— Если не сойти с ума, — тихо сказал Максим.
— Если не сойти с ума, — согласился Вайми. — Но это уже другая история.
* * *
Какое-то время они молчали. Максим думал.
— Вай, — вдруг спросил он, — а ты веришь в судьбу?
Вайми долго молчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Раньше верил. Думал, что всё предопределено, что моя жизнь — это путь, который кто-то начертил за меня. А потом понял: судьба — это не чертёж. Это компас.
— Как это?
— Она показывает направление, — ответил Вайми. — Но идти по нему или свернуть — решаешь только ты сам.
— И ты никогда не сворачивал?
— Сворачивал, — вздохнул Вайми. — Много раз. Иногда — в тупик. Иногда — в пропасть. Иногда — к людям, которые стали моими друзьями. Или больше.
— И не жалеешь?
— Жалею, — честно ответил Вайми. — Но если бы я не сворачивал, я бы никогда не узнал, что там, за поворотом.
— И что там?
— Всё, — Вайми странно улыбнулся. — И ничего. Главное — не останавливаться.
* * *
Внизу, у костра, зашевелился Верасена. Он поднялся, бесшумно, как хищник, и подошёл к подножию вышки.
— Спать, — сказал он коротко. — Завтра трудный день.
— Иду, — отозвался Максим.
Он спустился вниз, чувствуя, как после долгого сидения затекли ноги. Вайми остался на вышке — сидел, обхватив колени руками, и смотрел на звёзды.
— Он всегда так? — спросил Максим у Верасены.
— Всегда, — ответил вождь. — Астеры не любят закрытых пространств. Им нужен простор.
— А вы?
— Нам — тоже, — Верасена посмотрел на небо. — Хоруны привыкли к стенам. К крепостям. К границам.
— А вы?
— А я думаю, что стены — не главное, — сказал вождь. — Главное — то, что внутри.
Он повернулся и пошёл к костру.
* * *
Ночь выдалась холодной. Максим сидел у костра, глядя на огонь, и думал о том, что сказал ему Вайми. О судьбе, о выборе, о дороге, которая никогда не кончается...
— Не спится? — Вайми, спустившись, присел рядом.
— Не спится, — признался Максим. — Всё думаю о том, что будет завтра.
— Завтра будет новый день, — философски заметил Вайми. — А послезавтра — ещё один. И так — всегда.
— Это утешает?
— Это факт, — Вайми пожал плечами. — Утешает или нет — решаешь ты сам.
Максим посмотрел на него.
— Ты странный, — сказал он.
— Я знаю, — усмехнулся Вайми. — Я тысячу лет был странным. Привык.
— И тебе не одиноко?
— Бывает, — тихо ответил Вайми. — Но сейчас — нет. Сейчас я с вами.
— Но без Найуо, — добавил Максим.
— Без Найуо, — согласился Вайми. — Она ждёт меня.
— Ты вернёшься к ней?
— Вернусь, — твёрдо сказал Вайми. — Когда всё закончится.
— А когда оно закончится?
— Никогда, — ответил Вайми. — Но это не повод не возвращаться.
Максим долго смотрел на огонь, переваривая услышанное.
— Знаешь, — сказал он наконец, — меня ведь тоже ждут. Дома. Мама, папа. Друзья в школе. Но... Знаешь, я поначалу думал, что, когда вернусь, всё будет как раньше.
— А теперь?
— А теперь не знаю, — Максим помолчал. — Я изменился. Они — тоже. Там прошло время. Может, большое. Может, я уже не впишусь в ту жизнь.
— Впишешься, — сказал Вайми. — Люди умеют привыкать. Даже к счастью.
— Это плохо?
— Это нормально, — Вайми пожал плечами. — Привыкать — не значит переставать ценить. Просто перестаёшь бояться потерять.
— А ты боишься потерять Найуо?
— Боюсь, — честно ответил Вайми. — Поэтому и возвращаюсь. Каждый раз.
— А если однажды... её не станет?
Вайми посмотрел на него долгим, спокойным взглядом.
— Тогда я буду помнить, — наконец сказал он. — И этого достаточно.
