— Стать воином, избивая упавших ногами? — оторопело спросил Димка. — Да ты вообще рехнулся.
Олаёец однако не обиделся.
— Нельзя стать воином без опыта победоносной драки, — снисходительно пояснил он. — И потому пресловутые "избиения слабых" нужно не пресекать, а всячески поощрять. Тот, кого бьют, виноват в этот сам. Всегда. И не заслуживает ничего, кроме как быть тренировочной грушей для тех, кто не боится и может. Если он не хочет, чтобы его били, пусть бьёт в ответ. Если хочет — пусть получает по соплям. Всё на самом деле очень просто.
Димка не ответил. Он вдруг понял, что устал. Устал страшно, словно день напролёт ворочал здоровенные валуны. Сил не осталось уже даже на ненависть.
— Слушай, — не глядя на жреца, начал он. — Зачем нам всё это? Тебе — лежать в дерьме, мне — следить за тем, чтобы ты не подох прямо тут от голода и жажды? Поклянись, что больше не будешь... так делать. И я тебя отпущу. Правда.
Олаёец помолчал.
— Свободный человек не клянется, — наконец ответил он. — Максимум — обещает. Клянутся — рабы. Которые за просто так отдают то, что составляет самую суть свободы — свободу воли.
— Они не отдают, вы её у них отбираете, — сказал Димка. Потом поднялся, забрал свечку и вышел.
* * *
Выбравшись наверх, мальчишка вновь сел на пол, погрузившись в прострацию. Разговор со жрецом буквально оглушил его. А ведь даже Хоруны не были от природы такими вот погаными гадами, вяло подумал он. Эта скотина постаралась... Интересно, сам Олаёец до такого вот додумался или его тоже кто-то тут научил?..
— Что с тобой? — встревожено спросил Юрка, садясь рядом. — Заболел?
— Да ну, какие тут болезни... — Димка вздохнул. — У меня идол этот поганый из головы не идёт. Ведь быть же такого не может! Всей этой мерзкой чертовщины, гипноза этого... А есть.
— А ты помнишь, что видел, когда мы этого идола к выходу толкали?
Димка задумался. Это вот он помнил, пожалуй, плоховато — воспоминания то отступали, то подступали волнами. Мрак, пустота — и в этой пустоте голоса, вопящие, поющие, сводящие его с ума...
— Нет. И не хочу, если честно. Может, вообще померещилось всё, вся эта жуть черная...
Юрка оживился.
— Именно! Я вот лет в десять как-то забрался на чердак моей пятиэтажки — там темно было, свет только через щели пробивался. И вдруг этот свет начинает гаснуть, и ко мне быстро так и бесшумно движется темнота... Что я подумал про это — не помню, но едва не описялся от ужаса. А оказалось — это просто облако на солнце набежало!
— Спасибо. Ты отличный друг. Правда, — Димка потрепал Юрку по лохмам, и тот, смутившись, тут же убежал...
* * *
Оставшись в одиночестве, Димка вновь плюхнулся на пол. После разговора с Юркой его и в самом деле отпустило, но вот изводившие его мучительные размышления никуда, к сожалению, не делись. И он невольно улыбнулся, когда в зал вошел Асэт.
— Всё думаешь, что делать с этими гадами? — сразу же догадался он.
— Ага, — Димка вздохнул. — Слушай, я только что говорил с их главным... ну, с жрецом. Он мне такое рассказал... — морщась от отвращения, мальчишка пересказал Асэту злобные бредни жреца Хорунов. Задумавшись, тот сложил руки на груди, глядя вниз, на свои босые ноги.
— Самое страшное Зло, Димка, — наконец сказал он, всё ещё не поднимая взгляда, — это Добро. Которое считает себя единственным во вселенной Добром. И на этом основании решает, что все вокруг ему должны.
— Это вот — Добро? — Димка невольно поёжился. — Да ну нафиг.
