогает?
— Не знаю. Но ошибаться я стал реже.
* * *
Утром Димка вновь стоял на крыше бывшего дворца Мэцеё, озирая свои новые владения. Внизу, во дворе, бывшие рабы занимались делами. Асэт, сияя своей невероятной шевелюрой, учил какого-то подростка правильно держать резец. Акмай перебирал оружие, откладывая самые острые копья для своего отряда. Шиан Та сидел в углу и задумчиво перебирал какие-то мелкие камешки — возможно, планировал новую кражу, а может, просто убивал время...
Насмотревшись, Димка спустился к ним.
— Акмай, сколько человек ты набрал?
— Двадцать три, — бывший раб вытянулся перед ним, как перед командиром. — Самых злых. Которые помнят, как Хорги продали их в рабство.
— Хорги не должны узнать, что вы идёте. Удар должен быть внезапным. Иначе они просто разбегутся по лесу.
— Внезапным, — эхом повторил Акмай. — Я понял.
— И не убивайте их, — Димка нахмурился. — Нам они нужны пленные. Живые.
— Зачем?..
— Затем, что если мы начнём убивать врагов, мы просто разбросаем их по всему миру.
Акмай посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Я приведу их живыми.
Он развернулся и зашагал к своим людям — двадцати трём таким же, как он, исполосованным шрамами, с глазами, полными холодной ярости.
— Думаешь, они справятся? — спросил подошедший Юрка.
— Думаю, да, — ответил Димка. — У них слишком много причин ненавидеть Хоргов.
— А ты не боишься, что эта ненависть их ослепит?
— Боюсь, — честно ответил Димка. — Но выбора у меня нет.
Глава девятая:
пепел победы
Труба поёт армейская,
Труба поёт армейская,
А в пионерском лагере ещё ребята спят.
Им снятся приключения,
Погони, наступления,
Им снятся сабли острые и воинский парад.
По коням, ребята,
В погоню, ребята!
Для подвигов геройских мальчишки рождены.
Оружием солдата,
Оружием солдата,
Оружием, оружием мы все владеть должны!
Труба поёт армейская,
И горны пионерские
С трубой перекликаются, зовут ребят в поход.
Так закаляйся смолоду,
Чтоб холода, и голода,
И пули не страшился ты, когда беда придёт.
Труба поёт армейская,
Призывная, гвардейская,
Встает над мирной Родиной торжественно рассвет!
Поет труба о мужестве,
О боевом содружестве,
И лучше этой музыки для пионера нет!
Музыка: Е. Стихин. Слова: И. Дик.
Сдохнуть можно от этого похода, решил Антон Овчинников, присаживаясь по нужде. Изматывающий дневной переход уже закончился — вместе с самим днём. Солнце заходило, между темными громадами стволов в вечном здешнем тумане висело совершенно неземное фиолетовое марево. Словно в каком-то совсем другом мире, подумал Антон. А, чёрт, это же другой мир и есть...
Мальчишка помотал головой, словно загнанная лошадь. Он не представлял даже, какой сейчас день бегства — всё слилось в один бесконечный кошмар. Хорошо ещё, что ночью в этом жутком лесу идти вообще было нельзя — приходилось забираться на деревья. Там, кое-как соорудив себе гнездо из веток и перекусив собранной по дороге фигней, Антон тут же проваливался в тяжелый сон. Но и в нем перед глазами крутились бесконечные ветки, упавшие стволы, кучи гниющих листьев, бочажины, ямы, и сон не приносил облегчения. Днём же мальчишке казалось, что они всё время пробираются по кругу — ориентироваться здесь он не мог и не представлял, как Файму находит тут дорогу и находит ли вообще...
Покончив со своими делами, Антон поднялся — и вздрогнул, увидев совсем незнакомого парня, стоявшего буквально в трёх шагах. Очень, очень странного парня — с совсем белой кожей и тяжелой гривой прямых черных волос, украшенных массой вплетенных в них ниток радужных бус. Он рассматривал его пристально и безразлично. Словно смотрел на жука или на попавшийся под ногу камень — и от этого безразличного взгляда становилось не по себе...
— Ты кто? — спросил Антон. Вокруг царила странная тишина — словно весь их отряд уже заснул, но ведь так просто не могло быть...
— Никто, — ответил незнакомец, и мальчишка вдруг вздрогнул — это был его собственный голос...
* * *
Наверное, я просто рехнулся, — решил Антон, всё ещё разглядывая странного парня. Ему вряд ли было больше лет пятнадцати — рослый, мускулистый... одет лишь в какой-то пёстрый платок, небрежно повязанный вокруг бедер. И лицо вполне красивое — четкие черные брови, длинные глаза, короткий, закругленный нос, дважды изогнутые, как лук, губы, высокие скулы... Только вот цвет этих глаз никак не удавалось разглядеть — они казались то зелёными, то синими, а то и вовсе вспыхивали холодным серебристым блеском...
Антон наконец понял, почему этот парень сразу показался ему странным — он был чистый, такой чистый, словно только что вышел из ванной. Ни листика, ни былинки в волосах, никаких царапин на коже — словно где-то тут за деревом есть дверь в уютный дом, и парень вышел прямо из неё...
— Откуда ты здесь? — спросил он.
— А разве это важно? — спросил парень. Он весь казался каким-то... ненастоящим. Словно вырезали картинку из журнала и наклеили на фотографию. Вроде бы и тот же человек — но сразу понимаешь, что нет... — Нет, важно другое. Чего ты хочешь?
— А разве не видно? — хмыкнул Антон. — Вымыться как следует, сожрать килограмм горячей тушенки и спать минимум сутки.
— Да это-то понятно, — парень мотнул головой. Тяжелая масса волос тоже мотнулась, хлестнув его по лицу. Но он даже ухом не повёл... — Ты чего вообще хочешь?
— Домой вернуться, — буркнул Антон. Ему казалось, что он говорит не то с самим собой, не то с галлюцинацией.
— И это тоже... мимолётное, — хмыкнул парень. — Вот представь: ты уже дома, на диване, возле блюда с плюшками. Чего бы ты хотел? Вообще? По жизни, так сказать?
Антон пожал плечами.
— Ну, журналистом стать, как отец.
— Разве?..
— Ну, дипломатом, в ООН заседать... — Антон и сам понимал, что мечта эта... призрачная. До поступления в МГИМО ему было как до Пекина раком.
— И ты прямо по ночам обо всём этом мечтаешь? — вдруг ехидно спросил парень.
— Ну... — Антон смутился. О своих ночных мечтах он не стал бы рассказывать даже лучшим друзьям — но когда говоришь с галлюцинацией... — На остров тропический попасть, — наконец выпалил он. — Где... ну, одни девчонки. В нибезчего. И я у них один парень. И они меня на руках прямо носят. И...
— И в самом деле хочешь на такой остров? — спросил странный гость.
— Ну, хочу, — буркнул Антон. После такого признания отпираться было уже глупо. — И что?
— А то, что я могу тебя туда отправить. Прямо вот сейчас.
— И что мне надо для этого сделать? — с внезапным подозрением спросил мальчишка. В школе желающих выполнить самое заветное желание тоже хватало — но когда доходило до способа, несчастный желающий слышал "подойди к зеркалу и дай себе три раза по морде!" или даже "залезь в унитаз и спусти воду, лох!" И злорадный смех.