* * *
Где-то в глубине леса заухал филин. Максим вздрогнул, но Вайми даже ухом не повёл. Он сидел неподвижно, глядя на огонь, и в его глазах плясали золотистые отражения пламени.
— Ты не боишься темноты? — спросил Максим.
— Нет, — ответил Вайми. — Темнота — это просто отсутствие света. А я боюсь отсутствия смысла.
— И ты его нашёл?
— Ищу, — Вайми криво усмехнулся. — Всю жизнь ищу. Думал, найду в странствиях. Потом — в магии. Потом — в битвах. А нашёл — в тишине.
— Где?
— Там, — Вайми кивнул на восток, туда, где за лесами лежали земли Астеров. — Когда рядом есть кто-то, кто ждёт. И когда есть куда возвращаться.
— Это и есть дом, — сказал Максим.
— Да, — согласился Вайми. — Это и есть дом.
* * *
Они замолчали. Где-то за стеной крепости плескалось озеро, и в его тихом, размеренном плеске угадывался ритм вечности. Максим вдруг подумал, что этот лес, эти горы, этот мир — они были здесь задолго до него и останутся ещё долго после. И в этом было что-то успокаивающее.
— Вай, — позвал он.
— М-м?
— А ты не жалеешь, что связался с нами? С землянами? Мы тебе всю жизнь переломали. Оторвали от твоей девчонки, от племени. Загнали в этот жуткий лес.
Вайми повернул голову. В его глазах мелькнуло удивление.
— Нет, не жалею, — сказал он. — Вы дали мне то, чего у меня не было тысячу лет.
— Что?
— Надежду, — ответил Вайми. — Я думал, что этот мир — тюрьма. Что ничего нельзя изменить. А вы пришли — и изменили.
— Не мы одни, — сказал Максим. — Вы тоже.
— Знаю, — Вайми улыбнулся. — Поэтому я и здесь.
* * *
Максим лёг на охапку сена, укрылся одеялом и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу — мысли крутились в голове, как белки в колесе. Вайми, Верасена, Ключ, Хоруны, дом... Всё смешалось в какой-то пёстрый, тревожный узор.
— Не спится? — тихо спросил Вайми, лежавший рядом.
— Не спится, — признался Максим.
— Думаешь о завтрашнем дне?
— Думаю о том, что будет послезавтра, — ответил Максим. — И через год. И через десять лет.
— Это слишком далеко, — сказал Вайми. — Я научился не загадывать дальше завтрашнего утра.
— А если завтра ничего не изменится?
— Значит, послезавтра будет новый день, — философски заметил Вайми. — И новые заботы.
— Это помогает?
— Это помогает не сойти с ума, — тихо ответил Вайми. — Когда я сидел в клетке, я думал только о том, как дожить до вечера. А когда научился думать о завтра — стало легче.
— А потом?
— Потом пришли вы, — Вайми усмехнулся. — И теперь я думаю о завтрашнем утре.
— И как?
— Страшно, — честно сказал Вайми. — Но хорошо.
Максим смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. За всё время, проведённое в этом мире, он привык, что здесь каждый сам за себя. Что дружба — это роскошь, которую нельзя позволить себе, если хочешь выжить. Но сейчас, глядя на золотистое лицо Астера, освещённое пляшущими языками пламени, он вдруг понял: это не так.
— Вай, — тихо сказал он, — а ты останешься? Ну, после того, как всё закончится?
Вайми посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом.
— Не знаю, — наконец ответил он. — Я никогда не оставался надолго. Тысяча лет — достаточный срок, чтобы привыкнуть быть одному.
— А ты не пробовал?
— Пробовал, — Вайми усмехнулся. — С Найуо. Получилось... почти. Но потом началась война, и я снова ушёл.
— Вернёшься?
— Вернусь, — твёрдо сказал Вайми. — Теперь вернусь.
— А если война не кончится?
— Война никогда не кончается, — ответил Вайми. — Но это не повод не возвращаться.
* * *
— Хоруны идут! — крикнул Дэй, пробегая мимо Антона, и тот вздрогнул: несмотря на всё мальчишке очень хотелось, чтобы они прошли мимо. — Без замунгов. Двадцать семь штук. Девять ранены, но не очень сильно. Мэцеё с ними нет.