— Добро, добро, не сомневайся, — Асэт вздохнул. — Когда-то было. Хоруны, знаешь, тоже не кончеными гадами в этот вот мир пришли. Когда-то они вроде Волков были — за справедливость боролись, пусть грубо очень, но всё же... на службу к моему государю, Юхану Первому пошли. Я ж тебе рассказывал уже, как он собирал под свою руку местные племена, даже с Хозяевами пытался бороться... Только вот ничего из этого не вышло. Тёзка мой, советник Юхана — умник большой, кстати, их вместе с ним Хозяевам под молотки подставил, от большого своего ума. Мол, не жалко здоровых таких и тупых, пусть воюют в высших интересах, а слабые жить будут славно за их спинами. Вот Хоруны и обиделись страшно. Решили, что они здесь затем, чтобы карать слабаков за их лень и трусость. И понеслась жаба по кочкам...
— Да ну нафиг, — повторил Димка. — Льяти говорил, что мерзавцы, обращающие всех в рабство, просто сублимируют этим желание попасть в рабство самим. Вот им и.
— Льяти, знаешь, сам не ангелом небесным оказался, — хмыкнул Асэт. — А так, знаешь, можно договориться до того, что мерзавцы, которые любят причинять боль, сами мечтают о боли. И на этом основании мучить их целую вечность.
— Мечтают, — хмыкнул Димка. — Знают же, что им в итоге всё равно по шее прилетит — но всё равно... — он помолчал и спросил: — А в самом деле, что с пленными-то делать? Взять их с собой в Столицу мы не сможем. Да даже если и сможем — что, вечность их там связанных держать?
— Тогда, может, просто отпустить? — предложил Асэт. — Всё равно же сбегут, даже через смерть. Но тогда-то их по всему миру разбросает, а так они здесь и останутся.
— С ума сошёл? — хмуро спросил Димка. — Они же снова...
— Не снова. Рабы же уйдут. А новых они уже фиг наловят, если все здешние у Волков будут жить. Ну, кроме всяких отшельников, вроде Астеров или Куниц. Но им-то ничего не грозит — Астеров всё равно не поймать в их дикой степи, а к Куницам даже дурак не полезет.
Димка задумался. Потом ещё раз задумался. Потом так разволновался, что начал ходить из угла в угол, поворачиваясь на пальцах босых ног. Эта мысль показалась ему очень привлекательной. И в то же время пугала. Отпустить на волю таких мерзких уродов, как этот Олаёец... Да ещё и зная, что они не успокоятся, тут же начнут мстить...
— Ты что, предлагаешь мне их простить? — наконец спросил он. — После всего?
Асэт удивлённо взглянул на него.
— Зачем? Их запереть надо подальше, одних, чтобы сами мучились меньше, и меньше мучили других, просто как первый шаг. А вообще я, знаешь, считаю, что за какой-то срок все они придут в себя. Идола Червя-то больше нет.
Димка отрицательно помотал головой. Ему нравилось, как разговаривал Асэт — короткие, точно сформулированные фразы. Ему хотелось в них верить, но... но... но...
— Нет, не придут, — возразил он. — Их идола этого никто не заставлял же делать. А вот сделали. И они здесь УЖЕ заперты. Разве что этот лес огородить заставами, чтобы всякие дураки в него не лазали и не попадали снова в рабство...
— Они заперты в нездоровом месте, — пояснил Асэт. — Тут, в западных горах, Поющий Червь, Туман, ещё всякая гадость... Я говорю о более комфортных для них, какие они прямо сейчас, условиях жизни. Где-нибудь в плавнях или в восточной степи, за пустыней, где людей нет. Кто оправится сам — тот оправится, кто не оправится — можно дальше разбираться, но ещё больше сходить с ума они уже не будут.
— Дать отстояться? — хмыкнул Димка. — Не любое безумие лечится временем и местом. Да и КАК мы их туда отправим? Да даже если и отправим, они фиг там останутся. Вот если бы какие-то таблетки от подлости были...
Асэт хмыкнул.
— Если бы тут могло помочь снотворное со слабительным, то проблему бы давно решили. Они ж в плену у Волков все уже были, угощай — не хочу.
Димка вдруг усмехнулся.
— Может, в самом деле дать им чемерицы какой, чтобы сидели под кустом, а не за рабами бегали?
Асэт пожал плечами.