Здорово, подумал мальчишка. Нет, на самом деле очень, очень здорово... Кто-то уже здорово их потрепал. Может даже их собственные твари, которых они сдуру загнали в этот лес. Значит, у нас всё же есть шанс... — он посмотрел на Мастера Войны.
На первый взгляд Дэй казался совершенно обычным шкетом. Среднего для десятилетки роста, щуплого телосложения, страшно лохматый... Только вот теперь он уже не притворялся шкетом. Внимательные, холодные, сумрачно-синие глаза смотрели на Антона в упор, не мигая. Без всякого вызова, равнодушно, словно на какую-то тумбочку или там горшок. На то, что такой взгляд всегда не нравится окружающим, Маахису было просто наплевать. Но это... впечатляло. Теперь Антон сразу, на инстинкте, понимал, что мальчишка с таким взглядом... нет, не "крут", это смешное глупое слово к нему не подходило совершенно... неотвратим, как падающий нож гильотины, который совершенно равнодушен к тому, какой крутыш лежит под ним. Представить судьбу идиота, как-то... огорчившего Дэя, было совершенно несложно. Антон с изумлением отметил, что не рискнул бы, случись такое, как-то возразить ему. А при одной мысли выйти против Дэя становилось кисло во рту. Тем более, что на левом боку у того сейчас висел кристаллический нож Файму, а на правом — её же духовая трубка с отравленными стрелами. У Файму, правда, остался её нож-кортик и копьё с блестящим стальным наконечником. Она тоже жутковатая какая-то, подумал Антон. Как красивая, но смертельно опасная змея. Вроде королевской кобры. Здорово, конечно, что она с братом — на их стороне, только вот смеяться как-то не хочется...
Сейчас, правда, Файму ничего жуткого не делала. Просто сидела на поваленном стволе, смешно прижмурив свои синющие гляделки. Казалось, то, что всего-то через несколько минут грянет бой, решающий судьбы всего этого мира, её не волнует ничуть.
— У вас ничего не осталось от... прежней жизни? — вдруг спросил Серый. Его вот этот бой очень волновал.
— У нас много что было, — вздохнула Файму. — Лазерные указки — часто весьма вредные для глаз, лазерные перья — на камне надписи резать, четыре мини-рации, фонарики, микрокомпьютеры, силовые элементы ко всему этому...
— А оружие? — спросил Сергей.
Файму ещё раз вздохнула.
— Тоже было. Иглолучевик, разделитель и блик. И несколько запасных батарей к оружию — одной хватает на девятьсот выстрелов, но всякое случается. Но всё это было пятьсот лет назад...
Печально, подумал Антон. Всё же, здорово было бы, если бы Файму достала из своего ранца этот иглолучевик — и аккуратно порезала Хорунов на половинки. Да, жестоко, подло даже — но всё сразу бы кончилось. А теперь... Да, смерти в этом мире нет, но умирать всё равно страшно. Очень.
Файму, между тем, очнулась от размышлений.
— Ну, всё товарищи. Объяснять вам важность предстоящего... мероприятия, я надеюсь, не нужно. Сейчас мы все идём к тропе и садимся в засаду. Атакуем по моему сигналу или если Хоруны раньше нас заметят. Нурны садятся слева, мы справа. Лучники не дадут Хорунам пойти в лоб, мы бьем по флангам. Пока это возможно, бейте по ногам или используйте бола. Старайтесь взять их живыми.
Антона передёрнуло. Гуманизмом от слов Файму и не пахло. Пленных Хорунов она собиралась напоить теркупом. После которого человек просто перестает чего-либо хотеть. И я буду смотреть на это, мрачно подумал мальчишка. А может, и участвовать. А потом как-то пытаться с ЭТИМ жить. И отказаться, убежать в лес — тоже нельзя, потому что тут, в этом мире, убитые злодеи не умирают, они просто воскресают в другом месте и снова несут своё Зло...
— Резерва не будет, — продолжала между тем излагать свой план Файму. — Все идем в атаку, не оставляя никого в обороне. Успех сражения решает быстрота и натиск. Постарайтесь атаковать одиночек и как минимум вдвоём. Разделавшись с одним Хоруном тут же переходите к следующему. Если Хоруны побегут, они будут устраивать время от времени засады в укромных местах и пытаться выбить нас поодиночке. Поэтому при преследовании всем двигаться рассредоточено, но не теряя соседей из вида. При обнаружении засады — тотчас атаковать её превосходящими силами. Старайтесь выручать других, пока это возможно, — сейчас она обращалась к Нурнам. — Тогда есть шанс, что и они постараются выручить вас. Не теряйте друг друга из вида. Имейте в виду — Хорунам выбить всех по одному куда проще, чем если вы будете действовать парами, тройками и более многочисленными группами, чётко распределяя обязанности. Если кого-то убьют — идите к Столице. Вас будут там ждать.
Она помолчала и добавила:
— Надеюсь, что каждый из вас сделает всё, что сможет, — и даже сверх того.
* * *
Ну вот, скоро всё кончится, со странным облегчением подумал вдруг Антон, уже сидя в зарослях. Всего-то десять-пятнадцать минут — и всё будет решено. Вообще ВСЁ. И наша судьба, и судьба всего этого мира. А мне в это даже не верится...
Он покосился на сидевшего рядом Талку. Маахиса тоже ощутимо потряхивало. Должно быть, он помнит, как Серый навалял ему по шее, и переносит это на Хорунов, с усмешкой подумал Антон. Только сейчас вот это совершенно ни к чему...
Талка перехватил его взгляд и вымученно улыбнулся.
— Знаешь, смешно просто, что я так боюсь. Я ж даже не помню уже, сколько раз тут в бою был. А всё равно...
— Цыть! — прошипела невидимая в зарослях Файму. Слух у неё был очень хороший. — Разговорчики в засаде!..
Мальчишки смолкли. Антона страшно напрягало, что вокруг уже за два шага не видно ни фига. Нет, засада и делается для того, чтобы их не было видно до срока, но ведь и им ничего не видно тоже!.. А когда к тебе ломится самое воинственное во всём здешнем мире племя, собственная почти слепота превращается в пытку. Невольно начинаешь думать, что прямо вот сейчас из зарослей выскочит здоровенный Хорун и с размаху хряпнет дубиной по башке. И всё. Очнешься на другой стороне этого сумасшедшего мира, один, вовсе не зная, что делать и куда дальше идти. Или угодишь в ад, к чертям с котлами и сковородками. Или вообще натурально, с концами, помрёшь — в местные сказочки о чудесном воскрешении всех погибших Антону как-то плохо верилось, слишком уж это противоречило всему, чему его учили дома...
Мальчишку вдруг охватило острое ощущение нереальности — вот он, Антон Овчинников, пионер, звезда школьного театра, примерный сын образцовых родителей, сидит в диких зарослях, в одних лишь кедах и юбочке из нанизанных на гибкий стебель листьев, сжимая в руках обожженную на конце жердь, словно какой-нибудь Одиссей, готовый атаковать циклопа — это что, реально происходит с ним? Он, игравший Чацкого, Онегина, Гамлета (и не так уж и плохо игравший — несколько сот ребят хлопали ему вполне искренне!) в самом деле готов напасть из засады на каких-то совсем незнакомых людей (которые лично ему, кстати, ничего плохого не сделали!), калечить, ранить, а если придётся — то и убивать?..
Мальчишка ошалело помотал головой. В какой-то миг как раз его мирная, земная жизнь показалась ему совершенно нереальной. Неужели он — прошедший живым через совершенно натуральную преисподнюю — когда-то почти не хотел жить из-за того, что Ирка не пришла на свидание? Переживал и волновался из-за неудачной стрижки, из-за того, что расцветка рубашки казалась ему неподходящей к брюкам, даже, чёрт побери, из-за того, что стрелки на них казались ему недостаточно острыми?..
Сейчас именно тот, прежний Антон казался ему первосортным идиотом. Этаким самоуверенным болваном, озабоченным в основном своей внешностью, и, как говорят англичане, имиджем. Страшно злившимся на то, что Серый как-то раз в глаза назвал его павлином — и ещё больше злившимся на то, что он не решился ответить на это так, как подобало мужчине...