— Можно и так. Идей-то было много, беда в том, что ни одна не сработала.
— Ну и что тогда делать? — хмуро уже спросил Димка. — Скормить их всех Червю? Поить драфой до того, пока они не станут идиотами? Говорят, что и так тоже можно...
Асэт вздохнул.
— К сожалению, у всех важных задач только одно решение. Или никакого. Приходится принимать тот способ, который есть.
— Да ну, к черту! — разозлился вдруг Димка. — У нас тут десяток Хорунов всего — а все прочие на воле пока бегают. И что с ними делать — неясно. Неясно даже толком, как их вообще побить. Драться они очень здорово умеют.
— В битве, как ещё? — удивился Асэт. — Нас же всё равно больше во много раз.
Димка задумался.
— А зачем НАМ вообще воевать? — вдруг спросил он. — Мы что, тут одни вообще? Полно же сильных племён — Виксены, Нурны, Куницы с их оборотнями... Надо только их немного... ну, подтолкнуть, что ли. Рассказать каждому, что именно их Хоруны хотят вот-вот поработить, и что им не соседи вовсе гадят, а Хоруны под их видом. Или даже самим гадость какую-то от их имени якобы сделать. Времени на это, понятно, немало уйдёт. Но в итоге-то против Хорунов весь мир здешний поднимется. Пусть даже нам придется Морским Воришкам помогать или там Хоргам. Временно, конечно.
Асэт покачал головой.
— Димка, в реальности на подобные неспешные "многоходовочки" просто не бывает времени. Это не говоря уж о том, что в любом более-менее РЕАЛЬНОМ конфликте есть только ДВЕ стороны. Две и только две. Добро и Зло. И лихо лавировать между десятков сил, мановением руки натравливая одни на другие в своих целях — не выйдет. Решивший послужить "серым силам" ради победы Добра вскоре прочно и крепко сядет на крючок Зла. И будет на нём трепыхаться до конца своих дней.
Димка смутился.
— Ну, ты прав, конечно. Но что делать-то? Здесь мы сидеть долго не сможем, у нас свои дела горят. И город этот проклятый бросать тоже нельзя, тут быстро всё по новой закрутится. Разве что немцев сюда пригласить или Маахисов.
— Ага, так они твоих послов и послушают.
— Может, мне самому к этим Маахисам сходить? — предложил Димка. — Они, понятно, далеко не ангелы, но драться явно здорово умеют. А здесь им всяко лучше будет, чем в их общем шалаше.
Асэт хмуро взглянул на него. Очень хмуро. Потыкал босой ногой камни стены. Вздохнул.
— Димка, мой совет тебе, да и вообще всем — не залипать в этой сраной политике. Слишком много хороших ребят здесь уже скурвилось из-за "политических нюансов". Ещё больше — сгинули от "стратегических расчётов" всяких умников. Не только наших дорогих Маахисов, а умников вообще. Которые ссут сами что-то сделать, но зато страсть как любят загребать жар чужими руками. И предивно умеют направлять дурачков на выгодные для себя делишки. И не только дурачков, Димка. Не только. Государь мой, Юхан Стрелок, умный очень парень был. И не по уму отважный. Ну и где теперь он, со всей его Фессилией? Полез в войну с Хозяевами — и всё. Ни его, ни государства, которое могло бы всё тут перевернуть. А всего-то доверился тёзке, гниде этой...
— Он же ему вроде дело советовал, — буркнул Димка, вспоминая рассказы Асэта.
— О да. Дело! — это слово Асэт почти выплюнул. — Пушечек медных налить, пороху, понимаешь, наделать... соловьём прямо разливался. А Юхан клюнул. Артиллерия!.. А что толку от неё — на один залп всего, не знал. А когда узнал, то поздно было. А тёзка мой сраный — пропал, как и не было. Говорят, правда, что его в Городе Снов видели... с другим именем и с кучей ихних девчонок. Понимаешь?..
— Он агент Хозяев что ли? — спросил Димка, чувствуя, что ему становится тошно. Про трагический конец Фессилии и её государя он уже был тут наслышан... но и представить не мог, что он далеко не случаен...
— Самое гадкое, что нет, Димка, — Асэт отвернулся, глядя куда-то в мрачную глубину тюремного колодца. — Агента-то Юхан раскусил бы, он не дурак совсем был. Нет. Просто тёзка мой поганый как все умники был — особенным себя мнил, думал, что всех перехитрить сможет, — Асэт сплюнул вниз. — Вот и додумался до пушечек. А когда понял, как облажался, — сдристнул. И быстро новое место нашёл, поуютнее. А вместо Фессилии стала на море империя Хорунов. Вот так вот.
— То есть всё это вот из-за одного говнюка? — в голове у Димки всё перевернулось. Банда подлых рабовладельцев ВДРУГ оказалась общиной рассчётливо преданных ребят, первый и верный советник Государя Юхана Первого — тем, для кого и слов не подберёшь...
Асэт хмуро кивнул.
— Как обычно, Димка. Как обычно. Это случилось сотни лет назад, но прошлое всегда с нами, хотим мы этого или нет. Прошлое — не обязательно твой выбор, не обязательно чей-то выбор вообще, и даже богам не подвластны все дороги. Это просто память, Дим. Опыт, который мы пережили, который дал нам новые силы и который сделал нас самими собой.
* * *
Вечером мальчишки собрались на вершине пирамиды. Уже давно пустой — чашу, в которой пылала какая-то жижа, сбросили вниз вслед за идолом Червя, и по склону пирамиды протянулся черный шрам копоти...
Димка, поджав колени к подбородку, смотрел на солнце, низко висящее над горами, — непривычно огромное, неяркое... Зелень окружавших город джунглей в его зеленовато-золотом свете была необычайно сочной, чистое небо казалось затянутым зеленоватой дымкой. В ней кружило множество птиц, похожих на земных стрижей, — сюда, вниз, доносились их мелодичные крики. Картина была очень красивая — если бы не душная жара, от которой он потел и в трусах, Димке даже понравилось бы здесь...
— Так что будем делать с этими гадами? — спросил он. — Вариантов, знаете, не так много. Или драфой их поить до полного идиотизма или на волю.
— Драфой не надо, — Юрка даже передёрнулся. — Я как представлю, что из меня так вот дурака сделают... нельзя так. Я же потом даже спать не смогу...
— А тебе их что — жалко, что ли? — удивился Борька. — Пусть помучаются. За всех рабов, над которыми они тут издевались. У нас, знаешь, на это право есть.
— Такая бесполезная вещь, как страдание, не может дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права, — вдруг печально сказал Асэт.
— Разве речь идёт о правах? — повернулся к нему Димка. — Ну да, у всех есть право. Право не страдать. Моральное. Которое может быть отозвано. Как в случае Хорунов.
— Всё же, я думаю, страдание может играть некую положительную роль, — рассудительно сказал Борька. — Например, побуждать всяких раздолбаев к соблюдению дисциплины и методичности. Собственно, так и было уже — в школе. Пусть там мы страдали морально, — он всё же поёжился.
— Ну, скажем, болящий зуб или живот не слишком способствуют духовному развитию, — тут же ядовито сказал Юрка.
— Страдание закаляет характер, учит терпению, учит ценить не просто наслаждение, но покой, даёт подумать о собственной глупости тем, кто не чистил зубы по утрам, прежде, чем эти самые зубы у них выдерут, — важно воздев палец, провозгласил Димка. — Разве это не духовное развитие? И душевное тоже. Наверное.
— Действительно, — хмыкнул Борька. — А боль в животе учит не жрать зелёные груши и ваще мыть руки перед едой.
Мальчишки помолчали. Димка покосился на Асэта. Глаза у него были удивительные — светло-голубые, с шершавой, удивительно... заметной радужкой, такие яркие, что казались чужими даже на красивом, покрытом светло-золотым загаром лице...
— Слушай, а как у тебя дома было? — спросил он.
Асэт вдруг отвернулся.
— Какая теперь разница? Знаешь, как я сюда попал? Не по воле этого Хозяина, Мастера или кто он там... Просто у нас начался портальный шторм.
